Максим Волосатый 
Псы Клевера

Мир Клевера – 3

Максим Волосатый
Псы Клевера

Пролог

(* Словарь Терминов, Действующие Лица: см. в конце книги)
Темнота, вообще, – это здорово. В ней и выспаться можно, и все остальное… Она друг молодежи, стариков, наверное. Да и всех остальных возрастов – тоже.
Кроме детей. В детстве темнота пугает. Сильно. И вот как раз сейчас Севилье темнота напомнила детство. Потому как страшно стало неимоверно. Со своей мечтой, сделал он вывод, не надо спешить встречаться… по крайней мере, так уж сильно.
А то получишь… Вот такое….
– Эй, есть здесь кто‑нибудь?
Голос прозвучал жалко и пискляво. Звуки вязли в темном воздухе, умирая в шаге от Севильи. Вокруг царила тишина. Нет, не совсем тишина, просто окружающий мир был наполнен совершенно другими звуками, вовсе не теми, к которым он привык. Не теми, которые окружали его до перехода. Не теми, от которых сердце должно было сладко замереть в предвкушении неимоверного счастья. Почему‑то от этого места Севилья ждал именно такого.
А это то место?!
Вот оно! Вот то, что не давало ему покоя все эти ужасные минуты, прошедшие с момента, когда он, зажмурив глаза и стиснув свой походный мешок, шагнул в радужную (и это уж точно укладывалось в его представление о мечте) круговерть волшебной двери. Двери, которая вела его….
– А‑а‑ай!!! – Севилья подпрыгнул, как ужаленный. Что‑то прохладное и скользкое коснулось ноги.
Справа хрустнула ветка. Протяжный грустный вопль, раздавшийся вдалеке, больше всего напоминал предсмертный крик. В ватной темноте мелькнула и пропала голубоватая искорка. Или это ему показалось?
Трясущимися руками Севилья выудил из кармана зажигалку. Лучше бы он этого не делал. Круг желтого света не только не смог разогнать окружающую темень, он еще и добавил жути: тьма за пределами света стала твердой. И злой. Севилья не знал, почему он так решил, но понимание неизбежного зла, надвигающегося на него, стало нестерпимым. Зажигалка погасла.
– А‑а‑а‑а! – нелепым киношным жестом Севилья выбросил вперед руки.
Во всех фильмах, книгах, мультиках…, везде маги колдовали именно так. Он не знал, чего хочет добиться, он просто хотел, чтобы то, что там, впереди…, перед ним…, ушло. Перестало приближаться, сгинуло, исчезло, испарилось.
После липкой давящей тишины треск и хруст, раздавшиеся в неведомой страшной темноте, оглушили Севилью. Там, впереди, где подкрадывалось ужасное нечто, как будто двигалась огромная гора. К треску прибавился писк. Затем крик. Затем шипение. Темнота ожила, разбегаясь в разные стороны шорохами неведомых существ. Ощущение «нечто» впереди пропало. Но Севилья даже не смог перевести дух. Зло не ушло, оно окружило его со всех сторон. Начало сжимать кольцо, удушая неизбежностью.
И это мир хрустальной мечты? Это сюда он рвался, оставляя позади клочки жизни? Бросая все, к чему он привык и что любил? Чтобы умереть вот здесь, в этой черной кляксе неведомой тишины?
Удушающее кольцо страха сжималось.
– Нет!
Севилья замолотил рукам по воздуху, отмахиваясь от давящего ужаса, вкладывая в каждое движение весь свой страх. Темнота загрохотала, затрещала, начала рушиться. Но на смену ей приходила новая темнота. Страх не исчезал. Взмах, еще, еще, еще….
Ничего не поменялось. Все так же душила темнота. Все так же прятались в ней неведомые ужасы. Все осталось по‑прежнему. И он устал.
Сначала Севилья вжал голову в плечи. Потом опустился на одно колено. На оба. Уткнулся головой в землю.
И, наконец, завалился набок, скорчившись на жесткой колючей земле. В голове билась одно единственное желание – спрятаться, спрятаться, спрятаться….
И тишина стала абсолютной.

Зыбкое марево душного летнего послеполудня подминало под себя прекрасный морок, но никак не могло полностью скрыть хрустальные башни, возносящиеся в чистейшее небо, обрамленное величественными пиками гор. Воздух звенел от тишины. Каждая частица мироздания, казалось, радуется, отдавая себя этой прекрасной симфонии мира и счастья.
Опять! Оно! Это видение! Стой! Подожди….
Севилья рванулся вперед и … оказался на той же самой тусклой улице, по которой рассерженными рычащими псами проносились машины. Что это было? В третий раз уже. Прекрасный город, город, в котором воплотились все его мечты и стремления, в третий раз возникал перед ним. И пропадал, как будто смытый волшебной волной. Когда это началось? Неужели после того письма? Всего лишь непонятного и, чего уж там, попахивающего дешевой разводкой листа бумаги, на котором неизвестный автор так невозможно красиво описал город из другого мира. Нестыковка на нестыковке. Да еще и с нехорошим шизофреничным душком. «Ты никогда там не был, но ты ищешь и хочешь. И ты имеешь право и силу искать и хотеть…». Ну бред, согласитесь? И все же морок третий раз находил его посреди городских улиц.
Далеко не таких прекрасных, как виделось в мираже…
Бах!
Какой‑то урод на огромном раздолбанном вусмерть джипе выплюнул огромный клуб черного дыма прямо в лицо Севилье. Гад! Севилья мгновенно вернулся в реальность, остро сожалея, что тот город так и остался мороком.
Вот интересно, а как он мимо гаишников‑то проезжает? Ну неужели же ни один черт не тормознет? Ведь ясно же, что этот хлам прямо со станции ТО будет отправлен под пресс, в утиль, на вторсырье, или куда там их отправляют?
Севилья горько вздохнул про себя, провожая взглядом удаляющийся автохлам и четко понимая, что половина его возмущения – от зависти. Ему и такой пока не светит. У него машины отродясь не было и в ближайшем будущем не предвиделось.
Джип растворился в знойном воздухе, и Севилья вздохнул, глядя ему вслед: в этом Богом забытом городке, пожалуй, заработаешь себе на машину, как же….
– О, ты еще не ушел, – кто‑то хлопнул его по плечу, вырывая из накатывающего расстройства.
Севилья обернулся: сзади, улыбаясь во все тридцать два желтых кривоватых зуба, стоял Серега, вечно встрепанный курьер из администрации района.
– И классно, вместе пройдемся, – Серега лучился от удовольствия.
– Ты чего такой радостный? – поинтересовался Севилья. Жаркий день сам по себе выдался отличным, вот только пешком переться по такой жаре удовольствия мало. В автобусе и того хуже: тут непонятно кто еще быстрее до места доберется – ты или этот рыдван. А на такси денег не было: недавняя покупка ноутбука очень чувствительно подкосила и без того нешикарный бюджет помощника инженера по технике безопасности одного из двух городских РСУ. Говорят, где‑нибудь в Москве или Питере на его должности и можно сколотить состояние, но столицы далеко, а он тут. Да и просто: недавнему выпускнику на серьезные деньги рассчитывать не приходится.
И еще мираж этот….
– День, считай, закончен, одна ходка осталась, и все, – Серегу материальные проблемы, похоже, не грызли. Он огляделся и тут же добавил по больному. – А что такси не взял?
– Подышать захотелось, – буркнул Севилья. – Свежим воздухом. Спешить‑то все равно некуда. Документацию уже сдал, куда гнать?
И тут же пожалел: теперь от попутчика не отвяжешься. А говорить совершенно не хотелось. Тем более что у Сереги, сколько Севилья его знал, для обсуждения значимыми были только две темы: выпить, и по бабам. Ну, еще футбол и подраться со вторым районом, но это так, факультативно. Так что стоило ждать очередной порции рассуждений, где по пьяни лучше телок снимать. Как будто он без него не знает….
– Сегодня в «Орионе» вечером тусняк, – не подвел Серега. – Будешь?
Севилья на активно рекламируемые вечера в одном из самых «демократичных» клубов города, на которые его регулярно приглашали все коллеги и среднезнакомые, являлся через раз, и удовольствия оттуда выносил мало. Но лишний раз объяснять, что его не прельщает накачиваться пивом под оглушающую музыку, не было никакого желания. Тем более Сереге, который его точно не поймет.
– Подём, – залихватски подмигнул тот. – А то чё ты как неживой?
Севилья поморщился, но на ярком солнце сошло за прищур. Серега, сам того не желая, ткнул его во вторую больную точку после отсутствия денег и перспектив.
– Дела, – коротко бросил он, чтобы не ввязываться в объяснения.
– Да ладно, – не поверил Серега. – Какие там дела вечером? Зато оттянуться можно по полной. Ты прикинь, чё в ту пятницу учудили….
И он зажурчал очередную историю о разухабистых похождениях. Севилья мысленно закатил глаза и обреченно поплелся рядом: остановить развернувшегося Серегу шансов практически не было. Оставалось терпеть.
– … я ей и говорю, – хитро прищурился Серега, продолжая свое журчание, – смотри, мол, вон созвездие Лебедя. Красивое? И рукой так, как будто показываю. Знаешь, как на них действует, когда про звезды чего рассказываешь?
– Чего? – переход от алкогольных коктейлей к созвездиям в исполнении Сереги был настолько неожиданным, что Севилья даже про плохое настроение забыл.
– Про звезды, – пояснил Серега. – Бабы тают на раз.
– А ты знаешь, где созвездие Лебедя? – не поверил Севилья.
– Не‑а, – довольно осклабился Серега. – Я только Большую Медведицу и Кассиопею знаю. Ну так мне и не надо, она‑то тоже не знает. Зато красиво. И ей приятно, и мне. И слово, вроде, подходящее.
Сказать, что он думает по этому поводу, Севилья не успел: в кармане заворочался и заорал дурным голосом мобильник. Севилья специально поставил на него самую убойную трэшевую мелодию, чтобы даже на объектах слышать, но что хорошо на грохочущих стройках, не всегда удобно в жизни. А переставлять каждый раз было лень.
– Жесть, – с завистью прокомментировал Серега. – Перекачаешь?
– Потом, – отмахнулся Севилья и отвернулся, чтобы поговорить. – Привет, Кол.
– Дарова, – прохрипел мобильник. – Когда дома будешь? Есть что показать, раз уж ты у нас теперь с железом нормальным.
– Вечером, – твердо решился Севилья.
Коля Рышков, в городе больше известный как Кол, бренный мир уважал не сильно. Терпел, но не более, предпочитая проводить время в параллельной вселенной «H&S». В смысле «hard» и «soft». От реальности ему требовалось только исполнение физиологических потребностей: поесть, в туалет, поспать (изредка), ну, и, в общем, все. Одеждой он сильно не заморачивался: главное, чтобы тепло и прочно. На деньги плевал: при необходимости он с его талантом легко находил заработок. Про девушек Севилья от него только слышал, но видеть кого‑нибудь в его захламленной донельзя квартире ему не доводилось.
Зато Кол был богом программирования. Ничто не доставляло ему такого удовольствия как выход какой‑нибудь новой проги, которая могла то, чего не могли до нее. Об этом он готов был говорить часами. Сам Севилья к программистам не относился никаким боком, но Кол был его другом с первого класса, да и не весь его репертуар был таким уж занудным. Иногда он вытаскивал из загадочного мира двоичных кодов оч‑чень неплохие штуки…. И, судя по хрипловатому голосу, сейчас он тоже нашел нечто не совсем ординарное. Тем более что даже решил выбраться из своей берлоги и лично появиться у Севильи. Ну что ж посмотрим.
– Вечером.
– Договорились, – хрипанула трубка. – В восемь я у тебя.
– Так чо, в «Орион» не пойдешь? – Серега из услышанного сделал правильные выводы.
– Я ж говорю, дела, – подстроился под ситуацию Севилья.
– Ну‑ну, – хмыкнул Серега. – А зря. Там сегодня будет на что посмотреть.
Севилья вздохнул про себя. С тех пор, как он год назад твердо решил выбраться из этого болота на окраине некогда великой империи, его взгляды на окружающий мир претерпели весьма кардинальные изменения. В частности, это коснулось противоположного пола. Стали резать глаз разбитные ухмылки завсегдатаек «Ориона», раздражать матримониально оценивающие взгляды на работе, душить многозначительные намеки знакомых. Вариантов было много, но душа просила чего‑то другого. Высокого, чистого. Чего‑то, к чему надо было стремиться, надрываясь изо всех сил. Оставляя клочки израненной души и ….
«Дурь, короче», вынес по этому поводу вердикт Кол, с которым Севилья имел неосторожность поделиться переживаниями. «Ты эти свои страдания засунь куда‑нибудь поглубже», посоветовал он. «И так тебя половина баб душняком занудным считает. Тебе еще блаженным надо прослыть? Тянет пообщаться с «благородными» – держи». И он в своей манере тут же наковырял в Интернете ссылок двадцать на разные форумы и сообщества, где маялись безысходностью такие же страдальцы. Севилья попробовал и забил. Не то.
– Наши сегодня собрались…, – не отставал Серега.
Он зудел и зудел, а Севилье вдруг вспомнился небольшой трехэтажный домик с башенкой, аккуратно стоящий посреди всех хрустальных дворцов являвшихся ему в том мираже. Дворцы каждый раз были разные, а домик – все тот же. И почему‑то он был гораздо милее и ближе всего остального великолепия.
И посреди пыльной жары на Севилью вдруг повеяло горной прохладой. Чистой и свежей. И еще…. Он мог поклясться, что ему кто‑то улыбнулся сквозь такое далекое и такое зыбкое видение. Улыбнулся по‑доброму. Радуясь, что Севилья есть, что он может видеть этот город. Даря то самое чувство, которое Севилья так долго искал….
– А потом можно будет забуриться в…, – резкий на фоне неземного очарования миража голос Сереги разломал на части неверный призрак счастья.
Севилья чуть не стукнул его от расстройства.
– Слушай, извини, – дернул он головой. – Я забыл совсем, мне шеф же еще сказал зайти в … мнрпотвыю ….
– Чего? – переспросил неготовый к такому резкому повороту Серега, но разговаривал он уже с пустотой. Севилья, не обращая внимания, на редкие машины, рванул через дорогу. Серега скептически посмотрел ему вслед, пожал плечами и побрел дальше.
Жаркое солнце равнодушно высушивало придорожную пыль.

Уже стемнело, когда в дверь квартирки Севильи позвонили. Он моргнул, выныривая из невеселых мыслей: весь вечер честно пытался почувствовать свежий горный воздух – безрезультатно. Встал, потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, и пошел открывать.
– Здоров, Севка, держи, – зашедший Кол протянул Севилье увесистый пакет.
– Что это? – автоматически переспросил Севилья, хотя особой необходимости в уточнениях не было. И так все ясно.
– Пиво, – Кол казался оскорбленным до глубины души. – А что там может быть? Шахматы?
– А почему бы и нет? – съязвил Севилья.
– А потому что в шахматы я играю на компе, – в тон ему парировал Кол.
Пиво было еще одним атрибутом Кола. Он мог его пить постоянно. Причем пьяным его Севилья видел считанные разы и как раз тогда, когда пили НЕ пиво. А так от него даже не пахло. Парадокс.
Кол отдал пакет, скинул кроссовки и направился в комнату, доставая из сумки своего зверя. Никак по‑другому этот агрегат, с которого можно было влегкую управлять полетами баллистических ракет, назвать было нельзя. Севилья поднял брови: обычно Кол открывал банку (бутылок он не признавал в принципе) сразу же по приходу, но в этот раз изменил привычке. Севилье даже интересно стало, это что ж такое он наковырял?
– Смотри, – Кол удобно развалился в единственном компьютерном кресле, оставив Севилью стоять с банками пива в руках, и запустил матово поблескивающего «зверя». Тот пошуршал немного и мягко засветился заставкой.
– Здарова, мать твою!
Раздавшийся хриплый вопль заставил Севилью сначала вздрогнуть, а потом смачно выругаться. Это уже стало почти традицией. Сколько раз он слышал этот приветственный вопль из компа Кола, столько раз он заставал его врасплох. Кол захихикал. Это тоже входило в традицию.
– Смотри, – загадочно поднял палец Кол.
Его «зверь» загрузился практически моментально и Кол тут же запустил с рабочего стола смутно знакомую иконку, при виде которой у Севильи что‑то екнуло внутри. Иконка не походила ни на что, виденное ранее, но все же ….
– Вчера ночью нарвался, – не отрывая взгляда от экрана, отрешенно сообщил Кол. – Из его голоса ушли резкие нотки, он целиком был поглощен разворачивающейся картинкой.
Севилья хотел было подивиться такой смене настроения вечно ерничающего друга, но тут картинка приобрела очертания, и у Севильи перехватило дыхание: на фоне тонких шпилей хрустальных дворцов на склоне горы уютно примостился небольшой трехэтажный домик с башенкой наверху.
Он смотрел и смотрел, не в силах оторваться. Рядом сопел Кол. На столе шуршал «зверь», разворачивая на экране кристальное волшебство далекого чужого мира. Именно чужого, поскольку земное солнце зеленоватым не было.
– Смотри, что сейчас будет, – прошептал Кол.
Севилье не требовалось никаких подсказок. Он знал, что будет. Знал и ждал. Теплого ветра, тихого солнечного света, оглушающей тишины, обещающей прелесть каждого нарушившего ее звука…. И кто‑то вдали приветственно улыбнулся ему, как старому доброму знакомцу.
Внутри Севильи разлилось тепло: теперь он точно знал, что где‑то есть место, где его ждут. Где ему рады. И куда ему обязательно надо попасть.
– Что за черт? – обескураженный голос Кола прозвучал как скрип пенопласта по стеклу. Мир, глядящий на Севилью с экрана компьютера, дернулся, покрылся рябью …, но устоял.
– Тихо, – завороженно попросил Севилья, положив руку на плечо Колу.
– В прошлый раз на меня как будто кто‑то посмотрел оттуда, – Кол дернулся подправить.
– Не надо, – Севилья сжал его плечо. – Все работает.
– Что работает? – раздраженно дернулся Кол и обмяк, глядя на Севилью. – А? что…? Ты видишь?
– Да, – прошептал Севилья, блаженно греясь в лучах дружелюбия, исходящего от неведомой программы. Он не знал, сколько это продлится, но готов был стоять так вечно.
– Она сейчас закончится, – вдруг сообщил Кол.
И действительно, хрустальные замки начали опять, как тогда, в его видении, медленно блекнуть, растворяясь в закатном свете. В неведомом мире начинался вечер. Последним пропал маленький трехэтажный домик.
– Что это?
Экран давно показывал стандартную заставку, но Севилья продолжал смотреть в компьютер, угадывая за электронными цветами пикселей стремящиеся в небо стрелы шпилей.
– Э‑эй, ты со мной? – Кол помахал рукой перед глазами Севильи.
– А? – Севилья очнулся от наваждения. – Что это?
– О‑о‑о, брат, – Кол аккуратно вынул из руки Севильи банку пива, пшикнул кольцом и вальяжно развалился в кресле. – Что есть Клевер, знаешь?
– Конечно, – пожал плечами Севилья.
Действительно, не знать о том, что земляне обнаружили параллельные миры, населенные разумными существами, тут же ввязались с ними в войну, почти выиграли ее, почти проиграли, и в итоге остались в своем мире, отбиваясь от магических атак нелюдей, было невозможно. Земля воевала и это факт. То, что их городок эта война пока обходила стороной, ничего не меняло.
– А знаешь, что не все наши вернулись от этих эльфов? – задал не менее риторический вопрос Кол.
Севилья молча кивнул. Тут тоже не требовалось никаких комментариев. Естественно, кто‑то да пропал без вести или остался на той стороне. Война все‑таки.
– А про магов земных, которые там остались и свое королевство сделали? – начал подбираться к сути Кол.
– Ну, какую‑то сказку слышал, – неопределенно пожал плечами Севилья.
– Сказку? – Кол бросил на него полный превосходства взгляд. – Вот она, эта сказка.
Он указал на компьютер. Севилья невольно проследил за ним взглядом.
– Ничего это не сказка, – видно было, что программа сильно зацепила обычно довольно циничного Кола. – Он и там остались, создали свое королевство, или как там оно называется, и теперь зовут всех к себе. Всех, кто сможет прийти.
– Зачем? – не понял Севилья. – И почему так? Прийти и рассказать все разве не проще?
– Куда прийти? – Кол посмотрел на него как на ребенка. – Ты знаешь, куда деваются те, у кого выявляют магические способности?
– Нет, – покачал головой Севилья.
Он правда не знал. Из их общих знакомых никто «магом» не стал. Да и вообще, как только эта вся заварушка началась, прошла волна, когда на каждом углу кричали о магах, которых требовалось срочно найти среди людей. Кричали‑кричали, а потом как‑то все само собой затихло. И все, больше эта тема громко не обсуждалась. В смысле, что надо бы покопаться, вдруг, кто магом да окажется, вот прикольно будет.
– Их силовики всех к себе прибирают, и все, кабздец.
– Что кабздец? – не понял Севилья.
– Все, – Кол развел руками. – Они так и остаются на них работать. Война же. Какой на хрен новый мир? Какое на хрен королевство магов? Тут сидите, Родина зовет.
– И чего? – Севилья решительно не въезжал, причем тут компьютерная программа, военные и королевство каких‑то магов. И какое отношение это все имеет к городу его мечты.
– Ты че‑то тормоз какой‑то сегодня, – недовольно нахмурился Кол. – Даже больше, чем обычно. А как им еще о себе рассказывать, чтобы люди узнали, что они есть, и к ним можно прийти?
– А в тот раз, помнится, ты громче всех орал, что это все туфта и дурь, – Севилья действительно начал припоминать, что когда‑то эта байка уже ходила по городу.
– Ну дак, ты тоже вспомнил, – хмыкнул в ответ Кол. – Тогда ее Серега рассказывал, а ему верить, себя не уважать. А тут вот чего….
Севилья улыбнулся. Ну да, ну да. Пока Колу словами рассказывали – трын‑трава. Чушь и ересь. А как только в инете объявили – все, аксиома. Земля уже круглая, черепаха со слонами сдохли, пожалте бриться.
– Подожди, – вдруг спохватился он. – А что ты там говорил про «прийти»?
– Куда? – не понял Кол. – Ко мне? Пошли.
– Да на хрен мне твой бомжатник, – отмахнулся Севилья. – Ты про прийти в это, королевство магов, что говорил только что?
– А про это? – Кол допил пиво и привычно, как у себя дома, сплавил банку под стол. – Так говорят, это и есть программа перехода туда, к ним. Я только не допер еще, как она фурычит. А че, прикольно, согласись? Хотя не знаю, не знаю, может и пустышка, – засомневался он. – Но вставляет, а?
– Вставляет, – согласился Севилья. – И это не пустышка….
Он смотрел остановившимся взглядом в стену перед собой и слышал …, нет, не слышал … понимал, чувствовал, осязал, что это оно. То самое, чего он ждал всю жизнь. Кто‑то издалека одобрительно кивал в тон каждой его мысли. Поддерживал, успокаивал. Радовался, что он, Севилья есть, и скоро придет.
– Качнешь мне? – отрешенно попросил Кола Севилья, не отрываясь от стены, чтобы не потерять это ощущение.
– Конечно, – удивился тот. – А как еще? Я ж для этого и пришел.
– Что, пробовать будешь? – поинтересовался он чуть погодя, когда его «зверь» закончил перебрасывать невеликий объем программы на ноут Севильи.
– Буду, – все так отрешенно согласился Севилья. От стены он оторвался, но ощущение, к счастью не пропало.
– Сделаешь, мне расскажи, – попросил Кол. – А то у меня чего‑то ни фига не получается. Вставлять вставляет, а дальше никак. А хочется. Расскажешь?
– Обязательно, – пообещал Севилья, выпроваживая друга.
– Только не похерь, – Кол задержался на пороге.
– Никогда, – заверил его Севилья, налегая на дверь.
– Знаю я тебя, – не успокаивался Кол. – Заиграешься ….
«Клац», сказал замок на захлопнувшейся двери.
– …, и забудешь, – закончил он.

Через три дня, стоя в окружении милиции, фээсбэшников и еще каких‑то странных, но очень значимых ребят, приехавших на глухо тонированном джипе, Кол с тоской смотрел на так и не выключенный компьютер Севильи. На нем за темной заставкой экрана прятались тонкие шпили неведомого мира, и уютно ждал кого‑то трехэтажный домик с башенкой на крыше. Небольшой, почти незаметный на фоне остального великолепия….
– Забыл все‑таки …, – укоризненно пробормотал Кол и вдруг прищурился: это показалось, или кто‑то из зыбкой хрустальной дали улыбнулся ему как старому и доброму знакомому?

Калейдоскоп

Из портала, один за другим, начала вываливаливаться группа. Первыми вытолкнули раненых. Медики, в соответствии с инструкциями подтянувшиеся за полчаса до расчетного времени открытия портала, тут же подхватывали безвольно шатающиеся тела, оттаскивали неподвижных. Двоих бойцов, окровавленных, обожженных, переломанных тут же погрузили в машины. Иж ждал госпиталь. Еще на двоих пришлось сначала натянуть демаги* , амулеты, нейтрализующие до сих пор плюющиеся магическим ядом узоры*, намертво прилепившиеся к бойцам. Встречающий взвод напрягся и взял на изготовку автоматы: группа отходила с боем.
Затем из сполохов жемчужного пламени полетели трофеи. Пара техников, освобождая площадку, сноровисто оттаскивала намертво замурованные ящики, на которых помимо обычных замков висело еще и по несколько строжевых узоров. Пара дежурных магов начала тут же разгибать намертво скрученные магические линии, не дожидаясь, пока они начнуть растворяться в жестокой безмагической пустоте Земли*. Ящики тут же сортировались, укутывались магически нейтральным пологом и отправлялись в лаборатории.
Оставшиеся маги напряглись, приготовились: в проем портала спиной вперед, не переставая стрелять, влетел первый боец. Оборвавшаяся очередь, резанула по ушам среди лязга, гама и топота.
– Три на‑халь*, пол арда*, Красные*, – проорал боец, не обращась ни к кому. Втерчающие поняли: слитно клацнули затворы, зашипели разворачивающиеся узоры, освобожденные из магиприпасов, встречающие раздались в стороны, чтобы не стоять на векторе портала.
Пошла основная группа. Один, второй, третий…. Предпоследним, как заведено, вылетел командир:
– На последних огонь!
Дружный вдох, и тишина….
Спины двух бойцов прорвали жемчужную занавесь. Та‑да‑да‑да‑да‑да‑да…. Автоматы не замолкали ни на секунду, поливая свинцом казавшиеся безжизненными сполохи. И тут же из мерцающей пелены высунулась оскаленная морда, истаивающая на глазах. Морда разинула пасть….
Пшь‑шь‑шь‑шь. С противным свистом раскрылись магиприпасы, поливая фоилетовым огнем прямоугольный проем двери между мирами. Морда разъялась на куски, пошла пятнами, исчезла. И на месте нее вдруг выросли две переливающиеся всеми цветами радуги фигуры с недлинными, причудливо изогнутыми луками: стрелки аталь, с головы до ног покрытые магической броней амулетов.
Дружный залп ударил по мерцающему прямоугольнику, вбивая тонкие фигуры обратно. Сбитыми силуэтами в тире аталь начали заваливаться обратно в междумирье. Первый пропал так же молча, как и появился, а вот второй все же успел отпустить тетиву натянутого лука.
Длинная краснооперенная стрела воткнулась почти в центр площадки перед порталом и из прикрученной к наконечнику колбочки рванулась грязная поземка. Боевой узор.
Дико закричал не успевший увернуться медик, порскнули в разные сторны техники. Жизнь магического узора на Земле недолга, магический вакуум скоро высосет его. Но пока он живет….
Поземка, испятнав язвами медика, как будто набрала сил. Приподнявшись над землей, она заклубилась, набухла, пошла буграми, в которых угадывались жадные, голодные щупальца. Заметались дежурные маги, бросая узоры, зашипели защитные магиприпасы. Поземка не обратила на них ровным счетом никакого внимания. Мир замер на мгновение….
Высокий светловолосый человек с прямой, аристократичной осанкой, не принимавший участия в общей суете, вдруг шагнул вперед, поднимая руки на уровень груди. Он схватил перед собой невидимый шар, и грязные клубы поземки вдруг замерли. Запульсировали, завертелись на месте, пытаясь разойтись в сторону. Не вышло. Человек, вытянув одну руку, вторую резко дернул на себя, как жнец, проводящий серпом по снопу. Тонкая нота, раздавшаяся после его жеста, секунду спустя оборвалась. Грязная туча взвилась вверх, вытянулась в столб … и растворилась в светлом небе, оставив после себя только корчащегося на утоптанной земле медика, к которому тут же бросились коллеги.
Раздался хлопок, это один из дежурных магов деактивировал портал. Встреча группы закончилась. Одна из многих.
Человек, не говоря ни слова, развернулся, жестом показал закопченному командиру группы следовать за ним, и неспешно двинулся в сторону блиндажей полигона. Налетевший ветер чуть распахнул форменный плащ. Блеснуло золото погон.
– Видал, как умеет? – один из технических магов толкнул в бок напарника, завороженно провожая взглядом удаляющуюся фигуру.
– Еще бы, – тоном знатока отозвался тот. – Это ж Гермес Седьмой*. Он магом был, когда ты еще штаны задумчиво рассматривал на предмет описаться или как. Он еще и не так умеет.
– Да ну, – не поверил первы й.
– Вот тебе и «да ну».
– А что он тут‑то делает? – техник недоуменно поднял брови. – Он же должен сидеть в этом, как его, Пестике. Он же внеземной базой командует. Красный Замок*, нет?
– Кому он чего должен? – ухмыльнулся напарник. – Ходит, где хочет. Раз пришел, – он многозначительно поднял палец, – значит надо. Видать не простые у нас с тобой сегодня ящички.
– А когда они были простые? – усмехнулся первый техник.
– Во все остальные разы, – наставительно произнес второй. – Сам Гермес не каждый день приходит на встречу группы. Заканчивай болтать. Взяли.

Приглушенный свет. Просторное сводчатое помещение подземного зала. Одна из стен мерцает небольшими, постоянно перемещающимися огоньками. Хребет Имарута. Глубина. Незыблемые скалы.
Негромко журчит выливающийся из стены родник. Совершенно нестрашный здесь. Наоборот, своим журчанием дарящий ощущение непрерывности текущего бытия. Глеммы*. Пара десятков тел, полулежащих в просторных удобных креслах. На первый взгляд они кажутся расслабленными. Лишь руки, лежащие на тонких пластинах кристаллов, по которым время от времени пробегают короткие разноцветные сполохи, вспыхивающие в такт мерцающим огонькам на стене, выдают скрытое от посторонних глаз действие.
Иривальяд, личная гвардия Танатоглемма, правителя Серого Лепестка. Самая невидимая его часть. Слухачи. Стена Вероятностей*.
Одно из тел открыло глаза и село чуть прямее. Сзади из полумрака тут же выдвинулся темный силуэт. Дежурный дольмит. Отвечающий за расшифровку и немедленный доклад.
– Цепь Света, – хриплый от долгого молчания голос начал наговаривать только что ушедшие видения. – Изменение подпитки. Усиление участка. Нарушение единства течения. Дисбаланс. Совмещение отклонений. Разрыв.
Пауза.
– Какой участок? – голос дольмита негромок и спокоен. – Коррекция времени? Причина? Статус источника?
– Зона охраняемого Звена, – слухач начал конкретизировать донесение. – Усиление видится. Нарушения не свершены, но близки к неизбежным. Разрыв вероятен. Устранение источника нарушения, разрыв менее вероятен. Причина – красный. Огонь.
Секундное молчание, и напряжение в голосе.
– Боноах. Усиление. Проиворечие, – еще больше напряжения. – Множественные вероятности. Не совпадают. Расслоение миров. Красный огонь. Повторяю – огонь.
И практически без паузы:
– Доклад закончен.
– Принято.
Дольмит отступает в полумрак, слухач обмякает в кресле.
Из стены с негромким журчанием продолжает изливаться подземный родник, напоминающий о неизменности течения бытия.

Он любил это ощущение. Наперекор всем писаным и неписаным правилам.
Нельзя причинять вред себе? А где вы видите вред? Это не опасность, это тренировка.
Живые существа не могут быть использованы в своих целях? Дрессировка не поощряется в современном обществе? Предки отошли от использования живого? А кто здесь живой? Зверь, созданный силой хальер*?
Им нельзя управлять при условии физического контакта?…
Он расхохотался во все горло, подставляя лицо режущему ветру. Кто говорил о защите? Чистым эмоциям не должно мешать ничто.
Чуть заметным движением руки он послал Зверя в крутое пике, наслаждаясь каждым мгновением падения. Громкий хохот затрепетал позади него, словно полы плаща. Кто вам сказал, что это невозможно? Кто?
Отринувшие волю к жизни? Спрятавшие ее за пышными ветвями условностей и правил? Не могущие сказать слова против навязанных им правил? Загоняющие себя и окружающих в рамки, не дающие увидеть весь яркий и объемный мир. Мир без условностей, в котором побеждает сильнейший. И талантливейший….
Зверь, в последний момент расправив крылья, мягко приземлился. Принц Лианы зол‑италь Сандель одним движением, следуя инерции, тянущей его вниз, текуче соскользнул со спины своего творения. И замер. Прямой, невозмутимый…. Довольный.
Перевел взгляд на стоящего в тени дерева серкетера.
– Что у тебя Каллимо?
Тен‑таль Каллимо, личный серкетер Принца, подобрался.
– Зеленый Принц сообщил, что ваши аргументы кажутся ему достаточными для того, чтобы вас выслушать.
Сандель ни одним движением не выказал своего удовлетворения. Другого варианта развития событий просто и не существовало.
– Отлично, завтра, по завершению рассветного круга, я буду готов изложить свои соображения. Это устроит Зеленого Принца?
Глаза зол‑италь Санделя оледенели. Нет, это не презрение, – это отношение равного к равному. Возвысившемуся волей случая.
В конце‑концов Ветвь Лианы ничем не уступает Ветви Озерного Берега. И что с того, что последний из Ататидов*, запечатывая своей кровью сгубившее их род проклятье*, отдал местоблюстительство тому, кто в тот момент был ближе к золотому блюду милостей Правителя? Жизнь поставит все на свои места. Со временем.
– Зеленого Принца, скорее всего, устроит, – Каллимо знал, когда можно чуть отпустить вожжи этикета. – А вот нас – нет.
– Что? – спокойно и даже где‑то небрежно поинтересовался Принц Лианы, распуская узор, из которого состоял его крылатый зверь.
– Мастера Жизни просят выделить им дополнительное время. Они пришли к выводу, что узор расширения Проводника несовершенен, а изменить истоки линий, питающихся от Цепи Света, можете только вы. Поддержание текущего состояния более чем эффективно, но при расширении….
– Я уже сказал, и повторять не собираюсь, – в голосе Санделя проскользнули недовольные нотки. Благодаря захватывающему дух полету, пока только проскользнули. – Узор подпитки должен быть автономен. Никакого личного присутствия на‑халь.
– Узор может изменить приоритеты, и восприятие реальности претерпит более чем значительные изменения. И в этом случае его ареал начнет неконтролируемое расширение, – Каллимо все же сделал последнюю попытку возразить. Хотя иногда это могло оказаться чревато неприятностями.
Но, против обыкновения, гром не грянул. Мало того, Принц Лианы … чуть приподнял уголки губ, обозначая улыбку.
– Завтра, по завершению рассветного круга, я буду готов представить свои соображения Зеленому Принцу, – повторил Сандель.
Он закончил роспуск узора Зверя.
– Запомни, Каллимо, – бросил он через плечо, следя за исчезающими линиями. – Когда ты ввязываешься в игру с такими ставками и такими силами, к победе тебя должен привести не твой путь….
Он сдалал паузу. Каллимо почтительно внимал.
– … а все пути.
Не говоря более ни слова, Принц Лианы зол‑италь Сандель повернулся и пошел к транспортному порталу, видневшемуся невдалеке.
Прямой, невозмутимый…. Довольный.

Вечер. Звезды. Пестик. Баронство Такатак. Шепот вечерней зелени. Таверна. Кривой Сай, квадратный глемм, Старший вольдовской* Команды, сделал глоток янтарного пива из огромной кружки. С удовольствием крякнул. Вытер пену с губ. Поставил кружку на стол.
– А маги‑то земные все‑таки научили Такатака варить пиво, – с удовольствием резюмировал он.
Негромко. Так, чтобы переключить беседу на другую тему. Не получилось.
– Но я бы на их месте все же туда не совался, – высоченный, как почти вся их раса, сидящий неподалеку от Сая торк* оскалился в клыкастой улыбке. Со стороны походило, правда, на злобный оскал, но это все же была улыбка. Довольная, отдающая дань смелости магов Братства. – После их последнего похода, даром что пол‑сахаша прошло, там все еще не хорошо. Вот нехорошо, и все. Неуютно.
– Ты там был что ли? – подал голос кто‑то с дальнего конца стола. – Откуда знаешь?
– Ну да, был, – хмыкнул в ответ торк. – Что я, глава ихний, Мастер Ацекато тебе, что ли? Один туда соваться?
– Так чего языком мести?
– А нехорошо там, и все, – набычился торк. – Ты помнишь, что они змея этого, тиххина, в прошлый раз там уделали, и Тварей всех поразгоняли оттуда? Во‑от, – торк вспомнил о своей кружке. Шумно хлебнул и вернулся к разговору. – Так после всего этого там, говорят, кто‑то из Лепестков* ходил. Может, халь, а может, еще кто. Какие‑то узоры ставил, и Твари обратно так и не вернулись, – он заговорщицки понизил голос, – А еще поговаривают, что после всего этого там Пауки* поселились.
Ответом ему был хор голосов. Одновременно и возмущенный и одобрительный.
– Это у тебя в кружке пива много поселилось….
– И я слышал….
– Да хватит уже ерунду‑то нести….
– Прям Пауки?
– Что, прям сам видел?
– Кто видел, тот не расскажет….
Кривой Сай немного послушал, вздохнул и вкусно хрустнул поджаренным ломтиком башата , посыпанным океанской солью. Еще одним новшеством магов Земли, принесенным в Пестик. Нет, и соль, и башат ели и до них, но вот жарить пористые ломтики и посыпать их солью под пиво придумали люди. Кажется, кто‑то из Улитарта*, этого их Города Магов. Ну, то есть, как придумал. Просто пиво заказал, и попросил пожарить башат. А потом соли сыпанул. Угостил вольдов…. Мгновенно прижилось.
Сай взял еще один горячий ломтик. Мысли перепрыгнули на предстоящий выход группы Братства Магов Земли в Территории*. А вещающий за столом торк, Сай запамятовал, как его зовут, в принципе, прав. Нехорошо стало возле могильников. Неприятно. К ним и так никто особо не совался, а после того выхода, когда Братство с Красным Замком там шороху навели, так и вовсе невмоготу стало.
Но они все равно туда собираются.
Сай прищурился, вспоминая. А ведь кто‑то что‑то про это недавно говорил. Теренс? Точно, Теренс. Нет, он определенно что‑то такое говорил…. А Теренсмарант Идалил не тот глемм, который будет просто так языком молоть….
Сай задумчиво хрустнул еще одним башатом. Соль на языке тут же потребовала еще пива. Прохладная горьковатая струя смыла соленый вкус и принесла в вечернюю голову мысль…. Нет, не так: Мысль. И уже ставя кружку на стол, Кривой Сай понял, что он завтра захочет спросить у Теренса, одного из самых уважаемых Старших вольдовских Команд.
А он сам, часом, не с ними ли собирается? ….

Глава 1

– Итак, на повестке дня у нас остался один единственный вопрос, из ответа на который, собственно, и будет проистекать план наших дальнейших действий. Вы согласны со мной, уважаемые?
Никто из Старших Рас*, обитающих в трех Лепестках Клевера*, не мог сравниться с аталь в изяществе и неординарности идей. Никто из Старших Рас Клевера не мог соревноваться с глеммами в качестве и продуманности подготовки и обеспечения. Но когда наступало время действовать, то первыми действовать начинали торки. И поэтому неудивительно, что эта встреча проходила в Желтом Лепестке, куда Юхнан Непобедимый (некоторые, правда, считали это прозвище чересчур помпезным) пригласил двух своих коллег. Ибо пришло время принятия решений и время действий.
– Простите, сараси Юхнан, – ириглемм Тагаррит, Партанато* Серого Лепестка*, оторвался от завораживающего заката.
Большинство обитателей Клевера к торкам относятся свысока, считая их туповатыми забияками, превыше всего в жизни ставящими возможность подраться, и не способными ни к чему, кроме бездумного разрушения. Еще бы, чего стоят одни только принципы хальер, используемые ими для своих узоров. (К слову, сами торки этот образ поддерживают по мере сил и даже, некоторым образом, поощряют.) Но если посмотреть шире, то легко можно заметить, что подобное мнение сохраняется только у тех, кто и близко не допускается к принятию решений.
Объясняется это до неприличия просто: ни в Зеленом, ни в Сером Лепестках попросту не осталось руководителей, пренебрежительно относящихся к «тупым орудиям убийства». Торки, воюющие на протяжении всей своей истории, действительно имели право называться «орудиями убийства», но вот только те, кто добавлял к этому определению слово «тупые», в живых долго не задерживались.
Искусство войны в Желтом Лепестке было доведено до совершенства. А война излишеств не любит. Поэтому принцип «достаточности», сохраненный торками еще с незапамятных кочевых времен, неизбежно присутствовал во всех сторонах их жизни. Включая чувство прекрасного. Что никоим образом не сказывалось на качестве этого самого «прекрасного».
– Я приношу свои извинения, – еще раз повторился Тагаррит. – Этот пейзаж способен заставить забыть обо всем.
– Я рад, что вам понравилось, – слегка наклонил голову Юхнан. – Я старался доставить вам удовольствие.
– У вас получилось, – почти дружелюбно улыбнулся глемм.

Ириглемм Тагаррит, как и все глеммы выросший в подгорных городах, к открытым пространствам относился плохо. Одно дело – горы. Да, там тоже есть даль, ложащаяся к твоим ногам, но в горах взгляду есть за что зацепиться. Есть опора – вечные вершины, олицетворяющие собой незыблемость мира. А здесь? Уходящая вдаль равнина. Взгляд теряется в безбрежности, не понимая где, кончается земля и начинается небо.
Но, как ни странно, неуютности не было. Присмотревшись, Тагаррит в полной мере оценил все тот же принцип «достаточности», с которым было создано это место. Просторный деревянный навес‑раковина стоял прямо посреди степи. Казалось бы, и подземному жителю глемму, и предпочитающему лесную зелень третьему участнику встречи, Принцу Лианы зол‑италь Санделю, выбор места мог выказывать пренебрежение, граничащее с оскорблением. Но вот не выказывал. Находясь в «раковине», глемм всегда краем глаза видел границы довольно толстых стен, создающие чувство защищенности и закрытости. А предпочтениям аталь, с трепетом относящимся к естественности, потакал материал, из которого был изготовлен навес. Бережно сохраненные деревянные плиты, казалось, никогда не подвергались никакой обработке, а прямо так и выросли, чтобы встать на свое место, идеально подходя к своим собратьям. А, может быть, так оно и было….
Но основным достоинством вечера являлось далеко не это. Перед вельможами, сидящими в глубоких удобных креслах, покрытых мягкими шкурами каких‑то животных, уходило вдаль безбрежное пространство степи. Той самой легендарной степи Желтого Лепестка, из‑за которой он и получил свое название.
Высокая трава гуляла волнами, перекатывающимися из края в край. Свежий степной ветер гнал эти волны вдаль, оставляя их на горизонте на волю желтого солнца, так не похожего на солнца двух других Лепестков, принадлежащих Старшим Расам. Мир походил на магический узор, как его видят лучшие из халь, уходящие в мир грез, чтобы создать очередную жемчужину узора хальер. Неподвижность синеющего неба, торжественность уходящего солнца и неспешное волнение земли, показывающее каждое движение вольного ветра. Быть может в этом и крылось очарование: это небо может меняться, то скрывая солнце за облаками, то проглядывая бирюзовой высью, а земля вечна и неизменна. Сейчас было не так. Сейчас менялась земля, и крохотные существа на ней молча сидели и ощущали себя частью огромного мира, позволяющего им быть на нем. Мира, за которым стоят еще миры, и еще, и еще….
Тагаррит покосился на Принца Лианы. В лице аталь читалось даже нечто вроде одобрения. Что ж, и его проняло. Надо отдать должное торкам: принцип достаточности сработал. Ничего лишнего вокруг – только они и бесконечный мир. И минимум хальер. Всего лишь узор, превращающий крепкий ветер в легкое дуновение, приносящие с собой дурманящий запах степного разнотравья.
Когда Тагаррит осознал, что в этот раз Юхнан пренебрег традиционным защитным набором из узоров хальер, практически всегда сопровождавших почти любую значимую фигуру Клевера, то первым позывом было защититься. Наплевав на приличия, требующие доверять хозяину. Чувствовать себя открытым было … странно. Но он сдержался, равно как и Сандель. За что оба были в полной мере вознаграждены.
Когда первое ощущение беззащитности схлынуло, Тагаррит трезво оценил ситуацию, осмотрелся и успокоился. Конечно же, торкский вельможа ранга Юхнана никогда не оставит ни себя ни своих гостей без надлежащей охраны. И она, конечно же, была. Но вокруг. На расстоянии, достаточном, чтобы не мешать ни взглядам, ни чувствам собравшихся халь. И можно было не сомневаться, что за линию этой охраны любому живому (да и неживому, – в мире магии случается всякое) существу проникнуть неимоверно сложно. Так что Непобедимый мог себе позволить роскошь предложить своим гостям маленький кусочек бытия, подхваченный на ходу, в котором можно себя чувствовать просто частью огромного мира. Расслабиться и наплевать на всевозможные правила и требования.
Зато взамен они получали непередаваемое чувство отрешенности от движущегося где‑то там мироздания, от которого каждый из них отказался давным‑давно в угоду мощи, значимости, власти…

– Я также прошу прощения у хозяина за невнимание, – зол‑италь Сандель повернулся к торку, в его глазах продолжало светиться засыпающее солнце. – Это зрелище приносит удовольствие.
Тагаррит едва заметно поджал губы, выражая удивленное восхищение. В закат входил один Принц Лианы, а вышел другой. Мягкие волны степной травы оставили у себя хищника, и на Юхнана смотрел просто Сандель. Вечно юный на‑халь, видевший ушедших из своего мира изгнанников, знавший лично строителей Цепи Света, обживавший Клевер шаг за шагом. Убивавший и защищавший. Творящий и ищущий. Еще не оставивший, как теперь уже знал Тагаррит, в круговерти Огненного Лепестка тех, кто ему дорог.
Квинтэссенция хальер, творческое начало.
Он и сам оставил ветру что‑то резкое, злое, напряженное. Что‑то, что заставляло смотреть на мир жестче, угловатее. И он так же, как Сандель, был сейчас готов отрешенно и ясно рассматривать проблему, грозящую всему обитаемому Клеверу, за благополучное разрешение которой лично ответственны они трое. То, что нужно.
Тагарриту захотелось уважительно склонить голову перед торком.
Для этого выверенного мазка Юхнану потребовалось немногое. Всего лишь ветер и солнце. Закат и трава. Небо и волны. Свет и вечер. И уходящая в будущее даль…

– Итак, – Непобедимый счел, что пора переходить к делу. – Вопрос у нас один: считаем ли мы, что люди смогут использовать полученную у Цепи Света информацию для разрушения Двери?
– Я предпочел бы другую постановку вопроса, – отсвет далекого солнца в глазах Принца Лианы начал меркнуть, уступая место обычной жесткой сосредоточенности. – Сколько у нас есть времени до того, как люди смогут использовать полученную информацию для разрушения Двери?
– Не слишком ли…, – захотел не согласиться Тагаррит, но Сандель не дал ему продолжить.
– Не слишком. И вы, уважаемые, – короткий кивок в сторону собравшихся, – на самом деле полностью разделяете мою точку зрения. А все возможные возражения – это всего лишь просчет вариантов, при которых не придется предпринимать ничего неприятного. Нет так ли?
Холодная змеиная усмешка скользнула по губам аталь, и Тагаррит нахмурился. Не от тона Принца Лианы, а оттого, что он, как обычно, в своей жестокой и циничной манере, к которой возвращался всякий раз, когда речь заходила о людях, оказался прав. Любой тезис, имеющий отношение к текущей ситуации заканчивался одинаково: люди будут ломать Дверь. Или, как минимум, попытаются получить контроль над механизмом открывания. На этом месте Тагаррит тяжело вздохнул: Сандель прав – надо быть честным с самим собой. У Двери нет механизма. Ее или открывают или нет. И, открыв Дверь, люди неизбежно пустят в Клевер то, от чего бежали предки всех Старших Рас. А значит….
Судя по неодобрительно поджатым губам Юхнана, его мысли текли в аналогичном направлении.
– Сараси Сандель прав, – кивнул торк. – Мы действительно ищем варианты, которые позволят нам обойтись без ненужного кровопролития. И не только из врожденной деликатности, – он позволил себе легкую усмешку, – но и потому, что люди не показали себя легкой добычей.
Змеиная усмешка сбежала с губ Санделя и перетекла в глаза, по пути потеряв остатки добродушия. Глемм вздохнул: напоминать аталь о патовой ситуации, в которой оказались два Лепестка, Зеленый и Огненный, после недавней войны, вряд ли стоило. Хотя…. Юхнан тоже не вчера родился, а искусство ведения беседы торкам далеко не чуждо. И уж если он сознательно задевает Принца Лианы, то для чего‑то ему это нужно.
Вот только время разговоров ушло вместе с группой человеческих магов, выпотрошивших одно из звеньев Цепи Света.
Тагаррит подался чуть вперед: подумать только какие мы все тонкие и искусные риторы. Раньше надо было упражняться. А сейчас нить беседы пора было брать в свои руки.
– Уважаемые, а не задуматься ли нам о практике, – прервал он начинающуюся пикировку.
Сандель метнул в его сторону раздраженный взгляд, но к его чести, этим и ограничился.
– Информация, полученная Красным Замком, – тон аталь стал деловым, – вне сомнения уже передана в Огненный Лепесток, поэтому теперь, на мой взгляд, мы имеем дело с двумя источниками опасности: собственно сама Земля и человеческие маги Пестика. Таким образом, мое предложение по‑прежнему варьируется от массированного вторжения до локального применения силы. Но результат должен быть один – эту заразу нужно выжечь.
Ни для кого в обитаемом Клевере не являлась тайной животная ненависть, испытываемая Принцем Лианы к людям. И сейчас он был как никогда близок к исполнению своей заветной мечты – уничтожению ненавидимых им организмов, по недомыслию Несуществующих наделенных зачатками разума.
– К сожалению, – Юхнан поднял бокал с прохладительным напитком и задумчиво повертел его в руках. – Следуя данной логике, а я полностью согласен с видением сараси Санделя, – бокал в руках торка чуть качнулся в сторону аталь, – мы можем с высокой долей вероятности предположить, что эта пресловутая информация стала достоянием не только человеческих магов, но и еще достаточно широкого круга лиц.
Он сделал движение бокалом, предваряя возражения.
– Достаточно вспомнить, что ряд участников той экспедиции, являясь членами Братства Магов Земли, в то же время живут в так называемом Улитарте – Городе Безумных Магов, как они же сами его и прозвали.
Он посмотрел на озадачившихся собеседников.
– И при всем моем уважении к этой организации, я имею в виду Братство, я ни на секунду не допускаю мысли, что им удалось сохранить в секрете все подробности произошедшего. А это значит….
– Это значит, что по прошествии времени, сейчас уже совершенно неважно какого, эта информация станет доступна любому сумасшедшему, который захочет воспользоваться ей, – закончил за торка Тагаррит.
– Увы, – чуть склонил голову Юхнан. – Таким образом, проблема вышла далеко за пределы Пестика и Огненного Лепестка.
Вельможи понимающе переглянулись. Из всех Лепестков Клевера только аталь могли похвастаться спокойным, на века запрограммированным процессом передачи верховной власти от одного правителя к другому, помноженную на наибольшую во всем Клевере продолжительность биологического существования индивидуума. Хотя, и у них случались эксцессы.
Уже у Танатоглемма, правителя Серого Лепестка, количество проблем, связанных с «нелицензированными», скажем так, претендентами на трон Танатов, увеличивалось на порядок. А про торков и говорить не приходилось. Единственным неизменным на протяжении веков органом в государственности кочевников оставалась Шаманерия, живущая по своим законам и никогда со светской властью не пересекавшаяся.
Поэтому, если начать считать желающих, которые могут захотеть использовать козырь Двери в переговорах с оппонентами, а про тривиальных сумасшедших и генетических бунтарей можно даже не упоминать, то со счета собьешься на второй минуте.
Принц Лианы также понял все с полуслова, и в повисшей тишине отчетливо послышался скрип белоснежных зубов аталь.
– Ситуация вышла из‑под контроля. И все из‑за этих животных.
Тагаррит нахмурился. Еще в самом начале, когда Танатоглемм ставил перед ним задачу, ириглемм заикнулся, было о том, что ненависть Принца Лианы к людям превратилась уже в нечто самодовлеющее, и может помешать ему трезво оценивать ситуацию. Тогда Танатоглемм не захотел слышать возражений. Сейчас же и Тагарриту и Юхнану пришлось столкнуться с этой проблемой воочию.
– Не снимая ответственности с людей за содеянное, – негромко прокомментировал изливающуюся ненависть Тагаррит, – все же я хотел бы еще раз заметить, что наши задачи несколько расширились.
– Или наоборот – сузились, – неожиданно повернулся к глемму Юхнан.
Принц Лианы промолчал, переводя взгляд с одного собеседника на другого.
– Поскольку на сегодняшний день отследить каждого носителя информации не представляется возможным, – теперь торк смотрел на Санделя. – То я предлагаю подходить к решению данного вопроса с другой стороны.
– Со стороны основного объекта, – удовлетворенно кивнул аталь, понявший суть предложения.
– Именно, – подтвердил Юхнан.
– Я тоже полагаю такой подход наиболее разумным, – присоединился к общему мнению Тагаррит. – Ни один из тех, у кого хватит, вернее, не хватит ума попытаться открыть Дверь, не сможет пройти мимо Цепи Света.
На минуту повисло молчание. Вельможи обдумывали новое видение проблемы.
– С одной стороны, Цепь Света и так достаточно хорошо защищена, – проговорил Сандель. Он сделал паузу, чтобы дать возможность высказаться Юхнану с Тагарритом, но они промолчали. Напоминать о случившемся не было необходимости. Принц Лианы не страдает отсутствием памяти, а, значит, у него есть дополнительные соображения.
Не дождавшись комментариев, Сандель продолжил.
– Но раз кто‑то хотя бы один раз смог пройти эту защиту, то это означает, что она нуждается в дополнительном усилении.
И взглядом передал слово торку. Тот развел руками:
– Поскольку моя информация о хальер‑составляющей данной защиты крайне скудна, – Юхнан в свою очередь выразительно посмотрел на Принца Лианы, но тот не отреагировал никак, – единственное, что на первый взгляд приходит в голову – это физическое присутствие специально подготовленных групп в районах, прилегающих к каждому звену. Задача – выявление и, по возможности, уничтожение потенциальных нарушителей.
Сандель сделал рукой знак, означающей его полное согласие с прозвучавшим предложением.
– А требуется ли составление узоров хальер, дополняющих уже существующие, – Юхнан сделал приглашающий жест в сторону аталь, – это уже вопрос к вам, сараси Сандель.
– После проведения более глубоких исследований я дам необходимые рекомендации, – нейтрально отозвался Принц Лианы.
– А почему бы просто не завалить входы в звенья Цепи, осложнив задачу потенциальным нарушителям? – неожиданно поинтересовался молчавший все это время Тагаррит.
– Нет, – так же ровно отозвался Сандель. – Свободный доступ внутрь курганов является непременным технологическим условием функционирования Цепи.
– То есть? – не понял Таггарит. – Вы хотите сказать, что для разрушения самой Цепи Света не требуется никаких усилий со стороны халь? Достаточно просто засыпать землей относительно небольшое отверстие, и дело сделано? – он демонстративно развел руки в стороны. – Тогда для чего мы тут все собираемся и размышляем о хальер‑составляющей проблемы?
– Отдельно о хальер‑составляющей мы как раз и не думаем, – усмехнулся Юхнан. – Мы рассматриваем весь процесс в целом. Но я разделяю непонимание сараси Тагаррита, – торк посмотрел на Принца Лианы. – Какое отношение в функционированию узора имеет наличие свободного доступа к нему?
– Прошу прощения, я неверно выразился, – все тем же ровным голосом поправился зол‑италь Сандель. – Свободный доступ нужен для функционирования Проводника.
– Который не сработал, – остро глянул на аталь Юхнан.
Насколько Тагаррит мог разобрать выражение лица Санделя, будь Юхнан аталь, не миновать ему взбучки, но с торком Принц Лианы сдержался.
– Не сработал, – подтвердил он. – И это и есть те самые дополнительные исследования, о которых я говорил. Нам необходимо выяснить, что произошло и….
Он замолчал.
– И? – подтолкнул его Юхнан.
– И в этом случае, – взгляд Санделя стал пронзительным, – я боюсь, что нам все‑таки придется принимать те самые не очень приятные решения.

Глава 2

– А непривычно, – Кащей повертел головой, как будто ему жал воротник. – Ей Богу, как голый.
– Мало того, что голый, так еще и недееспособный, – проворчал шагающий рядом Шаман, из последних сил пытающийся балагурить. – Ходишь, как дурак, а у тебя вместо того, что положено, еще и болтается… вот это.
До могильника оставлось не так уж и много, лишающий воли магический фон, в незапамятные времена поставленный на охрану Цепи Света, чувствовался все сильнее, и поэтому на магах с самого утра красовались демаги*  – амулеты, блокирующие магию. Продукты высоких мыслей мастеров Улитарта, Города Безумных Магов, университета Братства Магов Земли. Штуки, иногда оказывающиеся очень полезными. Закрывающие мага от любого воздействивия извне, … и попутно отравляющие жизнь и превращающие бытие в некое подобие овсянки, сваренной на воде без соли и сахара. Переход по Территориям и сам по себе не являлся радостным событием, а уж для мага, лишенного своих способностей, так и вовсе тоска. К полноценной жизни почти постоянных обитателей Территорий, вольдов, из бредущих вокруг представителей Братства Магов Земли* более менее был приспособлен только гемар* Братьев Находящих* Тооргандо, которому по роду беспокойной службы приходилось отмахивать приличные расстояния по горам, окружающим Странный Город*. Ну, еще его напарник немногословный Пелоц, которого он решил в этот раз взять с собой. А вот остальным участникам «Второй попытки» земных магов разобраться с наследием древних аталь – Шаману, Кащею и Демчи приходилось туго. Даром что магистр Школы Разума Кащей с Распорядителем Города Безумных Магов Шаманом были в числе той самой легендарной, первой экспедиции.
– И как вы в прошлый раз выдерживали? – поинтересовался страдающий Демчи, щуплый мастер Вариантов.
– В прошлый раз как‑то не до того было, – хмыкнул Кащей,… и со всей силы влепился в спину замершего Шаман, шедшего впереди.
– Что…?
– Ш‑ш‑ш, тихо, – Шаман, не оглядываясь, махнул рукой за спину.
Маги присели. Кащей на корточках, изо всех сил стараясь не шуметь, гусиным шагом начал обходить Шамана, чтобы посмотреть, что там впереди. Лучше бы он во весь рост ходил, все больше толку было бы. На оглушительные в наступившей тишине хруст и треск обернулся присевший недалеко Теренс, Старший вольдовской Команды, в этот раз сопровождавшей магов Братства, и по совместительству близкий друг Мастера Ацекато. Если бы взглядом можно было убивать, Кащея бы на молекулы разметало. Жутко смутившись, Кащей состроил извиняющуюся физиономию и … двинулся обратно с той же грацией. Теренс разве что не задымился. Внезапно Кащей почувствовал, что дышать стало трудно.
– Замри, тудыть тебя в дупло к Твари*, – длинная рука Шамана сжалась на шее мага. Полузадушенный Кащей кивнул и, наконец, затих, неудобно скорчившись рядом с Распорядителем.
Ждали.
Из‑за дерева, растущего прямо на тропе, медленно‑медленно, пятясь, выдвинулся Ольми, аталь‑разведчик Команды. Шаман напрягся. Он, конечно, не знал Команду так, как тот же Мастер Ацекато, но то, что Ольми никогда до этого ТАК не двигался, было заметно сразу. Всегда невозмутимый и до хруста вежливый аталь в любой ситуации сохранял сдержанное достоинство и даже убегал всегда, когда приходилось, с некоей чопорностью, граничащей с аристократизмом. Но сейчас из‑за дерева появился очень сильно испуганный человек. Аталь в смысле, но от этого становилось только страшнее. Шаман присмотрелся: справа в траве перемещался какой‑то бугор. Да что происходит? Рядом с Ольми вспахивал носом землю Тронд, второй глемм в Команде.
Ольми, всё так же пятясь, медленно показал руками: «все назад». Маги и вольды начали отползать. Когда Теренс счел расстояние достаточным, он поднялся на ноги.
– Что случилось? – первым не выдержал все тот же Кащей, но вопрос вертелся на языке у всех.
Вместо ответа Теренс посмотрел на Ольми. Аталь, вернувшись к своей аристократичной манере, молча вытянул руку вверх, показывая на что‑то на ближайшем дереве. Все задрали головы. Вверху, на высоте где‑то двух человеческих ростов на дереве красовался аккуратный желоб. Не очень большой, но очень чисто прорезанный. Демчи посмотрел на помертвевшее лицо второго аталь в Команде, Сонди, и негромко поинтересовался:
– И что это?
Ольми повернулся в другую сторону и опять поднял руку. Еще на одном дереве красовался точно такой же желоб. И еще на одном, и еще, и еще…. Лес, как комок сахарной ваты, будто проткнули несколько раз в разных направлениях раскаленной спицей.
Тооргандо задышал, как будто ему не хватало воздуха. Григор, мечник, единственный человек у Теренса, провел рукой по лицу сверху вниз. Тронд скомкал в кулаке бороду.
– Что? – нахмурился Шаман.
Теренс негромко откашлялся.
– Если бы на нас не было демагов, я бы сказал про морок…, – глемм смотрел на Ольми. – Иначе ничем не объяснить, что мы ее проглядели.
Аталь, диво дивное, выглядел виноватым.
– Что? – с нажимом повторил Шаман.
– Это паутина, – ровным тоном объявил Теренс.
– Не понял, – моргнул Шаман.
– «Паутина», – пояснил глемм, и повторился, выделяя голосом. – «Паутина», та самая, от «Паука».
Шамана качнуло. Кащей сгорбился, Тооргандо переглянулся с Пелоцем, и только Демчи оказался не до конца информированным.
– И что? – со спокойствием, граничащим на общем фоне с издевкой, поинтересовался он. – Чем нам это грозит?
– Уже ничем, – не удержавшись, фыркнул Тооргандо и несильно хлопнул Демчи по плечу. – Уже все, отгрозилось. Ты перед выходом завещание составил?
– Нет, – непонимающе покосился на него тот.
– Напрасно, – вздохнул гемар. – А теперь уже поздно.
– В смысле?
– В прямом, – прервал похоронную иронию Теренс. – Краткая справка: Тварь «Паук» является единственным безусловно враждебным объектом для всех обитателей Территорий. Остальные Твари ее попросту боятся. Концентрированная хальер. Если и есть другие поражающие факторы, то про них информации нет, так как попросту никто не подходил к Пауку достаточно близко и остался после этого в живых. Паук не охотится в том смысле, в котором это делают остальные Твари. Жертвы просто исчезают, причем после них не остается даже фона хальер. Паук вычищает все. Как недавно выяснили уважаемые маги, – Теренс слегка поклонился в сторону Шамана, – хальер Паука родственна хальер Цепи Света, что несколько объясняет парализующий эффект паутины.
– Так, может, нас вчера не могильником накрыло, а Пауком? – оживился Кащей, несмотря на серьезность момента.
– Вряд ли, – не разделил его энтузиазма Теренс. – Если бы мы попали под Паутину, то утро бы для нас так и не началось. Хотя в плане теории – вполне возможно. Не исключено, что демаги окажут какое‑то воздействие.
– У того тиххина, который в прошлый раз встретил нас возле могильника, – задумчиво проговорил Шаман, – на броне был кусок Паутины, если я не ошибаюсь. Получается, они сражались?
– Не думаю, – качнул головой глемм, – скорее тиххину просто удалось уйти. С потерями. С тиххином сражались и вы и мы, – он показал на Команду. – Все живы. А единственный известный случай победы над Пауком – это Мастер Ацекато, если кто помнит.
Вольды заулыбались. Про Мастера Ацекато помнили все.
– Хотя, – Теренс взлохматил бороду, – ваш случай победы над тиххином – второй известный. Первый – наш.
– А с Мастером вообще отдельная история, – подал голос Григор. – Паук, тиххин, лапинаэир. За ним много чего числится.
– Ну, тогда возле могильика мы тиххина не победили, если честно, – откашлялся Шаман. – Мы скорее, как вы выразились, просто смогли уйти. С потерями.
Он многозначительно потер шею.
– Не суть, – вступил Тронд. – Сейчас надо думать, что делать здесь.
– Я полагаю ничего, – невозмутимо отреагировал Теренс, рассматривая желоб. – Мы стоим прямо посередине Паутины.
Он посмотрел на остальных и пояснил.
– Сама Паутина, насколько я могу судить – ничто иное, как материализованные линии хальер. Они невидимы, но почти материальны. Именно поэтому остаются следы.
– На деревьях? – тут же заинтересовался Кащей.
Магистр Разума был достойным представителем Улитарта: страсть к исследованиям из обитателей Города Безумных Магов не вытравлялась ничем.
– Не только, – отозвался Теренс. – Она просто пока еще высоко висит, поэтому мы можем видеть ее только на деревьях. Но он ее опускает. Так что через некоторое время под нее попадет весь участок, и Паук будет знать все, что здесь творится.
– И что нам теперь делать? – вот теперь в голосе Демчи не было и намека на беззаботность.
– Все то же, – немного грустно улыбнулся глемм. – То есть ничего. Где Паук – неизвестно, что он собирается делать – тоже. Представляем ли мы для него хоть какую‑то ценность – неизвестно.
– Так что, будем сидеть и ждать, пока он до нас доберется?
– Зачем? – грусти в улыбке стало меньше. – Нам уже все равно, а при отсутствии информации, лучше продолжать свое дело. Глядишь, что‑нибудь да вырастет.
– То есть мы продолжаем идти? – уточнил Шаман.
– Именно, – согласился Теренс. – Больше нам ничего не остается, я только попрошу всех не прикасаться, насколько возможно, к линиям паутины.

Густая шапка листвы с неохотой пропускала прямые лучи зеленоватого солнца Пестика, даже стоящего в зените. Полумрак и духота. Замерший лес. Ни души. Ни тваренка вокруг. Давящая тишина и ожидание. Ожидание…. Единственные звуки – хруст и ругань сзади, где Кащей в очередной раз не посмотрел под ноги. Это было бы весело, если бы не было так страшно.
– Дохлые твари, – от души выругался Тооргандо, весь изведясь в напряжении. – Уже бы выпрыгнул что ли. Все не вешаться тут в ожидании.
– Действительно, странно, – Теренс шел, медленно осматриваясь. – Похоже, кроме нас тут никого нет. И ничего. Ему что добыча не нужна? Или он нас не заметил до сих пор?
Сзади раздалась приглушенная ругань, Кащей нашел еще одну палку.
– Линии частые, – негромко заметил подошедший Шаман. – Уж парочку мы точно пересекли.
– Я тоже так думаю, – согласился глемм. – Тогда почему?
– Два варианта, – Демчи тоже решил принять участие в разговоре. – Либо у него есть добыча поинтереснее, либо….
– Либо? – рассеянно поинтересовался Шаман, узрев что‑то на вершине одного из деревьев.
В ответ Демчи выразительно потеребил колбочку демага.
– Ты хочешь сказать, что демаг закрывает нас в том числе и от Паутины? А что, это мысль, – Теренс даже остановился. – Проверим?
– Как? – Шаман решил, что беседа все‑таки интересней.
– Снимем демаг и посмотрим, что будет, – пожал плечами Демчи.
– Ты снимешь? – в упор посмотрел на него Шаман.
– Сниму, – кивнул Демчи.
– Привал, – негромко объявил Теренс и повернулся к беседующим магам. – Подождите немного. Расположимся, потом начнем.
– А чего ждать‑то? – не понял Демчи, но разговаривал он уже с удаляющейся спиной.

Через несколько минут он таким же непонимающим взглядом обвел вольдов, занимающих круговую оборону.
– Это зачем?
– Затем, – Теренс смотрел на него с ироничной улыбкой, – что Шаман в свое время дал обитателям Улитарта очень точную оценку: вам бы только изучать. Применять и отвечать за результат – это не про вас.
В ответ Демчи набычился и уже хотел буркнуть что‑нибудь неподобающее, но Теренс не дал.
– Если рассматривать твою мысль о нашей незаметности, как верную, то что у нас будет следующим действием? – не замечая нахмуренных бровей, поинтересовался он.
Где‑то сбоку фыркнул Шаман, но ничего не сказал.
– Мы попадем под действие узора и отключимся, – Демчи решил не обращать внимания на издевку.
– Хм, спасибо, – неожиданно посерьезнел глемм. – В этом аспекте я как‑то не задумывался. Действительно сходится. Эффект должен быть схож с могильником. Тем более что их природа, как вы заявляете, идентична.
– Вот…, – начал воодушевленный Демчи, но развернуться ему не дали.
– Я хотел подготовиться к другому, – поднял руку Теренс, отметая обсуждение. – Повторяю, если мы на данный момент для Паука невидимы, то, сняв демаг….
– Мы становимся видимы, – очень логично вступил в разговор освободившийся, наконец, от всех налипших веток, листьев и прочей лесной шелухи Кащей. – И нас приходят кушать.
– Что‑то мне уже не очень хочется проводить данный эксперимент, – поежился Шаман. – Или, гла‑Теренс, у вас есть какое‑то другое видение?
– И да, и нет, – глемм обвел взглядом приготовившихся к бою вольдов. – С одной стороны, драться с Пауком очень не хочется, а с другой, – он сделал небольшую паузу, – когда еще получится проверить, а действительно ли демаг может закрыть от Паука? Представляете, сколько проблем можно будет решить?
Маги представили.
– Ну, тогда я пошел, – тут же воодушевился Демчи.
– Куда? – перехватил его Теренс и посмотрел на Шамана, всем своим видом показывая: «действительно, сумасшедшие они у тебя»
Шаман с улыбкой развел руками.
– А что? – не понял Демчи.
– Вытаскивать тебя кто будет? – Шаман не стал дожидаться выволочки от Теренса и взял управление в свои руки. Чуть повернув голову, он бросил через плечо: – Тор.
– Здесь, – одновременно подались в перед гемар Находящих Тооргандо и торк Тор.
Шаман со свистом выпустил сквозь зубы непонятно кому адресованное проклятье.
– Дохлые Твари, весь выход путаться будем. Который гемар, – преувеличенно спокойно пояснил он.
– Лучше, который торк, – остановил Тооргандо Теренс. – После того, как Демчи снимет амулет, мы немедленно уходим. Еще не хватало Паука дожидаться. Страхующему придется некоторое время нести Демчи на себе. А Тор, при всем моем уважении к Братьям Находящим, все же чуть более подготовлен.
Тооргандо поднял ладони, показывая, что все нормально.
– Тогда уж лучше я, – негромко прогудел Тронд.
Теренс смерил его взглядом.
– Пожалуй. Тор пригодится на ходу, – он обвел взглядом Команду. – Все. Решили. Приготовиться.
Вольды и маги рассредоточились по небольшой полянке, в центре которой остались лишь Демчи и Тронд.
– Начали, – скомандовал Теренс.
Демчи аккуратно снял с шеи демаг, подержал его перед лицом, все еще оставаясь в поле действия магиприпаса, и резко бросил его стоящему в паре шагов глемму.
И почти сразу сложился сломанной куклой.
– Тронд! – хлестнул приказом Теренс.
Тронд бросился вперед, одним движением набросил демаг обратно на шею неподвижному Демчи, засунул колбочку поглубже под одежду и подхватил безвольное тело мага на плечо.
– Вперед! – Теренс, стоя на краю полянки, напряженно всматривался в окружающий лес, пропуская рванувшихся с места вольдов.
Его напряжение предалось всем. Команда начала очень резво. Через несколько минут эмоции схлынули, но глемм не дал снизить темп.
– Бегом, бегом!
Теперь уже полностью осознавая реальность, войдя в привычную колею, вольды низким наметом заскользили по лесу.
Минут через десять, когда стало ясно, что окружающий мир изменений не претерпел, Теренс смилостивился.
– Походный шаг.
– И мен‑ня уж‑же мож‑жно от‑пус‑тить, – проклацал зубами болтающийся на плече у Тронда Демчи.
– Идти сможешь? – не сбавляя темпа, поинтересовался Теренс.
– Бол‑тать‑ся точ‑но боль‑ше н‑не с‑мо‑гу, – пожаловался Демчи.
– Ставь, – скомандовал Теренс. И тут же безжалостно погнал всех дальше. – Ходу, ходу. Что уставились? Балаган в баронствах будет. Григор, помоги.
Григор тут же подхватил неуверенно стоящего на ногах Демчи с правого бока, Тронд остался слева, и Команда двинулась дальше.

– Рассказывай, – потребовал Шаман, когда Теренс, наконец, счел, что они все‑таки ушли незамеченными. Или невкусными, не суть. Главное, что счел и объявил привал.
К тому моменту на ногах уверенно держались только сам Теренс, Ольми и, как ни странно, Шаман. Вольды с удивленным уважением поглядывали на Распорядителя, невозмутимо мерявшего длинными ногами покрытую опавшими листьями землю Территорий, а тому, казалось, все нипочем. И когда Теренс объявил привал, он, в отличие от матерых вольдов (про магов и говорить не приходится), не свалился, давая отдых гудящим ногам, а пошел осматривать окрестности и ставить сторожевики. Даже Тронд уважительно поджал губы. Что ж, еще один штрих к портрету Распорядителя Странного Города.
Вернувшись, он безжалостно поманил рукой зеленоватого от всех этих приключений Демчи и потребовал:
– Рассказывай.
Вольды тут же расселись вокруг.
– Страшно, – поежился Демчи. – Не передать словами, но полное ощущение, что ты как муха в меду. Не двинуться, не вздохнуть, и четко понимаешь, что все, приплыл, ты уже себе не принадлежишь. Ты уже его. Как вещь. Вкусная, наверное. И сейчас тебя будут есть. Но не здесь.
– А где? – поинтересовался Теренс.
– Не знаю, – передернул плечами Демчи, но все же нашел в себе силы пошутить. – Он мне как‑то забыл сказать. Всю дорогу собирался, а потом забыл. Вот паразит.
– Подробнее, – потребовал Кащей.
– Сами, Ваше Магичество, попробуйте, а потом будете подробнее рассказывать, – огрызнулся вдруг Демчи.
– Ты это, зубы будешь в другом месте показывать, – одернул его Шаман. – Сам вызвался, теперь доделывай до конца. Кто знает, что через десять минут может случиться, а информация, считай, бесценная, во второй раз такое проверить вряд ли получится. Донести мы ее просто обязаны. Так что давай, выкладывай, что там тебе привиделось.
– Нехорошее привиделось, – пристыжено вздохнул после некоторой паузы Демчи. – Там впереди что‑то было, и я туда шел. Сам шел, никто не подталкивал. Не хочу идти, а иду.
– В холмы? – Шаман переглянулся с Тооргандо.
– Не было там никаких холмов, – помотал головой Демчи. – Что‑то темное, а что, не успел разглядеть, меня уже выдернули.
– Опиши, как выходил, – попросил Кащей.
– Свет погас, – развел руками Демчи. – А тот мед вокруг, как стек куда‑то. Сразу стало легче, и идти никуда не надо. А потом темно, и все. Глаза открываю – Тронд.
– Он двигался пока лежал? – обвел взглядом вольдов Шаман.
– Нет, – за всех ответил Тор.
– Угу, – что‑то пометил для себя Кащей.
– Так, – наморщил лоб Шаман. – Значит, ….
– Внимание! – из‑за ближайшего дерева появился Сонди. – Слушайте.
Вольды встрепенулись, прислушиваясь к окружающему миру. Поначалу ничего особенного в лесу не происходило. А потом, на грани восприятия, тонким комариным звоном в сознание начало проникать тончайшее потрескивание. Оно росло, ширилось. Становилось громче, странным образом не вытесняя все остальные звуки, а обволакивая их, выставляя на передний план, и тем самым, подчеркивая свою всеобъемлимость.
– Нет, – неверяще замотал головой Кащей. – Только не это. Еще один?! Опять?!
Вольды напряглись. Каждый из них, маги не исключение, уже знал, что означает это потрескивание. Кроме Демчи.
– Может кто‑нибудь объяснит, что происходит? – сварливо поинтересовался он, переводя взгляд с одного на другого.
– Тебе, друг мой, невыразимо повезло, – комментарии опять пришли от Тооргандо, который не смог выдержать драматичный тон, даже в этой ситуации. – Ты являешься свидетелем неимоверной удачи….
– Не надо стараться быть Шатуном, – сварливо перебил его Демчи. – Мне и его‑то за глаза и за уши хватало, а у тебя еще и не получается.
– Получится, – посуровел Тооргандо. – Вот с тиххином разберемся, и получится.
– Так это тиххин? – почти обрадовался Демчи. – Тот самый?
– Вряд ли тот самый, – пробормотал себе под нос вглядывающийся в лесной сумрак Шаман. – От того только чешуя в Улитарте и Красном Замке осталась. Но нам и другого хватит. Как ты говоришь, за глаза и за уши.
– А другой добычи вокруг нет, – констатировал Теренс. – Ну что, уважаемые, будем драться?
– Может, и не придется драться, – неожиданно подал голос Кащей. – В тот раз тиххин нас не увидел. Паук сейчас тоже. Посмотрим, увидит ли нас этот.
– А меня вот что интересует, – задавая вопрос, Тооргандо не забывал проверять снаряжение и ревизовать содержимое сумки с амулетами, – почему возле могильников всегда встречаются тиххины? Тем более что, как мы решили, их магия враждебна друг другу.
– Во‑первых, – Шаман закончил свои сборы, поднялся и закинул свой мешок на плечо, – использовать вместе термины «тиххины», «могильники» и «всегда» в данном случае не очень корректно, поскольку мы всего лишь второй раз идем к могильнику, до него еще идти и идти, а тиххина можно встретить не только здесь.
– Это не совсем так, – негромко поправил его Теренс. – На самом деле тиххин – Тварь довольно редкая. Многие вольды за всю свою жизнь не сталкиваются с ним ни разу. Я, например, тоже вижу его только во второй раз. И это не является нормой. Скорее исключение. Так что вопрос гемара как минимум уместен. И еще….
– Вот он, – резким шепотом прорезал разговор Ольми. Вольды замерли.
Вдалеке, на самом краю видимости, балансируя на грани реальности, между заросшими мхом деревьями неспешно струилась огромная серебристая лента. Мимо.
– Не видит, – не шевеля губами, выдохнул Кащей.
Судя по лицу Шамана, ему очень захотелось влепить болтуну подзатыльник, но нарушать неподвижность картины он не рискнул. Прошло еще несколько секунд. Серебристая лента продолжала свое неспешное течение. И вдруг замерла.
– Убью, – одними губами прошептал Шаман.
– Может, не к нам, – так же тихо попытался оправдаться Кащей.
Тиххин заскользил снова. Уже в сторону вольдов.
– Дебил! – если бы Шаман стоял рядом, не сносить Кащею головы, но того спас Теренс.
– Вперед! Бегом!
Резкая команда сорвала всех с места. Вспугнутыми пичугами вольды понеслись, петляя между стволами. Но тиххин все равно был быстрее. Огромная змея приближалась, уже не разбирая дороги. Молодые деревца, хрустя, ложились под бронированное брюхо.
– Веером! – надсаживаясь, заорал Теренс.
Вольды порскнули в разные стороны….
Нереально тонкий и чистый звук, заполнивший лес, на всем ходу остановил бегство. Неведомый музыкант взял высокую ноту, и держал ее, выдавливая из головы все, что не совмещалось с этим звуком. Вольды покатились по земле. Каждый как будто на полном ходу влетел в болото. Мир перестал быть объемным. Теперь в нем существовал только этот звук, широкими мазками закрашивающий неподвижную картинку плоского леса. С огромным трудом Шаман повернул голову. И удивленно моргнул, преодолевая завораживающий своей красотой морок. Тиххин тоже остановился. Но не замер. Огромная змея перестала скользить по земле. Сейчас на месте серебристой ленты начала расти башня. Змей поднимал голову, высматривая источник звука. И, судя по угрожающе раскачивающейся голове, этот источник ему не нравился.
Нота не ослабевала, и Шаман только и нашел в себе сил, чтобы еще раз моргнуть. Что же, враг моего врага – мой друг.
Наверное…
Злобный змеиный шип разорвал наваждение. Тиххин заскользил в обратную сторону.
– А‑а‑а‑а, – Кащей сидел на земле, держась руками за голову. Из ушей бежали две струйки крови. Тут еще надо до конца прояснить, кто чей враг и кто чей друг.
– Теренс, – позвал Шаман, бросаясь на помощь. Вернее, хотел броситься. Сам бросок получился, а все остальное – нет. Тело рванулось вперед, а ноги и руки не стали помогать. Распорядитель Странного Города вытянулся во всю немаленькую длину и со всего размаха приложился о землю.
– Х‑хг‑г‑а‑а, – вместо ругательств из горла вылетел только какой‑то хрип.
Вокруг творилось то же самое. Вольды катались по земле. Каждому досталось свое. Теренс держался руками за горло – не хватало воздуха. Сонди сложился пополам – его рвало. Григор замер, скрючившись под каким‑то кустом – по телу пробегали короткие судороги. Что с остальными Шаман не видел, но, судя по звукам – ничего хорошего. Несколько минут прошло в бесплодных попытках вернуть контроль над парализованными конечностями, и, наконец, болезненное покалывание возвестило, что еще не все потеряно. Шаман даже обрадовался этой боли. Оказалось рано. Покалывание усилилось, превратилось в зуд, в резь, в жжение. Шаман пока мог, терпел, но долго он не выдержал. Ослепительная вспышка, фонтан искр, и сознание погасло.

– Ну и куда нас несет? – Демчи не переставал зудеть с того момента, как отошел от удара звуком. Его уже прокляли все, и не по разу, но он не останавливался. – Мало нам тиххина, так мы еще и премся смотреть, кто этого самого тиххина бить собирался. И это при том, что никто на ногах толком стоять не может.
Резон в его словах был. К названию Команда сейчас можно было смело добавлять «инвалидная». От прежней упругой рысцы, которой вольды преодолевали один переход за другим, не осталось и следа. Та чистая нота даром не прошла ни для кого. Без слез на передвигающихся по лесу магов и вольдов смотреть было нельзя. Хромающий на обе ноги Ольми тащил бледно‑зеленого Тора, обхватив его за талию. Хрипящий Тронд почти волоком тянул с трудом стоящего на ногах Григора. Сонди шел сам, как и Демчи, но качались они так, что их периодически бросались подхватывать все окружающие «страдальцы». Тооргандо с Пелоцем, обхватив друг друга за плечи (не падали они, видимо, только из‑за этого), двигались вперед исключительно по синусоиде. Возглавляли этот парад калек Кащей с Шаманом. Эти шли по прямой, но домиком, подпирая друг друга. И только семижильный Теренс, казалось, отошел от атаки за несколько минут. Теперь он шел впереди дозором, что было несложно, учитывая скорость, с которой передвигались остальные.
Полчаса назад, избавившись от тиххина и встав на нетвердые ноги, Теренс первым делом привел в сознание Шамана. Коротко с ним переговорив и убедившись, что произнесенные слова не стали для окосевшего мага пустым звуком, глемм без всякого усилия поднял дылду Шамана на ноги, придержал, чтобы не заваливался, и зычно (откуда силы после такого приключения?) гаркнул:
– Подъем! Идем за тиххином! Пока можно, надо смотреть, что происходит.
Даже сквозь дурноту, владевшую всеми без исключения, в каждую раскалывающуюся голову тут же пробралась четкая мысль: «А Теренса‑то приложило нешуточно. Беда со Старшим». И в самом деле: собираться немедленно куда‑то идти мог только сумасшедший.
Но оказалось, что мозгом приложило не только Старшего Команды. Шаман прочистил непослушное горло и писклявым фальцетом, перемежающимся с хрипящим бульканьем, подтвердил диагноз:
– Выдвигаемся немедленно. Это приказ. Все встали и пошли!
И подал пример, повернувшись и поковыляв куда‑то в лес по четкому следу из поваленных деревьев, оставшемуся за Тварью. Варианты кончились.
Демчи, как и все, приказу подчинился, шипя и матерясь. Но молчать приказа не было, а у Шамана, судя по всему, сил не осталось на то, чтобы развернуться и заткнуть этот поток сознания, выливаемый на и без того исстрадавшиеся головы магов и бойцов. Поэтому все эти полчаса вольды ползли по лесу под аккомпанемент скрипов, брюзжания и недовольства.
– Слыш, родной, – в очередной раз не выдержал Тооргандо. Он попытался, было, подковылять поближе к Демчи, но покинутый Пелоц тут же начал заваливаться, и гемару пришлось ограничиться вербальными методами общения. – Вот ты хочешь на меня обижайся, хочешь нет, но если ты не заткнешься, на ближайшем привале я тебя собственными руками придушу.
– А ты сейчас не можешь мне оказать такую услугу? – сварливо огрызнулся Демчи. – А то до ближайшего привала я так и так не дотяну, а мучаться не хочется.
– Дохлую тварь тебе в задницу, а не услугу, – кашлянул Тооргандо.
– А ты лучше попроси Шамана отправить его в головной дозор, – сипло посоветовал сбоку Сонди.
– Тогда на привале мы двоих недосчитаемся, – на ковыляние у Демчи сил не было, а вот на пикировку вполне хватало.
И вот тут Шаман все‑таки нашел силы.
– Так, Демчи, – в головной дозор. Тридцать метров впереди, – голос, доносящийся из шаманско‑кащеевского «домика», был слабым, но командирские интонации прослеживались четко. – Будешь Тварей распугивать. Тиххин это все затеял, ему первому и расхлебывать.
Демчи булькнул, закашлялся. Все провернулись в его сторону…. И тут движение остановилось.
Потому что смеяться и идти одновременно не получалось.
– Веселитесь? – из окружающих кустов справа выбрался Теренс. Вот кому никакие Твари нипочем: да прихрамывает, да кривится, но двигается оч‑чень даже ничего. И голос бодрый. Все обзавидовались. – Высокий боевой дух – это хорошо. Тем более сейчас.
– Пришли? – раз авангард, похоже, отменяется, к Демчи вернулся голос.
– Пришли, – уже гораздо менее радостно подтвердил Теренс и скомандовал: – Команда, стой! Внимание!
Вольды и маги сгрудились вокруг.
– Там, – глемм ткнул пальцем себе за спину, – тиххин дерется с Пауком.
Он сделал паузу в пару секунд, дожидаясь, пока эта информация отложится в головах. Потом повернулся к Шаману.
– Как мы и предполагали.
Все повернулись в сторону Распорядителя Улитарта.
– Предполагали? – осторожно поинтересовался Тооргандо.
Шаман только отмахнулся. За него продолжил Теренс.
– Мы идем смотреть.
Кольцо вокруг глемма раздалось в стороны. Второй раз за прошедший час всем в голову пришла мысль о том, что Старшего приложило чересчур сильно.
– Маги, – Теренсу было плевать на бесхозно бродящие мысли, – ваша задача, просмотреть все линии, которые сейчас там ломаются.
Шаман кивнул, выказывая свое согласие со словами Старшего, и жестом попросил продолжать.
– Вне зависимости от того, кто там победит, следующей мишенью будем мы. Вольдам воевать против любого из этих, – Теренс качнул головой в сторону кустов, – бесполезно. Поэтому я хочу, чтобы вы увидели хоть какую‑нибудь возможность противостоять каждому из них. В конце концов, Мастер Ацекато в свое время уделал и того и другого, так чем мы хуже?
– Тем, что он Мастер Ацекато, а мы…, – развел руками Тооргандо.
– А на хрен тогда ты нужен, если не вырастешь до Мастера? – вступил, наконец, Шаман. – Бегом на исходные позиции.
– Есть, – Тооргандо дотянул скрюченную ладонь до виска и двинулся к кустам. Хромота его странным образом исчезала с каждым шагом. И уже отведя в сторону первую ветку, он обернулся.
– Это я так пошутил, – пояснил он Шаману.
– Я так и понял, – хмыкнул тот. – Двигай, давай.

Осторожно, стараясь не дышать, Шаман выглянул из‑под пышной ветки на поляну. Рядом, для разнообразия неслышно, пристроился Кащей. Вокруг устраивались вольды. Маги присмотрелись к происходящему на поляне и замерли…
– Ты в детстве не пытался выяснить, кто сильнее: кит или слон? – углом рта заворожено поинтересовался Шаман.
– Не‑а, – так же заворожено отозвался Кащей.
– Вот сейчас заодно и выясним. А что это за хрень, на которой он сидит?
А посмотреть на поляне и вправду было на что. Сама, поляна как таковая, собственно поляной не являлась. Кто‑то, или что‑то разметало деревья в радиусе метров ста таким образом, что получилась практически ровная по окружности площадка, посреди которой красовалось иссиня‑черное яйцо, наполовину вросшее в землю. А на этом «яйце», обхватив его длинными кривоватыми ногами, сидел … паук. Судя по всему, он самый… – Паук.
– А чего он в него вцепился? Может, у него там гнездо? – раздался справа шелест Демчи.
– Дурак ты, Петька, – не отрываясь от происходящего на поляне, так же тихо прокомментировал Кащей, – они же в норах живут.
– В смысле? – не понял Демчи.
– Рты закрыли, – выдохнул Шаман. – Смотрим во все глаза. Кто что‑нибудь пропустит – до конца жизни из Улитарта не выпущу.
Угроза действие возымела. Все взгляды вернулись на поляну. Тем временем там разворачивалось действо, могущее было быть весьма занимательным, не касайся оно напрямую будущего Команды.
Вокруг вцепившегося в «яйцо» Паука сомкнулась убыстряющая свое движение с каждой секундой серебристая лента – тиххин начал атаку.
Кащей с Шаманом переглянулись: они это уже однажды видели. А Шаман еще и оглянулся назад, осматривая, куда в случае чего придется лететь: он лучше всех присутствующих помнил, чем подобное может закончиться. Еще раз попадать в подобную передрягу желания не было никакого.
– Слушайте, – узнавая, вдруг выдохнул Кащей. – А ведь это яйцо – это… кокон. Темпококон.
– Да что ты? – не отрываясь от разворачивающейся битвы, съязвил Шаман. А я‑то думал, это пьедестал почета. Этот туда забрался и никого не пускает.
– Очень смешно, – скривился Кащей. – А откуда тут мог взяться кокон? Это что, он сам его сделал? Тогда почему никто до сего момента ни разу не слышал про подобное?
– Про Паука вообще очень мало что можно услышать, – раздался сзади тихий голос Теренса. – И все, в основном, про способы умерщвления. Вряд ли вам кто‑либо может сказать больше. Никто не знает точно, ни где живут Пауки, ни чем они питаются, ни как они охотятся, ни…
Договорить Теренсу не дали. В воздухе возникла чистая высокая нота. Опять.
– Нет, только не снова! – вольды, как по команде, схватились за головы.
Паук, не двигаясь с места, поднял переднюю часть туловища в извечном паучьем движении и засучил воздетыми лапами. Нота стала громче и чище. Вольды схватились за уши, но помогало это слабо. Опять начала накатывать дурнота.
– Это он, зараза, в прошлый раз…, – сквозь глушащий сознание звук простонал Тооргандо.
Руки начали мелко трястись, ноги стали ватными и непослушными, пустые желудки спазматически сжимались. Расстояние имело значение: в прошлый раз интенсивность воздействия была не такой. Или тогда Паук не так громко кричал?
Вольды уже начали отключаться, но у тиххина оказалось свое видение происходящего. Рисунок его движения вдруг изменился. Стал пульсирующим. Серебристое кольцо вокруг кокона поднялось вверх, потом опустилось вниз. Пошло волнами. Опять вверх. Вниз. Волнами. Вверх. Вниз…. Раз за разом, секунда за секундой тиххин создавал новый узор из своего тела.
– Да он же сам рисует узор, – неверяще прошептал Демчи сквозь накатывающее беспамятство, всматриваясь в неровные движения змея. – Смотрите, он накручивает на себя линии. Смотрите.
– Запоминай, запоминай, – попросил‑потребовал Шаман, почти теряя сознание. – Я не вижу, не понимаю. Запоминай.
Демчи зашевелил губами, заучивая контуры узора. Тиххин тем временем ускорил свой танец так, что его движения перестали быть видимыми. Вокруг Паука опять кружилась серебристая лента, но теперь она стала гораздо шире, и на ней отчетливо стал просматриваться рисунок, становившийся видимым только на такой скорости.
– Вот он, узор, – восхищенно прошептал Демчи.
И нота стала стихать. Нет, не так. Она звучала все так же громко, но теперь этот звук уже не заставлял хвататься за голову, не лишал воли, не повергал на землю. Тиххин нашел противоядие.
Но это было не единственным приемом Паука. Поднятые передние лапы закрутились в обратную сторону. Теперь Паук не отмахивался от противника, а наоборот – как будто притягивал его к себе. Он ткал невидимую паутину.
– Ох ты, – выдохнул вдруг кто‑то сзади.
И тут же его возглас повторили все остальные. Всех мгновенно накрыло одинаковым ощущением: как будто через них протянули невидимую, но почти осязаемую сетку.
– Вот она, паутина, – потрясенно прошептал Кащей. – И как же он это сделал? Ведь тут такого наверчено.
– Запоминайте, запоминайте, – как заведенный твердил Шаман.
На поляне вокруг тиххина начал сгущаться воздух. Желтоватое марево начало окутывать кружащуюся ленту, и в ее безупречном узоре начали появляться дыры. Одна, другая, третья.
И тут тиххин ударил.
Неуловимое глазом движение – и над черным куполом кокона возникла мешанина из чешуи, лап, глаз и еще чего‑то, от одного вида которого начинало бросать в жар. Вот проявилась голова огромного змея. На мгновение замерла – и новый бросок. Две черные лапы взметнулись вверх, загнулись, превращаясь в два копья – удар. Опять зазвучала нота, но никакого эффекта не последовало. Куча распалась. Огромный змей опять начал свое кружение. Но уже гораздо медленнее. Серебристая чешуя тиххина стала пятнистой. Скольжение перестало быть ровным.
Паук тоже не остался невредимым. Одна из лап безвольно болталась. Два глаза вытекли. Брюхо смялось.
Но бой не закончился. Желтоватое марево опять начало сгущаться над противниками.
И вдруг Паук провалился. В кокон. На треть. И стал погружаться. Тиххин прыгнул. Даже из леса было видно, насколько этот прыжок был прыжком отчаяния. Змей пытался достать ускользающего противника. Огромная голова вцепилась в головогрудь тонущего в черноте Паука, и все замерло.
Секунда, другая….
– Это все‑таки он кокон сделал, – пробормотал Кащей.
И тут чернота взорвалась.
Ошметки Тварей разметало по поляне. Все вокруг оказалось залитым какой‑то слизью, валяющиеся на поляне поваленные стволы взлетели в воздух, но тут вольдам повезло. Окружающие поляну деревья приняли на себя удар больших фрагментов, и на долю Команды пришлась всего лишь ударная волна.
Которая расшвыряла вольдов и магов, как мелких насекомых, попавших в ураган.
Шаман не зря смотрел, куда придется лететь. Его приземление получилось самым мягким. И он первым из всех встал на подгибающиеся ноги.
Чтобы увидеть, что на месте кокона осталось странное темное нечто….

Глава 3

Шаман, шатаясь, на трясущихся ногах добрался до переломанного пополам дерева и тяжело оперся на торчащий кусок ствола.
– Э‑эй, – позвал он. – Все целы?
Голос прозвучал хрипло и неуверенно, но сошло и так. В ответ из различных куч переломанного дерева, в которые превратилась опушка, где они прятались, раздались голоса. Прислушавшись, Шаман с облегчением ухмыльнулся: раз ругаются, значит, живы. Так, а теперь…. В Шамане проснулся дух Улитарта. Его взгляд уже был прикован к странному «нечто», оставшемуся на месте взорвавшегося кокона.
Отпустив опору, Шаман двинулся в путь. Несмотря на небольшое расстояние, добраться до этого «нечто» оказалось непросто. К бурелому из поваленных деревьев, на месте которого и возникла поляна, теперь добавились последствия взрыва. Тут и здоровому‑то непросто пройти было, а уж дважды стукнутому…
– Назад, – голос Теренса остановил ковыляющего Шамана как раз по середине пути.
– Почему? – не отрывая взгляда от странно знакомых обводов «нечто», поинтересовался тот.
– Просто потому, что Твари его знают, что это такое, – второй «подарок» за день даром не прошел, теперь и в голосе железного Теренса появились сварливые интонации. – А ты один. Подожди, пока соберемся.
И тут «нечто» зашевелилось.
– Ложись! – сразу несколько голосов с разных сторон.
– Не стрелять!!! – Шаман первым разглядел, что именно представляет собой это «нечто».

Непроглядная темнота не была одинаковой. Вокруг возникали какие‑то тени, промелькивали какие‑то существа. Севилья их не видел, но чувствовал. А еще он почти с самого начала чувствовал на себе чей‑то взгляд. Причем смотрела не одна пара глаз, а несколько. Почему это было именно так, он объяснить не мог. Просто чувствовал и все.
И если сначала эти глаза просто смотрели на него, то с течением времени, их интерес становился все более и более… практичным, что ли. Его как будто оценивали. Причем, как показалось Севилье, с гастрономической точки зрения. Но это могло и показаться. Темнота давила, как толща воды, но она же и успокаивала. Севилья просто лежал в этой тишине, фиксировал происходящее (или кажущееся) вокруг, а эмоций не было. Никаких. Все происходило вне его. И за это он был темноте очень признателен.
Но глаза были не единственными обитателями темноты. Один раз где‑то рядом возник странный, еще более темный кусок, который пропищал что‑то, что непонятным образом напомнило Севилье человеческий голос, но разобраться глубже не получилось. Комок темноты пискнул еще раз, а потом глаза на секунду отпустили Севилью, и комок с истерическим воплем исчез. Севилья вяло записал в список происходящего удивление и опять стал лежать.
А потом пришло беспокойство. Не страх, не переживание, а помеха. Темнота перестала быть неподвижной. Глаза приблизились, темнота начал медленно двигаться. Но появилось еще что‑то. Что?
Где‑то в углу сознания Севильи показалась лента. Длинная извивающаяся лента. В наблюдающих глазах появилась сначала отрешенность: Севилья стал не так интересен. Потом раздражение. И глаза отодвинулись. А лента наоборот, увеличилась в размерах, заполнила собой окружающие ощущения.
И началась свистопляска. Севилья даже расстроился. Неподвижность ушла, о покое пришлось забыть. Темнота вокруг неподвижного Севильи заходила ходуном. Потекла, смазываясь кремом, пошла пятнами. Глаза то появлялись, то исчезали. Темнота сжималась и расширялась, пульсировала, беспокоила и раздражала.
И вдруг в темноте появились полосы. Все так же отстраненно Севилья зафиксировал, что полосы эти странно похожи на щупальца. И тянулись они к нему. Но рассмотреть не получилось….

– А‑а‑а! – ворвавшийся свет резал не хуже ножа. – Че‑е‑ерт, убери‑и‑те‑е‑е!!!!
Рухнувший на Севилью мир, не радовал никак. Светло, громко, больно, холодно. Он задергался, пытаясь спрятаться хоть куда‑нибудь, но спасительной тишины больше не было. Тело начал сотрясать судороги. Стало плохо. И Севилья опять начал размахивать руками, чтобы все еще раз получилось как тогда: грохот, крики… и темнота.
Ничего не вышло. Тело продолжало дергаться, а руки не двигались. Их… что‑то держало. Свет померк, что‑то заслонило его. Темное круглое пятно. Севилья сфокусировал взгляд и замер. Парад кошмаров продолжался: на Севилью смотрел человек, превратившийся в сенбернара. Или сенбернар, ставший человеком. Севилья замер. Что делать вот с этим глюком, он не представлял.

– Э‑эй, братишка, ты живой? – осторожно поинтересовался Шаман, склонившись над лежащим человеком.
Парень оказался тем еще сюрпризом: не перехвати вовремя Шаман его руки, он бы тут такой фейерверк устроил, мало бы никому не показалось. Им‑то в третий‑то раз точно. Шаман, как только разглядел, какие узоры висят у парня на руках, бросился вперед, уже не разбирая дороги. Ногу, похоже, подвернул. Вот зараза.
– Ты меня слышишь?
Ноль реакции. Остекленелые глаза, и безмерно удивленное выражение лица. Ну, и чего с ним делать?
– Эй, мы свои, – успокаивающе начал Шаман. – Люди. Улитарт. Все хорошо, все в порядке, тебе ничего не угрожает.
Руки парня вдруг свело судорогой, в лице появилась паника.
– И чего у нас тут? – из‑за плеча Шамана высунулся улыбающийся фирменным торкским оскалом Тор.
Шаман чуть руки не разжал.
– Твою мать, а что никого поприличнее не нашлось в округе?

Глюк, оказывается, умел говорить.
– Э‑эй, братишка, ты живой? – произнес сенбернар хриплым человеческим голосом.
Что ему ответить? Севилья взял паузу. Все‑таки слишком много всего для одного‑то раза. Но сенбернар не успокаивался.
– Ты меня слышишь?
«Слышать‑то слышу», промелькнуло в голове у Севильи, «но вот только не уверен, что тебя».
– Эй, мы свои. Люди. Улитарт. Все хорошо, все в порядке, тебе ничего не угрожает.
Странный какой‑то этот сенбернар…. И тут справа от пытающейся быть добродушной собачьей морды возник выходец из ночного кошмара. Севилье даже стало немного легче. Ну, наконец‑то, приличествующий случаю атрибут: раскосые глаза, оскаленный рот, полный острых зубов, уцелевший клок волос на макушке, грязно свисающий на покатый лоб.
– И чего у нас тут? – каркнул кошмар.
Похоже, пора опять в темноту….

– А чем это я не устраиваю? – обиделся торк.
– Ты его испугал, – пояснил Шаман.
– Я? – искренне удивился Тор, разинув рот.
Парень задергался сильнее.
– Нет, б…ь, Папа Римский, – обозлился Шаман.
– Чей папа? – не понял Тор.
– Бенин, – просвистел сквозь сжатые зубы Шаман. – Свали отсюда.
– Да пожалуйста, – торк обиделся окончательно и отошел.
Узоры, висящие на руках парня, чуть сжались. Если он вырвется…. Срочно нужна была помощь. Кто?
– Каще‑е‑ей!
Нет ответа. Кто?
– То‑о‑ор!
– Здесь, – обиженный торк опять появился за плечом.
Парню, судя по лицу, стало хуже.
– Свали, – зарычал Шаман. Рычание бодрости пациенту не добавило.
– Сам же звал, – растерялся Тор.
– Д‑р‑ругой, – рыкнул Шаман.
– Понял, – торк, наконец‑то, что‑то для себя уяснил и исчез.
– Гема‑а‑ар, – раздался сзади его крик.
Через несколько секунд над тем же плечом возникло лицо кривящегося от боли Тооргандо.

Бред не проходил. Появившийся кошмар исчез, потом вынырнул снова, исчез опять. Сенбернар сначала оскалился, потом зарычал, потом начал кого‑то звать. Севилья прислушался. Он ошибается, или этот глюк зовет Кащея? Бессмертного? Тогда точно все в порядке, это свой глюк.
Севилья попытался двинуть руками. Не получилось. Глюк оказался качественным: руки по‑прежнему не двигались. Еще раз….
И тут сбоку от сенбернара, на месте давешнего кошмара появилось новое лицо. Для разнообразия нормальное. Принадлежащее какому‑то молодому парню.
– Что случилось? – поинтересовалось лицо.
Может, не совсем глюк? Может, поговорить? Севилья прочистил горло. Надо что‑то умное ведь сказать.
– Слушай, ты кто? Где я? – правда умно получилось?

– Что случилось? – поинтересовался высунувшийся из‑за спины Тооргандо.
Ответить Шаман не успел. Парень внезапно перестал дергаться и уставился на гемара. Несколько секунд осмысленного выражения лица, и вдруг парень хекнул, прочищая горло.
– Слушай, ты кто? Где я? – хрипло спросил он.
Шаман чуть на землю не сел от облегчения. Ну, теперь главное, чтобы кто‑нибудь вроде Ольми не высунулся. Зеленоватые волосы и острые уши парень еще не готов воспринимать.
– О, – обрадовался гемар. – Живой. Ничего себе ты дал. Это ты Паука с тиххином оприходовал?
Незнакомец моргнул. Осознанности в его лице не прибавилось.
– Тор, он не понимает ничего, – углом рта прошипел Шаман. – На тебя он нормально реагирует, объясни ему, что все в порядке, мы не враги. А то он тут такое устроит…. Глянь на узоры.
Тооргандо послушно всмотрелся в готовые к применению узоры.
– Ничего себе, – присвистнул он, возвращаясь к незнакомцу. – Вот теперь я верю, что эта парочка – твоих рук дело. Ты, это, останавливайся, давай. Мы не враги. Все в порядке.
– Где я? – повторил незнакомец.

Парень выглядел… нормально. Как обыкновенный парень. Вот только говорил какие‑то непонятные вещи. Причем тут паук? Какой паук? Сенбернар прошипел что‑то парню, и тот начал смотреть куда‑то сквозь Севилью. Вот он вернулся.
– Ничего себе, – присвистнул он. – Вот теперь я верю, что эта парочка – твоих рук дело. Ты, это, останавливайся, давай. Мы не враги. Все в порядке.
В чем останавливайся? Севилья потихоньку начал теряться. И вновь пришел страх, как замена всех мыслей.
– Где я? – повторил Севилья. Рукам начало становиться больно, и он попытался их выдернуть.
– Э‑э‑е‑ей, – заволновался парень. – Не надо, мы тебе ничего плохого не сделаем.
«Вот и не делайте», подумал Севилья и дернул руку. Сенбернар напрягся – оказывается, это он держал их. Севилья дернул другую. Фальшивая улыбка сенбернара начала превращаться в оскал. «Ничего плохого?», зло плеснулось в голове у Севильи. Он сжал зубы и начал тянуть руку. Сенбернар не отпускал. Страх усилился, начал заполнять голову, потихоньку переходя в откровенную панику, но Севилья держался. Тем более что «нормальный» парень всем своим видом показывал, что беспокоиться не о чем. Севилья не знал, что и думать….
И тут появилось новое действующее лицо: оскаленный череп, кое‑как обтянутый кожей, всунулся между парнем и сенбернаром.
Это оказалось последней каплей….

– Что у вас тут творится? – доковылявший до центра площадки Кащей всунулся между гемаром и Шаманом.
– Да вот, посмотри, какой кадр…, – начал Шаман, и тут ситуация взорвалась.
– А, черт, – Шаман рывком развернулся к незнакомцу, который умудрился выдернуть руку. Над собравшимися магами замерцал воздух. – Тор, накрой его!
Тооргандо бросился вперед, хватая руку, с которой, казалось, стекает нечто бледно‑голубое, при одном взгляде не которое становилось дурно. Ухватил. Парень вывернулся, рука опять заметалась в воздухе. Бледно‑голубое нечто коснулось Шамана и тот зашипел рассерженным тиххином, с трудом превозмогая боль.
– Кащ‑е‑ей!
Ничего не понимающий Кащей заворожено смотрел на все это действо, участником которого он неожиданно стал. Смотрел он до тех пор, пока одно из щупалец бледно‑голубой дымки не мазнуло по нему, заставив заверещать от боли. Вот тут и пришло понимание. Резко сунувшись вперед, маг оказался лицом к лицу с извивающимся незнакомцем, схватил его голову своими руками и вперил немигающий взгляд в его глаза. И незнакомец замер. Обмяк. Перестал вырываться. Ядовитая дымка начала рассеиваться, исчезать. Вот глаза незнакомца закатились, и он мешком свалился под ноги облегченно вздохнувшим магам.
– Вот примерно так, – пробормотал Кащей, глядя на неподвижное тело.
– Ну хоть что‑то ты по‑человечески сделал, – ворчливо отозвался Шаман, с трудом распрямляясь. Он потрогал плечо, скривился и тоже посмотрел не распростертого незнакомца. – Дохлые твари, кто ж он такой? Всю защиту эта пакость пробила с одного удара.
– Да уж, – выдохнул Тооргандо. – Силен, бродяга. Это он в яйце у Паука прятался?
Маги переглянулись. К месту «сражения», прыгая через поваленные деревья, спешили вольды.

Глава 4

– Ну извините, – в пятисотый, наверное, раз попросил прощения Севилья.
– Да нечего тут извиняться, – прогудел со своего места Тронд, наливая в кружку что‑то из походного котелка. – Держи вот.
Он передал кружку Севилье, замотанному во все тряпки, которые нашлись в походных сумках вольдов.
– Все равно, это из‑за меня вам возвращаться приходится, – сокрушенно покачал головой Севилья, но кружку принял.
– Достал ты уже извиняться, – Кащей, чего‑то колдующий над лежащим Шаманом, с трудом разогнулся. – Не скажу, что дело совсем уж житейское, но с каждым может случиться.
– Угу, только почему‑то всегда со мной случается, – слабо отозвался попытавшийся приподняться Шаман. – Как‑то мне этот могильник не прет.
Бледно‑голубая гадость, шарахнувшая Шамана, оказалась штукой непростой. После исчезновения она действовать не перестала. Пораженный участок распух, покраснел и начал пульсировать. Кащею и, как ни странно, творцу‑породителю Севилье тоже досталось, но не так сильно. Их состояние колебалось от «не здорово» до «хреновенько» и обратно, а вот Шаман слабел на глазах. В этих условиях о продолжении выхода говорить не приходилось, и Команда усиленным маршем двинулась назад. Ядовитый узор воздействию пока не поддавался, и теперь вся надежда была на изобретательность горячих голов Улитарта.
– Доля такая твоя, командирская, – Шаман доковылял до Тронда и тоже получил от него кружку.
Принюхался, отхлебнул и поднял удивленные глаза на глемма.
– Это что?
– Глемм‑дош,  – подошедший Теренс и не пытался прятать озабоченность. – Это уже как последнее средство. У него есть слабый эффект чистки линий хальер.
– Да уж наслышан‑наслышан, – Кащей с удовольствием сделал еще глоток и с укоризной покачал головой. – Несли, и не сказали….
Теренс даже отвечать не стал. Рецепт глемм‑доша хранился, как величайшая тайна. Производство было чрезвычайно мал’о. И, самое главное, торгаши глеммы, по общему мнению Клевера, за достойную плату способные уступить родную мать, сам глемм‑дош не продавали . Никогда. Уже одно это делало эликсир легендарным, а если еще и поверить во все чудесные свойства, приписываемые ему….
– А мне? – подал голос страдающий Шаман.
– Вам, Ваше Магичество, нельзя, – хмуро отказал Теренс. – Что‑то мне ваш фон хальер перестал нравиться.
Помимо прогностов, глеммы еще считались и лучшими лекарями Клевера, поэтому заключение Теренса можно было принимать, как окончательное.
– Нет в жизни счастья, – Шаман откинулся на ветки, служившие походной кроватью.
– Ты точно не можешь вспомнить, что у тебя там намешано было? – Теренс подошел к Севилье.
Тот еще больше вобрал голову в плечи, став похожим на черепаху.
– Нет, – замотал он головой. – Я же говорил, я вообще не понимаю, как у меня все вышло. Я просто хотел защититься.
– Да уж, – вздохнул Старший, – защитился.
Он посмотрел на Севилью, которого уже можно было собирать тряпкой, как разлитую воду, и смилостивился.
– Но, насколько я понял вашего Распорядителя, во всем этом есть один, несомненно положительный момент: в Улитарте будут просто счастливы, получить такой образчик.
– Это точно, – Кащей с видимым удовольствием хлюпнул глемм‑дошем. – Народ будет счастлив.
– Тому, что я приложил … Шамана? – Севилье еще плохо давались прозвища.
– Нет, – хихикнул Кащей и тут же закашлялся. – Тому как  ты его приложил. Неизвестный в природе узор: что может быть лучше?
Со стороны лежащего Распорядителя раздалось нечто вроде стона, перемежающегося с рычанием.
– Так, всем спать, – распорядился Теренс, прекращая беседу. – Нам еще два дня идти. Очень быстрым шагом.

Дым костра улетал в темнеющее небо, теряясь в темноте. Севилья, вымотанный переходом, молча устроился поодаль, наблюдая за вольдами, располагающимися на ночевку. Сегодняшний переход дался тяжело, но, как ни странно, чувствовал он себя немного лучше. Кащей, кстати, тоже выглядел бодрячком, чего нельзя было сказать о Шамане. Хотя, и тут драматического ухудшения не произошло. Видимо, все магические пассы, которые третий день производил над страдающим Распорядителем Кащей, даром не прошли.
Севилья присмотрелся к Ольми, расстилающему походный плащ на куче веток. Тот почувствовал взгляд, повернулся, увидел Севилью и подмигнул. Севилья смущенно улыбнулся. На Земле, продолжающей войну с Клевером, образ аталь рисовался несколько другим. Злым, безжалостным, отталкивающим, жестоким. Образ врага.
Третий день наблюдающий за Командой Севилья так и не смог за все это время найти подобных черт ни в ком из нелюдей. Да, аталь – зеленоватые, остроухие, тонкокостные … люди. Красивые даже…. Да, торки – зубастые страшилы. Да, глеммы – бородатые квадратные кубики, тяжелые даже на вид. И что? Никто из них, кроме внешнего вида, ничем от большинства виденных Севильей людей не отличался. Вернее отличался. В лучшую сторону.
Севилья перевел взгляд на Тора, подтягивающего перевязь меча. Торк тоже поймал взгляд (у них у всех что, глаза по всему телу?), повернулся и сверкнул игольчатым оскалом. Улыбнулся. Севилья улыбнулся в ответ.
Перекладывающий мешок Тронд, не оборачиваясь (конечно заметил, как еще?), приветственно махнул рукой. Севилья робко шевельнул пальцами, наверное, тоже увидит.
Вся Команда, как один, третий день бережнейшим образом выхаживала троих пострадавших, несмотря на то, что один из них являлся прямым виновником всех этих бед.
Севилья тяжело вздохнул.
– Чего страдаешь? – рядом с ним опустился гемар Тооргандо.
– Да все то же, – извиняющимся тоном протянул Севилья.
– Во у тебя сила воли, – восхитился Тооргандо. – Ему все хором твердят: «все нормально», а он третий день ото всех прячется и извиняется. Это здоровье иметь надо.
Тооргандо скорчил дурашливо‑уважительную мину, и Севилья против воли рассмеялся. Умел человек поднять настроение. Вообще, с Тооргандо было легко. Гемар был из тех людей, при первой же встрече с которыми устанавливается легкий дружелюбный контакт, определяющий все дальнейшее общение. В принципе, все вольды оказались неплохими ребятами, но Севилье еще сложно было вот так запросто подойти и начать болтать с ужастиком Тором, например, или суровым, заросшим буйной бородой Трондом. К вежливому спокойному Ольми обращаться Севилья робел. Про Теренса и говорить не приходилось. Григор, единственный человек‑вольд, вечно пропадал в каких‑то дозорах. Перед Кащеем и Шаманом ему до сих пор было стыдно за произошедшее. А вот гемар Братьев Находящих (Севилья, правда, с трудом представлял себе, что это за «братья», и чего они находят) оказался самым удобным собеседником.
– Да не могу я так, – с чувством пожаловался Севилья. – Я ведь все вам испортил, Шамана покалечил. Вам теперь возвращаться приходится. А вы со мной тут носитесь, как с ребенком, отпаиваете, выхаживаете. Как уж тут ходить и улыбаться. Неуважение получается.
– Дос‑тал, – припечатал Тооргандо. – Никто не ждет, что ты на шею будешь бросаться, но портить всем настроение похоронной рожей – это неправильно. Чего плохого‑то? Никто ведь не умер. Подумаешь, Шамана покарябали, поправят, – при этих словах гемар лукаво обернулся, проверить, не слышит ли его сам Шаман. – Зато новый узор несем, и вообще, нового мага в Странный Город приводим.
– Слушай, а расскажи, что такое, этот Странный Город? – Севилья ухватился за возможность переменить неприятную тему.
– Странный Город? – переспросил Тооргандо, и в его глазах зажегся восхищенный огонек, появлявшийся в глазах любого из жителей Города Безумных Магов всякий раз, когда речь заходила об их любимом Улитарте.
– Странный Город, – задумчиво повторил гемар. – Ты знаешь, уже завтра сам увидишь, а пока я тебе твоего любимого Шамана процитирую….
Севилья поежился и сам начал высматривать подраненного им Распорядителя этого самого Странного Города, в котором он собирался провести остаток своих дней. Хорошее начало новой жизни, нечего сказать.
– Ты на радуге катался? – голос Тооргандо вернул его обратно.
– Нет, – удивился Севилья.
– Покатаешься, – абсолютно серьезно пообещал гемар. – Вот завтра придем в Улитарт, освоишься и сам все увидишь.
Севилья замолчал, обдумывая услышанное.
– Про радугу, ты это серьезно? – поинтересовался он почти минуту спустя.
– Абсолютно, – кивнул Тооргандо, все это время наблюдавший за ним. – Только ты когда забираться будешь, сначала внимательно посмотри и продумай, как оттуда будешь слезать, – в глазах гемара заплясали бесенята. – А то случаи, знаешь ли, разные бывают.
– Это, в смысле, хорошо или плохо? – не понял Севилья.
– По всякому, – улыбнулся гемар. – Но скучно точно не будет.

Скучно в Улитарте не было – это точно. Севилья, накачанный всевозможными сказками и обещаниями, конечно же, приготовился вступить в легендарный город, но он все же ожидал несколько иного….
– Колпак!!!
Первое, что увидел Севилья, вывалившись из портала перехода, ведущего из баронства со странным названием Такатак в горы, к Улитарту, был среднего роста чумазый парень с растрепанными длинными волосами, кое‑как собранными в два абсолютно девчоночьих хвоста. Длинная серая хламида, являвшаяся, судя по всему, одеждой парня, доходила до колен. Из‑под нее виднелись потертые … джинсы. Севилья удивленно моргнул. Увидеть сей предмет туалета здесь, бог знает за сколько… километров… световых лет… миров…, было донельзя странно.
Сам парень своего внешнего вида не смущался ничуть. Подпрыгивая от нетерпения на месте, он полностью игнорировал выходящих из портала одного за другим вольдов, высматривая кого‑то.
– Тор! – углядел он, наконец.
– Да? – вежливо отметился торк.
– Чего тебе? – ворчливо отозвался гемар.
Парень на секунду замешкался, но она быстро прошла.
– Колпак, Тор, колпак! Где Шаман?
– Болеет, – показал себе за спину Тооргандо, где из портала аккуратно доставали носилки с Распорядителем.
– Шаман! – информацию о болезни парень начисто проигнорировал. – У меня колпак получился!
Не замечая стоящих вольдов, наступая на ноги и работая локтями, он начал протискиваться через небольшую площадку перед порталом к лежащему Шаману. И уже открыл, было, рот для очередного возвещения о создании мифического колпака, но неожиданно был остановлен недрогнувшей костлявой рукой.
– Шаман болеет, – сурово навис над ним Кащей.
– О, привет, Кащей, – глянул сквозь него парень. – Мне Шаман нужен.
Он двинулся дальше, но остатки все еще действующего узора Севильи не прибавили Кащею добродушия. Костлявая рука переместила парня обратно.
– Он болеет, – чуть ли не по слогам повторил Кащей.
Он нахмурился, отчего его и так не блещущее красотой лицо окончательно превратилось в маску первоначального обладателя имени.
– Я все понял, Кащей, – между заворожено наблюдающими эту сцену вольдами протиснулся Демчи. – Тиххин когда Паука грохнул, тот морок дальше пошел. Дошел до Улитарта, и теперь им тоже надо демаги носить? Да, Гайденн?
– Зачем демаги? – моргнул парень, наконец‑то, возвращаясь в реальный мир.
Севилья улыбнулся, сравнение Демчи оказалось похожим.
– Затем, что у тебя в башке один морок сплошной, – в разговор вернулся Тооргандо. – Сказано тебе: болеет Шаман. Не трогать. Как еще объяснить?
– Чем болеет?
– Сифилисом, – разозлился Кащей. – Тиххин заразный попался.
– Да? – парень, похоже, опять начал проваливаться в свое измерение. – Так у меня же вот чего…. Колпак… Шаман!
– Уйди отсюда! – Кащей уже был готов начать колдовать, но тут раздался слабый голос.
– Гайденн, давай позже, – Шаман не смог даже приподняться на своих носилках. – Меня что‑то и вправду прихватило. Я сейчас колпака от панамы не отличу.
– Так как же…, – растерялся Гайденн.
– Тебе туда, – Тооргандо строго указал ему пальцем вниз, в долину, где в уютной долине виднелся … у Севильи перехватило дыхание… тот самый белоснежно‑хрустально‑зелено‑радужный город… нет, не так – Город. Он… его Город….
А на одном из склонов …. Севилья замер, не в силах двинуться с места…. На одном из склонов….
– Да ну вас, – надулся Гайденн, сообразивший, наконец, что это все всерьез.
Он развернулся, сделал несколько шагов, щелчком пальцев создал перед собой вихрящуюся спираль из искрящихся снежинок, шагнул в нее. И пропал. Спираль исчезла.
– Во дает, – восхищенно проговорил ему вслед Тооргандо.
Он обернулся к Севилье.
– Вот это я и имел в виду, когда говорил, что думать надо, сможешь слезть с радуги или нет, – напомнил он недавний разговор.
– Что, «это»? – незряче отозвался Севилья, рассматривая долину. Внизу лежал Город. Его Город. А на одном из склонов….
– В Улитарт напрямую порталом пройти нельзя, – пояснил гемар. – Но у этого перца получается. Видал, как он? Р‑раз, и готово. Но вот за ним идти не рекомендуется категорически. Одни Несуществующие знают, куда тебя потом выкинет. Так что….
Он замолчал, увидев глаза Севильи. А Севилья не видел уже ничего, кроме манящего к себе города, мерцающего всеми красками мечты.
– Т‑ш‑ш, – Тооргандо прижал палец к губам, останавливая Кащея, решившего что‑то сказать.
– Не мешай, – шепотом пояснил он, показывая глазами на замершего Севилью.
И подтолкнул того к тропе, ведущей вниз.
– Иди. Уже можно. Иди.
Севилья зачарованно сделал шаг, другой, третий. И медленно пошел по тропе, спускаясь вниз, в долину.
Его ждал его Город Тысячи Радуг. Он все‑таки добрался.
А на одном из склонов уютно устроился небольшой трехэтажный домик с башенкой наверху….

Глава 5

Мастер Ацекато* сидел в глубоком и мягком кресле на террасе верхнего этажа и любовался на закат. Он специально попросил пристроить эту веранду с навесом, чтобы вечерами сидеть здесь и наблюдать, как солнце раскрашивает горы во все цвета радуги и медленно, разливая свой последний свет, прячется за дальние хребты. В такие моменты он преставал чувствовать себя человеком. Он растворялся в вечернем великолепии, сливался с воздухом, горами, реками внизу, исчезающим солнцем. Он превращался в каждую огромную звезду, зажигающуюся на быстро темнеющем вечернем небе. Каждый такой закат, по его словам, прибавлял ему несколько лет жизни. И может быть, оно и правда было именно так.
Вот только вечера такие выдавались очень редко. Хорошая погода сама по себе далеко не всегда балует одну из самых высоких вершин хребта Магов, а текущие дела забирают еще и еще от этих прекрасных закатов.
На лестнице, ведущей на террасу, раздались шаги.
– Ты, может, посидишь со мной, просто посидишь, ну их, эти проблемы, сами рассосутся, – Мастер Ацекато попытался удержать уходящее очарование, но поднимающийся Муритай был непреклонен.
– Сами, к сожалению, не рассосутся, Мастер, – огромный торк, со временем превратившийся из няньки‑телохранителя в преданного и верного друга, повел могучими плечами. – Тут столько набежало, что я уж подумываю не рекомендовать вам на веранде сидеть. А то, Ваше Магичество, как вы сюда заберетесь, так все скопом валится. И одно другого краше.
– Рассказывай, – вздохнул Точилинов.
– Первое, – Муритай решил обойтись без цветистых оборотов, что лишний раз показывало: проблем на самом деле много. – Просит о встрече Гермес. Что‑то у него есть за душой. Просит настойчиво.
– Конечно, встретимся. Кто я такой, чтобы отказывать Хозяину Красного Замка, – съязвил Ацекато. Он пытался убрать раздражение, но получалось плохо – очень жаль было заката. Муритай поднял бровь и ничего не сказал. – Конечно, у него что‑то есть. Ему очередную экспедицию надо к Цепи Света отправлять: Земля требует дальнейших результатов, а Старшие Расы как с цепи сорвались. Каждый их шаг отслеживают. Наш, кстати, тоже. И, если честно, я их понимаю.
– Ага, и поэтому мы только фиксируем происходящее, ничего не предпринимая.
– А что еще предпринимать? Ты видишь что‑нибудь? Я лично вижу только повышенную активность Старших Рас и тщательно скрываемую, даже от своих, суматоху в Красном Замке. Гермес съездил на Землю, и получил очередные задачи. Больше ничего. Ни одного нестандартного действия. Шамана с Теренсом к могильнику мы отправили. Все, больше у нас ничего пока нет. Ждем.
– Кстати о Шамане и Теренсе, – откашлялся Муритай.
– Что? – развернулся в кресле Точилинов. Закатом все‑таки пришлось пожертвовать.
– Вернулись, – коротко доложил торк.
– Уже? – удивился Мастер Ацекато.
– И да и нет, – Муритай решил не играть в игры и сразу начал отвечать на невысказанный вопрос. – Да – вернулись, нет – задачу не выполнили.
– Что случилось? Пострадавшие?
– Вот, – Муритай протянул Точилинову черную коробочку ком‑кристалла.
Вообще‑то магам никакие кристаллы для передачи информации нужны не были. Информационный узор мог существовать и сам по себе, но люди – существа привычки, да и связью пользуются не только маги. Поэтому еще в самом начале, когда сам Мастер Ацекато, еще будучи полковником Точилиновым, с таким же как он земным полковником, только китайцем – Се Ляо Юем, создавали первую систему связи в Трех баронствах, они сразу привязали информационные узоры к дешевым кристаллам, добываемым недалеко от Такатака.
Но конструкторская, да и дизайнерская мысль на месте не стоит, вот и начали эти дешевые кристаллы, невзрачного оттенка, мутировать во всякие необычные штуки. Ладно, Улитарт, там народ не очень озабочен внешними проявлениями, но уже в Директории, про баронства и говорить не приходится, каждый более‑менее обеспеченный индивидуум старался выделиться. Чего только не напридумывали. Само же Братство Магов Земли в лице бывшего капитана спецназа Агатьева, а ныне Директора, главы светской части Братства; голландца ван Брюккена, бессменного администратора, воплощающего в жизнь все безумные и не очень идеи Мастера Ацекато; и дона Антонио Сибейры, главы Братьев Ищущих и Находящих (разведки и контрразведки), остановилось на максимально утилитарном варианте. Черные прямоугольные коробочки было удобно, как использовать, так и хранить: бюрократия и вирусы попали в Пестик одновременно с людьми.
Несколько минут Точилинов сосредоточенно воспринимал информацию, содержащуюся в докладе. Муритай терпеливо ждал, присев на одну из скамеек, расставленных на террасе.
– То есть, они просто вернулись, потому что все устали, а Шаман сломался? – Мастер Ацекато оторвался от коробочки и нахмурился. – Или я чего‑то не понимаю?
– В целом, именно так, – прогудел торк со своего места. Точилинов все еще расстраивался из‑за заката, так что вставать смысла не было никакого: все равно, пока он не прошипится, нормального разговора не получится. – Только они, как я понял, попали под Паука, еле сбежали от тиххина и траванулись какой‑то неизвестной гадостью, которую сделал новичок с Земли. Новичка, кстати, они привели в Улитарт. Или его нужно было в Территориях оставить?
– Язвить уже можно переставать, – отреагировал на выпад Точилинов, но уже без прежнего запала. – Куда парня дели?
– Кащей поначалу к себе забрать собирался.
– Кащей потихоньку становится чем‑то средним между фильтром и нянькой, – проворчал Семен. – Как ребенок, тянет к себе всякую гадость.
– Какую гадость? – не понял торк.
– Не обращай внимания, – вздохнул Точилинов.
Он повернулся к горам, кинул последний сожалеющий взгляд на зеленоватое великолепие заката и вернулся обратно к делам. Клац. Щелкнуло невидимое забрало. Муритай поднялся со скамейки. Все, пар спущен, перед торком сидел полностью готовый к бою Мастер Ацекато. Собранный, подтянутый, готовый к мгновенным, зачастую нестандартным, но практически всегда правильным решениям.
– Не обращай внимания, – повторил он. – Я злюсь из‑за потерянного времени. И сбитого темпа. Теперь понятно, чего хочет Гермес. Разведка на Земле всегда была поставлена хорошо, Красный Замок, естественно, уже в курсе, что Шаман вернулся, не дойдя до цели. Соответственно, пойдет опять. Сейчас будет нытье и намеки. В итоге, – он размял затекшие плечи – придется отправлять сводную Команду.
– Я не столь силен в политике, как вы, Ваше Магичество, – Точилинов давно уже убедился, что Муритай только с виду похож на большую акулу‑убийцу, а внутри этого танка прячется очень много талантов. Правда, демонстрирует он их только сдобренными изрядной долей сарказма. – Но сдается мне, что в вашем высказывании как‑то не очень верно расставлены акценты. Это Красный Замок первым отправил экспедицию к могильнику. И они‑то как раз дошли бы туда, – это Шаман с остальными там бы остался. И купол‑демаг мы до сих пор не можем создавать. И это они просвещали того же Шамана про Цепь Света, а не наоборот. Так что….
– Ладно‑ладно, – сварливо поднял руки Точилинов. – Нечего тут праведным негодованием пыхать, не Змей Горыныч. Все я помню. Но поверь моему слову: сейчас он нас будет звать в Территории, а не мы его.
– Почему? – если Муритай чего‑то не знал, он никогда не стеснялся в этом признаваться.
– Старшие Расы, – многозначительно поднял палец Мастер Ацекато.
– И что? – в тон ему поднял свой палец торк. Его палец оказался раза в два больше.
– Подумай, – прищурился Точилинов.
– Не буду, – опять натянул маску тупого служаки Муритай. – У меня голова для другого предназначена. Я ею ем.
– Заметно, – съязвил Семен. – Мы в Пестике свои, они – пока нет. Нас в случае чего прикроют, – а им придется отбиваться самим.
– В случае чего ? – недоверчиво поднял густую бровь Муритай.
– Нападения.
– Да‑а? – делано удивился торк. – То есть, когда возле могильника дрались, то там выборка была? Наших не трогали? И когда базы земные рушили….
– Короче так, Гермесу – да, – закончил игривую перепалку Мастер Ацекато. Не удержался и съязвил. – Если его магическое высочество изволит, то я готов его видеть завтра прямо с утра. А к вечеру собирай Совет. Шамана, если в состоянии, – тоже сюда.
– А почему Совет не сразу? – поинтересовался Муритай.
– Потому, что мне еще подумать надо, – наставительно произнес Точилинов. – Я, в отличие от некоторых, головой не только ем.
– И совершенно напрасно, – оставил за собой последнее слово Муритай.

Глава 6

Севилья брел по улице, идущей по краю ущелья. В Странном Городе вообще множество таких живописных, но непонятно откуда взявшихся улочек. Со стороны скалы выстроились симпатичные домишки. Насколько уже Севилья научился чувствовать Улитарт, эти небольшие домики были всего лишь маленькими витринами, а сами дома располагались в скале, занимая, как оказывалось, очень много места. Каким образом комнаты, вырубленные в скале, освещались солнечным светом, Севилья так и не понял. Ну, не оказалось у него таланта строителя.
Идти по улочке оказалось очень приятно. Как по тихому‑тихому ухоженному парку в хрустальный день ранней осени. Горный воздух Улитарта и сам‑то по себе был достоин баллад и легенд, а на этой улице казался совсем уж невообразимым лакомством. Севилья уже вторую неделю просто бродил по Странному Городу и каждый день замирал от восхищения, обнаруживая вот такие подарки Города Обретенной Надежды. То на площадь со сквером выведет его Улитарт, то на тенистую улицу мастеров огня вечером. То путешествие оставило в душе Севильи неизгладимый след. Поздним вечером по маленькой, тесно засаженной деревьями улице, прогуливалось неожиданно много людей. Однако, они загадочным образом совершенно друг другу не мешали рассматривать и любоваться творениями истинных мастеров. А полюбоваться было на что. Помимо множества фонарей, украшавших дома и лужайки магов, каждое дерево на улице было оформлено по‑особому. Свет, казалось, исходил от каждого листа, ветки и самого ствола. У некоторых деревьев даже корни подсвечивали землю вокруг. Маги любили свой город, и он отвечал им тем же. Света было очень много, но он, то ли по прихоти мастеров, то ли по желанию самого Улитарта, а может и по молчаливому соглашению всех вместе, не разгонял окружающую всех теплую темноту, а существовал на ее фоне, волшебными цветами подчеркивая очарование ночи. Севилья не помнил, сколько он бродил среди домов и деревьев, наслаждаясь красотой мира. Он не видел ничего вокруг, кроме совершенства и гармонии открывающегося зрелища. Он был счастлив.
Вот и в этот раз, выйдя на очаровательную улицу, дышащую спокойствием и умиротворением, Севилья просто стоял и смотрел, стараясь впустить это чувство в себя. И только потом медленно двинулся вперед, чтобы не спеша посмаковать то, что ему досталось на этот раз. Временами он был почти уверен, что Улитарт действительно живой, как рассказывали ему все его новые знакомые. Севилья влюбился в него и был очень благодарен Странному Городу за то, что тот, по‑видимому, отвечает ему взаимностью.
Край ущелья был аккуратно засажен деревьями, создающими неплотную изгородь, через которую можно было любоваться горным великолепием, простиравшимся по ту сторону. Иногда в этой изгороди встречались промежутки, в которых располагались беседки, смотровые площадки или просто скамейки. На одной такой скамейке, посреди пустынной улицы, сидел на самом краю обрыва человек. Заметив проходящего Севилью, он улыбнулся и приглашающее махнул рукой. Не видя причин для отказа, Севилья уселся рядом.
– Здравствуйте, – приветствовал его незнакомец.
– Здравствуйте, – дружелюбно отозвался Севилья. – Красиво‑то как.
– Да, действительно красиво, – согласился незнакомец. – Я больше всего люблю эту скамейку. Здесь никто и ничто тебя не ограничивает. Как будто висишь в воздухе и не падаешь. Здорово, да?
– Правда, здорово, – Севилья обнаружил, что сравнение незнакомца вовсе не преувеличение. Скамейка была вынесена за деревья и расположена на самой вершине изгиба, который делала улица. Поэтому ни дома, ни деревья, ни дорога видны не были. Сколько хватало глаз, везде были горы и яркое голубое небо. Проникшись внезапно нахлынувшим озарением, Севилья вцепился в скамейку и замер в ужасе. Скамейки не было. Он на самом деле висел в воздухе.
– Извините, я вас напугал.
Мир обрел былые очертания. Севилья проглотил фразу, которая в таких случаях у любого человека выскакивает автоматически, и с небольшим напряжением ответил.
– Ничего страшного. Висеть в воздухе было замечательно. А испугался я резкого перехода, собственно‑то.
– Еще раз прошу меня простить. Людей часто пугают мои шутки. При искреннем желании показать необычное и увлекательное, я постоянно чего‑то не учитываю.
Странная манера речи и явное обособление от людей заставило Севилью пристальней вглядеться в собеседника.
– А вы еще не поняли? Вы недавно в Городе Радуг? Я – «любимчик Улитарта», – незнакомец смотрел на Севилью, как будто это все объясняло.
– Простите? – Севилье объяснение все‑таки были нужны.
– Видите ли, – непонятный собеседник несколько замялся, пытаясь подобрать слова, которыми можно было объяснить новичку прописные истины. – Судя по манере разговора и одежде, вы недавно с Земли.
Севилья осторожно кивнул.
– На Земле таких как я называют, э‑э‑э людьми с психическими нарушениями.
Севилья смог не отодвинуться, но сдержать движение назад полностью у него не получилось. Незнакомец выставил вперед раскрытые ладони:
– Уверяю вас, я совершенно не опасен для окружающих. Улитарт не пропускает буйных и агрессивных. К счастью. Все наши нарушения совершенно безобидны и не мешают жить окружающим ни в коей мере. И это, – он грустным жестом прикоснулся к голове, – совершенно не заразно.
Севилье внезапно стало очень стыдно. Думать о том, что словам психически неполноценного человека доверять сложно, он даже не стал. Ну, не мог, действительно, Странный Город допустить к себе человека, способного в одночасье сломать всю его гармонию. Да и тот, кто говорил о своем городе с такой нежностью, не мог не быть достойным его.
– Извините, я не должен был так реагировать, – откашлялся Севилья. – Просто старые стереотипы так легко не изживаются. А если задуматься, то мы все здесь сумасшедшие. Сам факт наличия Города Безумных Магов не мог прижиться в голове у человека с нормальной психикой. В земном понимании этого термина.
Он неловко улыбнулся.
Незнакомец улыбнулся в ответ, и это почему‑то успокоило Севилью. Доверительность была восстановлена.
– Петр, – представился новый знакомый.
– Севилья.
– Очень приятно, не обижайтесь на меня за тот инцидент. Я просто хотел дать вам почувствовать то, чем восторгаюсь сам. Я считал, что вам должно понравиться.
– А мне и понравилось, – Севилья проанализировал свои ощущения. – Испугался я, как уже говорил, резкого перехода. Только сидели на скамейке и, раз, – уже в воздухе. А само ощущение незабываемо.
– Может, попробуете еще раз? – несмело предложил Петр.
Хода назад не было, и Севилья согласился. И опять исчез город вокруг, и Севилья висел в прозрачном горном воздухе, ощущая себя облаком, проплывающим над всем этим великолепием.
– Красота! – очарованно выдохнул он.
Петр заботливо вернул его на скамейку.
– Понравилось?
– Еще как. А как вы это делаете?
– Увы, – Петр развел руками, – удел «любимчиков» – делать, восхищать, удивлять, поражать, но не мочь объяснить и научить. Чтобы понять как это – попробуйте научить меня дышать.
Севилья задумался над сравнением и нашел его достаточно образным.
– А что такое «Любимчики Улитарта»?
– Этот термин придумали маги, живущие в этом городе. Улитарт – он ведь живой, знаете ли?
Севилья кивнул, он далеко не в первый раз слышал это заявление.
– И пускает он к себе далеко не каждого, – Петр помолчал, уйдя взглядом в свои дали. – Вы где именно вышли в Пестике?
– В Территориях, как мне объяснили.
– Вот видите. Все пришедшие сюда маги выходят в Пестик не в Улитарте. Кто в Директории, кто в баронствах, кто, как вы, например, в Территориях, редко, правда. Над некоторыми Улитарт может и подшутить, и они выходят в Красном Замке. Бывало и такое, правда, очень редко. Хотя лично я думаю, что это не градация по значимости или отношению к магу. Просто Улитарт дает возможность каждому подготовиться к жизни здесь. Кто‑то уже готовый маг, и ему нужно просто узнать социальную структуру общества, где он будет жить. А кому‑то необходимо ощутить свои новые возможности на практике, – Петр выразительно посмотрел на Севилью. – Между прочим, случаи выхода в Территориях довольно редки, слишком высока опасность.
Севилья поежился, вспомнив свой вояж.
– И что мне теперь, радоваться или огорчаться?
– Ни то, ни другое. Воспримите это как данность. Хотя, если взять статистику, то, как правило, из людей, вышедших в Территориях, получаются довольно сильные маги. Так что у вас хорошие шансы. Само собой, это не означает, что вам к ногам немедленно упадет невиданное могущество, но факты есть факты. Хотя, в Улитарте нельзя безоглядно доверять логическим выкладкам. Здесь все происходит по необходимости и желанию как самого Улитарта, так и его жителей.
– Это как?
– Это значит, что если весь город будет страстно желать вашего выздоровления, то вы выздоровеете, даже находясь в состоянии клинической смерти в течение нескольких часов. Это не предположение, кстати, это один из способов лечения. Улитарт помогает своим детям. Поэтому в критических случаях по всему городу объявляется проблема, что за человек заболел и почему ему очень надо выздороветь. Эй, не смейтесь, примеров масса. Когда Фиштиталь Хохотун из Хайара нарвался на целого багирана, его внесло в Улитарт ни много ни мало разорванного напополам. Его подруга Занида, благо она периодически оказывает услуги Кащею, попросила того выбросить узор, накрывающий как можно больше людей, дав почувствовать каждому попавшего под него, что значит для нее потеря любимого. Я оказался среди тех, кто попал. Клянусь покоем Несуществующих, так я не любил никогда. Ощущение потери было просто непереносимым. Я довольно высокого мнения о Кащее, но если бы он мог создавать эмоции такого уровня, то в Клевере заправлял бы кто‑нибудь другой, а никак не Старшие Расы. Так что я вполне допускаю, что Улитарту самому захотелось исцелить Хохотуна. Когда Кащей снял узор, первое что я почувствовал, это желание чем угодно, но помочь этим двоим быть вместе. Никто не должен так страдать, а подобные чувства вообще, по‑моему, должны оставаться с нами навсегда. Несколько Мастеров Состояний, собрав всех глеммов, попавшихся под руку, обливаясь слезами, четыре часа колдовали над ним. Шансов у них практически не было, а он в итоге вышел на своих ногах. Если интересно, можете найти его и поговорить. Он не откажется. Он по‑прежнему Хохотун из Хайара.
Петр помолчал.
– Так вот, к чему я это все плел? А, «любимчики», – он глянул в глаза Севилье. – Мы всегда выходим в Улитарте. Всегда. Я просто завернул за угол и вышел в квартале Мастеров Разума. Улитарт, не знаю почему, не требует от нас подготовки. Может потому, что еще на Земле я уже жил здесь, в моем Городе Радуг? Вы не представляете, каково это, жить в серых городах, зная, что мой город здесь, он есть. Вот его мосты, дома, проспекты, парки. А мне говорят, что это бред, что Улитарт – это сказка. Меня лечат и стараются вернуть обратно в мертвенно серый мир. Нет, я люблю Землю, там очень много мест, где сердце захлебывается от восторга. Вы были в России?
– Я оттуда.
– Вы поймете. Встретьте рассвет где‑нибудь под Выборгом, на берегу Финского залива, сидя на валунах среди сосен. Или закат августовским прохладным вечером на холмах на берегу Оки, накрытых звездным небом. Вы там останетесь.
Севилья вздрогнул.
– Вы не эмпат?
– Возможно. Поэтому Земля прекрасна. Но жить, по‑настоящему жить, я могу только здесь.
Севилья молчал, переживая чувства, к которым случайно прикоснулся.
– Моя мания безобидна, если вам это интересно.
Севилья кивнул.
– Я строю замки из песка. Да‑да, замки из песка. Я всегда любил их строить. И пока я строил их помимо земной жизни, это считалось хобби, а когда я решил, что ничего другого я просто не хочу делать, это назвали болезнью. А я просто хочу так жить. И Улитарту это нравится. Когда я пришел в Город, то сначала просто немного побродил по нему. День, два…. Может, больше…. Я не помню, сколько времени я так ходил. Просто ходил, без всякой цели.
Он замолчал, вглядываясь куда‑то вдаль.
– А в один прекрасный момент я пришел на берег моря. Ласкового, теплого моря с огромным песчаным пляжем. Я не удивился, я не удивляюсь и сейчас. Это было мое Предлистье. Я сам его создал. Потом мне, конечно, объяснили, как его делать и как сохранять, а тогда я просто пришел и остался там. Я, наконец, мог строить свои замки. И никто, понимаете, никто не мог мне помешать.
Петр вдруг озорно улыбнулся.
– И вы знаете, то ли моя мания не зашла так далеко, то ли это действительно хороший способ лечения, но как‑то в один момент я понял, что могу остановиться. Вот уж никогда бы не подумал, добровольно перестану строить замки. А вот, поди ж ты, случилось. Нет, я по‑прежнему люблю их строить, но сейчас это действительно хобби, удовольствие. Так что даже по земным меркам я практически здоров. Правда, жить я все равно предпочитаю тем человеком, который пришел в Город Радуг. И меня и Улитарт это устраивает. А Предлистье сохранилось. Хотите посмотреть?
– Конечно. После полетов в воздухе мне уже интересно, какие еще сюрпризы у вас есть.
– Тогда прошу, – Петр поднялся со скамейки и жестом попросил Севилью обернуться.
Песок начинался прямо от скамейки.
А море и взаправду оказалось ласковым и теплым. Севилья стоял, разинув рот, и смотрел на ряды песчаных замков. Они шли от горизонта до горизонта. Всякие. Большие и маленькие; круглые, квадратные и треугольные; с башнями и без. С подъемными мостами, орудиями и баллистами, эркерами и донжонами. Мечта любого мальчишки, да, наверное, и девчонки тоже. В некоторые можно было даже зайти. Севилья повертел головой и в немом изумлении уставился на Петра.
– Нет, что вы, – засмеялся тот. – Я, конечно, люблю свои замки, но на такое количество у меня бы не хватило бы ни сил, ни времени. Это просто оптический эффект. Я поставил для пущей внушительности. На самом деле их много, но не бесконечно. Сколько именно я не скажу специально. Прогуливаясь между ними, вы всегда будете идти по кругу, и когда поймете, что вы это уже видели, тогда и конец. А не поймете, и здорово. Прогуляемся?
Севилья подержал идею с удивившим его самого энтузиазмом. Сколько продолжалась экскурсия, он так и не понял, но когда они вернулись на скамейку, впечатлений было столько, что Севилья просто сидел некоторое время и молчал.
– Вам понравилось? – Петр несколько просяще смотрел на него.
– Да, очень. Это … восхитительно. Они такие необычные. Там чувствуется жизнь. Это, это …. Непередаваемо, – он помолчал. – И видно, что в каждом есть частичка вашей души. Они именно ваши, ни с кем не спутаешь.
Петр гордо посмотрел на Севилью. Видно было, что такая оценка его очень тронула.
– Если захотите, можете приходить в любой момент. Найдите меня и можете идти. Как пожелаете, хотите один, хотите со мной. Я бы дал вам пропуск, но Предлистье изначально создавалось именно как закрытое. Проход могу открыть только я. Извините.
– Что вы, за что вам извиняться. Эта красота действительно должна быть доступна только с вашего разрешения. Там же все очень хрупкое и личное. А за приглашение спасибо. Я не знаю, когда в следующий раз приду, мне еще столько надо узнать и столькому научиться, но то, что я приду – это точно. Обещаю.
– Всегда буду рад вас видеть. Правда, – Петр протянул руку, и Севилья с удовольствием ее пожал.
– Всего хорошего.
Вокруг уже стемнело, и Севилья молча брел по улицам Странного Города, бережно лелея в душе только что увиденный образ и полученное настроение. В Улитарте и вправду еще много‑много чего есть. Но сюда он обязательно вернется. И не раз. Почему он был так в этом уверен, он бы и сам не сказал. Хотя на то момент и надо бы было задуматься. Хотя именно на тот момент там не разобрался бы и Мастер Вариантов. А Севилья просто шел по улицам Странного Города Радуг Безумных Надеж Магов. Или как там его?….

Глава 7

Бом, бам, бом, бам, бом, бам…
Три рыцаря‑улонга вспугнутыми зайцами прыгали по полигону. Прыжок, уклонение. Присесть. Кувырок. Прыжок. Щит, прыжок.
Бом, бам, бом, бам, бом, бам… Ничего у них не получалось.
Голубые шарики магических узоров, вылетавшие из угла полигона, находили их, куда бы они не направлялись. Врезаясь в магов, пытающихся от них убежать, они рассыпались колючими холодными искрами. И, судя по кривящимся лицам рыцарей, искры эти были далеко не безобидными.
Фр‑р‑р…
Один из улонгов исхитрился и отправил в ответ свой шарик, красновато‑коричневый. До‑о‑онг! Очередной голубоватый шар перехватил противника в воздухе и взорвался с колокольным гулом. На мгновение голубые шарики перестали появляться, и тут же троица взорвалась красно‑коричневым фейерверком. Не тут‑то было. Голубоватая пелена перехватила стаю коричневых шаров, собрала вместе, спеленала, подняла вверх и там бабахнула, заставив рыцарей присесть, схватившись за головы. И тут же из угла полигона вылетели три струи голубоватых шаров, облепивших улонгов, позабывших о защите.
Раздавшиеся вопли ясно показывали, что рыцари сдаются, признавая свое поражение.
– В следующий раз я подниму температуру воздействия, чтобы вы прочувствовали, что значит, непрочное крепление щита, – из угла полигона показалась высокая прямая фигура, окинула трех рыцарей, сидящих на земле, недовольным взглядом и, не говоря более ни слова, направилась к выходу.
– Одно слово: «Деревяшка», – с чувством бросил один из улонгов в закрывшуюся за фигурой дверь. Он скривил губы, передразнивая: – «чтобы вы прочувствовали, что значит, непрочное крепление щита». Пош‑шел ты…
– Зря ты так, – не согласился с ним один из собратьев по несчастью. – Он же два дня долбил в это крепление. И потом еще показывал, что туда бить будет.
– И все‑таки поймал, – с восхищением пожаловался третий. – Вроде, на банальную подначку: обыкновенный «глушак», а ничего не сделаешь. Вот умеет…
– Подумаешь, – обиженный первый никак не успокаивался. – Ну, поймал на детской обманке. Ничего серьезного‑то нет. Это мы тупо прозевали. Делов‑то…
– Мечом по башке, как правило, так и прозевываешь. Тупо. И ничего больше не надо, – посерьезнел второй. – Вот он нас и учит не зевать.
– Да пош‑шел он…, – презрительно повторился первый.
Дверь шевельнулась, и рыцарь мгновенно заткнулся. Остальные рассмеялись.
– Мужики, Ланья не здесь? – в дверь просунулась голова в тонкой металлической сетке: посыльный.
– Ушел, – поведал второй.
– Других дураков искать, – пробурчал первый.
– Досталось? – посочувствовала голова. – Бывает. А куда он пошел, не в курсе? Его Хозяин ищет.
– Нормально, – махнул рукой третий улонг. – Зато потом целей будем. А пошел он… не знаю куда. К себе, наверное.
– Ладно, посмотрю, – голова исчезла.
Рыцари секунду продолжали смотреть на закрывшуюся массивную дверь, потом почти хором вздохнули и, кряхтя, начали подниматься на ноги. Очередной урок рыцаря‑дилонга Красного Замка Ирила Ланьи можно было считать закончившимся.

– Рыцарь‑дилонг, – посыльный нашел Ланью на берегу, в одной из беседок, щедро рассыпанных по всему периметру острова. Красный Замок требовал все больше и больше места, занимая все пространство когда‑то немаленького куска земли, окруженного гладью живописного озера, а людям требуется место, где можно побыть одному. Или вдвоем. Половина населения Красного Замка – это молодежь. Причем обоих полов. Отчаянная, бесшабашная, задорная. Романтическая, увлекающаяся, горящая. И где, простите, пыл остужать?
Ланья вздохнул, его пыл если и мог остужаться, то явно не тут. А где? Этот вопрос Ирил даже самому себе предпочитал не задавать, а уж посыльному‑то показывать, что творится в душе….
– Я слушаю вас, рыцарь‑улонг.
Посыльный, молодой парень, не так давно добившийся направления в Пестик, смешался. Бешеного Ланью вообще робела большая часть магов Красного Замка. И это при том, что сами проявления легендарного белого бешенства видело от силы человек пять. Впрочем, Ирила более чем устраивала его репутация, и он не собирался что‑либо менять.
– Судя по вашей сетке, – Ирил указал, на металлическую паутину, предохраняющую головы дежурной смены от любого ментального воздействия, – вы искали моего общества не для получения обучающей информации.
Вышло как‑то неуклюже, но парню хватило. Псевдовычурная фраза повергла его в некоторое подобие ступора. Требовалось время, чтобы соотнести серьезную угловатость речи Бешеного и приказание, отданное дежурным. Ланья усмехнулся про себя. Холодной отчужденности образа он старательно учился у Гермеса, благо общаться с Хозяином Красного Замка ему приходилось, в силу его статуса, достаточно часто. Данный случай был из этого же ряда.
– Вас вызывает Хозяин, – родил, наконец, созвонившийся с головой посыльный. – Ждет сейчас у себя.
– Хорошо, – кивнул Ирил. – Иду.
Не понявший намека парень продолжал бестолково топтаться на месте, явно не представляя, как заставить этого жутковатого типа исполнять однозначный приказ. А ведь он еще и не с Земли…
– Вы свободны, рыцарь‑улонг, – Ирил показал рукой направление.
Парень начал затравленно пятиться. Ланья вздохнул и двинулся следом. Не объяснять же сопляку, что он не любит компанию.
Выросший в холодных северных просторах Хайара, и воспитанный в боевой аскезе торком‑воином, Ирил тяготился большим количеством народа, собранного в одном месте и получающего удовольствие от этой скученности. Была бы его воля, он бы век прожил одиноким бирюком, но человек полагает, а Несуществующие сами решают, кому и куда идти и где жить. Ему выпало вот так….
Ланья вздохнул про себя. Ему вообще постоянно выпадало «вот так». Как угодно, но не так, как он предпочел бы. Он хотел быть вольдом, так нет же: магические способности и интерес к ним со стороны Старших Рас предопределили ему путь боевого мага и подсунули ему в учителя торка‑воина Тахора Гумануч‑он. Нет, сейчас он не жаловался, но кто‑нибудь его спросил? Хотя, о чем было тогда спрашивать сопливого мальчишку…. Он хотел оставаться в Хайаре, так его оттуда вышибли боевые пятерки аталь. Он честно пробовал прижиться в Улитарте, но куда девать этих вечных щенков от магии, которые заполонили весь Странный Город? Почему ему не дают жить так, как он хочет? Почему нельзя быть одному, но со всеми? Ланья еще раз вздохнул про себя. Хороший вопрос. Для сумасшедшего….
Да, он боевой маг. Да, не из последних. Да, много умеет и может. Да, это он первым создал темпококон…. Но он ни о чем этом никого не просил. Все, что он хотел, это жить где‑нибудь в тихом, уютном месте, и чтобы его вечером дома всегда ждала…. стоп. Нет, не так. СТОП! Совсем «СТОП». Сова теперь не его. И не здесь. И не будет здесь. И его…. Она теперь сама по себе. Ничья. Ничья?! В Улитарте?! Ирил сжал кулаки и скрипнул зубами. Шедший впереди посыльный чуть вобрал голову в плечи: услышал.
Ланья невесело усмехнулся. Конечно страшно. Идет сзади тебя Бешеный Ланья по прозвищу «Деревяшка» и зубами скрипит. Тут испугаешься. Он окинул взглядом приближающиеся стены Красного Замка, за которые уже давно выплеснулись все хозяйственные постройки. В лучах зеленоватого полуденного солнца они отливали нежной весенней зеленью. Вопрос каждого новичка, впервые прибывавшего в Пестик, «А почему он «красный»?», уже давным‑давно стал традицией. Этого вопроса ждали, к нему готовились, и с удовольствием выпаливали в ответ довольно туповатую, на взгляд Ирила, шутку: «А потому что не синий». Кажется, это Шатун в свое время постарался. Причем выпалить эту глупость первым считалось почетным. Шатун даже определение для таких случаев выдал. «Первонах», так, кажется.
Постройки кончились, Ирил с посыльным подходили к стенам, на самом деле защищавшим оплот Земли в Пестике. Ланья расправил и без того прямые плечи: никто не увидит его слабости. Он такой, какой есть: мастер‑инструктор рыцарь‑дилонг Ирил Ланья. Личная гвардия Хозяина Красного Замка Гермеса Седьмого. По земной классификации, генерал‑лейтенанта Йенсена. И, для разнообразия, эту жизнь выбрал он сам.

– О, нашелся! – в приемной Гермеса маялся Шатун. – А я уже пари начал заключать: что раньше случится – вы, Ваше Магичество объявитесь, или Земля Клевер завоюет.
Ланья поднял уголок рта. В его мимике это означало улыбку. Судя по реакции, Шатун тут уже давно. Минуты две.
– Я рад, что поднял тебе настроение, – жизнерадостно осклабился Шатун. – Довольный Ланья, приятнейшее зрелище. Вы не находите, Леночка?
Шатун всем корпусом повернулся к секретарю Гермеса, наблюдавшему эту сцену с нескрываемым неудовольствием.
– Не нахожу, – подчеркнуто ровно отозвалась она.
«Леночкой» секретаря Хозяина, Елену Сергеевну Ташно, с легкой руки Шатуна называли все. За глаза. За что сама Ташно была готова Шатуна разорвать голыми руками. В чем‑то Ирил был с ней согласен. Шатун как‑то показывал картинку одного земного насекомого, которое называлось «богомол». Одно лицо. Называть ее «Леночкой» было как‑то … неправильно, что ли? Под пристальным взглядом внимательных серых глаз хотелось встать по стойке «смирно», а вовсе не балагурить. Шатун единственный, кто умудрялся сохранять шутливый тон в общении с ней. Остальные старались как можно быстрее делать то, о чем она просила, и норовили бежать. Большинство обитателей Красного Замка искренне недоумевали, зачем Гермес держит у себя эту мымру неопределенного возраста? Ирил тоже недоумевал. До того момента, пока однажды «Леночка» не заявилась на полигон, где отдыхало после тренировки отделение «прямого подчинения» Хозяина, и не показала, кто здесь чего стоит. Когда она вызвала скоординированную пятерку, все прищурились. Гермес к себе дураков, конечно, не брал, но народ остро почувствовал несоразмерность: куда ей столько? Но ведь приглашает же. В итоге вышла тройка: неудобно как‑то против женщины впятером. Ирил в эту тройку не попал (вернее не пошел), чему потом сильно радовался. Ташно уделала троих далеко не последних бойцов за минуту. Причем как она это сделала! Пять порталов за минуту внутри помещения! Сам Ланья, или тот же Шатун, например, и один‑то вряд ли сделает на таком расстоянии. А тут пять! За минуту! За ней взгляд не успевал…. Да на выходе из каждого – еще и боевой поражающий узор. И не какая‑то там энергетика: молнии, файерболы и прочие огневушки‑поскакушки. «Материал», как классифицировали такие узоры сами маги. Овеществленные твердые предметы. Шипы, иглы, лезвия. Да еще с проникающим эффектом, благодаря которому, они вскрывали стандартные щиты бойцов, как нож консервную банку. Ланья минуты две челюсть не мог с пола подобрать.
Леночка тогда осмотрела место закончившейся битвы, задорно сверкнула глазами, улыбнулась, на мгновение превратившись в довольно симпатичную женщину, и, не говоря ни слова, ушла под аккомпанемент захлопывающихся ртов. Больше, правда, Ирил ее такой не видел.
Внушения хватило, и с того момента никто не позволял себе попыток панибратского общения с цербером Гермеса.
Кроме Шатуна, ему, как всегда сам черт не брат. Вот и сейчас…
– Напрасно не находите, – попенял балагур. – Общеизвестный страдалец Ланья, пребывающий в благостном настроении – явление в нашей жизни редкое, как восход желтого земного солнца.
Он наставительно поднял палец.
– Им надо наслаждаться, пока не убежало.
– Я найду, чем можно наслаждаться помимо благостного настроения рыцаря‑дилонга Ланьи, – ледяным тоном отрезала Леночка. Она кинула на Ирила недовольный взгляд, как будто это он ее подначивал.
– О‑о…, – обрадовался Шатун, но довести комедию до конца ему не дали.
– Хозяин ждет уже семь минут больше положенного, – непререкаемым тоном Леночка заставила Шатуна выскочить из кресла.
Ланья посмотрел на выстроившегося возле двери Шатуна и улыбнулся про себя. Удивительное дело, земные маги, попадающие в Пестик, как правило, являли собой занимательнейшее зрелище. Почти все они представляли собой вовсе не то, о чем можно было подумать при первом знакомстве. Единицы внутри оказывались теми, кем представлялись вначале: бледными немочами, неотразимыми красавцами или серыми, невыразительными мышками. Основные достоинства магов, как правило, были спрятаны глубоко внутри. Это земная особенность, что ли? Шатун исключением не являлся. При взгляде на него, на ум приходило одно единственное слово – «овал». Овальная голова, одутловатое туловище, пухлые руки и ноги. И только поздоровавшись, как когда‑то это сделал сам Ирил, можно было начать понимать, что под этой пухлостью скрываются железные тренированные мышцы. При необходимости увалень Шатун мог прыгать как литой резиновый мячик без всякой магии. А магию вообще можно было оставить в стороне – в «прямое подчинение» Гермеса середняки не попадают.
Дверь открылась, и с философскими размышлениями пришлось закончить.
Появившийся в проеме человек больше всего напоминал какого‑нибудь потомственного аристократа. Главу Ветви у аталь, например, в …надцатом поколении. Или торкского вождя из горного клана, если тому внешность немного подправить. Здесь со внешностью было все в порядке. Узкое породистое лицо, неожиданно светлые пшеничного цвета волосы, темные брови. Волевой подбородок, жесткая линия рта. Глаза чуть навыкате. Нос с небольшой горбинкой, придающий непроницаемому лицу схожесть с осматривающим свои владения орлом. Высокий, но не нескладный. Вождь, лидер, хозяин. В смысле, Хозяин. Хозяин Красного Замка. Гермес Седьмой. Генерал‑лейтенант Управления Практической Магии ВС РФ Йенсен Торвальд Эрикович.
Что это за буквы: ВС…, РФ…, и прочее, Ланья понимать понимал, но до сих пор не принимал категорически. Хотя сам уже почти год числился по этому ведомству. В свое время это его немало повеселило. Оказывается, Земля его уже учла, занесла в какие‑то свои списки, и … хи‑хи …поставила на какую‑то штуку, которая называется «довольствие».
Впрочем, вольда‑мага Ланью все эти условности волновали мало – он служил Гермесу. И сейчас ему зачем‑то понадобился.
– Вы уже здесь, – удовлетворенно констатировал Хозяин. – Проходите.
Шатун с Ирилом прошли в кабинет.
– Леночка, Рябоцкий подойдет – сразу ко мне, – попросил Гермес и закрыл дверь.
Точно, как Ланья мог забыть, вторым и последним человеком, называющим Ташно «Леночкой», был сам Йенсен. Но и все.
– Хорошо, – донесся из приемной ангельский голосок. При общении с Гермесом Леночка превращалась в тающий крем.
Ирил ухмылку сдержал, а Шатун и не подумал. В последний момент пред тем как дверь кабинета закрылась, он все‑таки успел, озорно улыбаясь, показать Леночке язык. Последним, что Ирил увидел в приемной, было пунцовое от злости лицо секретаря. Похоже, надо попросить Гермеса, чтобы это было какое‑то особенно важное задание, где без них все рухнет. Только в этом случае Леночка не рискнет приколотить голову шутника к стенке у себя в квартире.
Хотя вообще‑то, Ланье давным‑давно надо было остерегаться своих желаний, они у него обычно сбывались…

– Ну что, дети мои, – под глазами у Гермеса красовались темные круги от усталости (что‑то такое про большое количество дел у Хозяина в последнее время Ланья слышал краем уха), но величавости движений он не утратил. – Готовы к труду и обороне? Родина зовет.
– Опять? – у Шатуна еще не прошел запал после Леночки.
– Куда? – деловито поинтересовался Ланья.
– Сейчас узнаете, – улыбнулся Хозяин. – О, вот и Иван Андреевич.
Дверь приоткрылась, пропуская добрейшего на вид кругленького крепыша, Ивана Андреевича Рябоцкого. Главу службы безопасности Красного Замка. Ни больше, ни меньше. Не нарушая общего настроения, Рябоцкий поздоровался и аккуратно пристроился на третьем стуле чуть в стороне он Ирила с Шатуном.
– Ну что, – Гермес обвел взглядом троих магов. – Слушаем внимательно. Задание у нас трудное, но интересное….
Его прервал осторожный стук в дверь.
– Да‑да, заходите, – разрешил Хозяин Красного Замка.
Шатун с Ланьей повернулись в сторону двери.
– Прошу любить и жаловать, – немного иронично сообщил со своего места Гермес. – Я полагаю, представлять никого никому не нужно.
– Здравствуйте, ребята, опять вместе идем?
Что ж, Ланья не удивился ничуть. Кто кашу заварил, тот ее и раскладывать по тарелкам будет. В кабинет зашел никто иной, как Щербин Сергей Александрович.

Глава 8

Тооргандо всегда любил шумную круговерть Такатака. Вольды, маги, гвардия барона, торговцы, перекупщики, зеваки. Шум, гам, мельтешение цветных пятен, калейдоскоп улыбок. Центром города, да и всего баронства, всегда был рынок. Не огромная площадь с шатрами, как в большинстве других баронств; не скопище прилавков, как в Директории, а лабиринт маленьких узких улочек и переулков, в которых стояли дома, где знающий вольд (незнающему тут вообще нечего делать) всегда найдет все, что ему нужно.
Такатак стоит на самой границе Территорий, и гарантировать, что завтра оттуда не вырвется что‑либо зубодробительное, с чем не справятся ни вольды, ни маги, не может никто. Потому и каждый дом тут укреплен так, что пробраться в него – задача для самоубийцы. Потому и улочки узкие – в них не раз и не два запирали ошалевших от крови, плюющихся ядом и магией Тварей. Но эти же улочки и придавали особое очарование Такатаку. Больше чем этот город, Тооргандо любил только Улитарт.
Если бы не опасное соседство, в Такатак вполне можно туристов возить, любоваться загадками древнего города. Но Территории никуда не уйдут. А если и уйдут, то Такатак пойдет вслед за ними – город всю свою историю жил только благодаря толпам вольдов, оставляющих в его тавернах и магазинах большую часть своих заработанных денег. И эти же толпы никаким туристам здесь спокойно погулять не дадут.
– Куда прешь, щенок?! Под ноги смотри! – огромный торк чуть не прошелся по столкнувшемуся с ним гемару.
Тооргандо развел руками, мол, извините, уважаемый. Торк смерил его презрительно‑грозным взглядом, секунду подумал, но все же решил не связываться с сосунком. Прорычал что‑то воинственное, плюнул и нырнул обратно в бряцающую всеми видами оружия толпу. Тооргандо проводил его немного насмешливым взглядом. Размеры его не пугали ничуть, а если дело дошло бы до магии, то забияку ждал бы весьма неприятный сюрприз. Хотя, откуда тут взяться магам? Все маги давно в Директории. Мастер Ацекато не зазывал магов‑нелюдей к себе, но и препонов никаких не ставил. Директория и Улитарт открыты – живи, кто хочет. Ограничение одно – государственные посты занимают только люди. Не ущемление прав – принцип построения государства. Еще в самом начале, при создании Директории Братство спросило вольдов: «можно так?». Возражений не было. Поэтому сейчас любой, кто почувствует в себе силы мага, первым делом отправляется в Директорию – учиться. И уж только потом, если будет желание, возвращается жить в баронства.
Но улочки улочками, а у гемара Братьев Находящих Тооргандо здесь имеется вполне конкретная цель. С сожалением посмотрев на развеселую толчею, Тооргандо вздохнул и решительно двинулся в сторону от лабиринта. По уходящей вверх тихой улице. Туда, где, теряясь между пышными кипами деревьев, скромно белел аккуратный домик с портиком над входом, поддерживаемым двумя колоннами. Подойдя к двери, Тооргандо уже занес, было, руку, чтобы постучать, но в последний момент передумал. Ему показалось, или один из узоров, щедро покрывающих дверь, слегка переместился? Гемар присмотрелся. Вроде, нет. Но лучше не рисковать. Тооргандо аккуратно постучал специально привешенным сбоку кольцом..
– Заходи, мальчик, – почти сразу раздался из‑за двери хрипловатый голос.
Тооргандо ухмыльнулся. Дня не прошло, как он в Такатаке а его уже дважды «приласкали». Там «щенок», тут «мальчик». Но если громиле‑торку просто повезло, не до него было, то голос из‑за двери имел право.
– А на меня ничего не упадет? – подняв голову, поинтересовался Тооргандо.
Дверь распахнулась.
– Ты правда думаешь, что я в Такатаке на дверь поражающий узор поставлю? – дверь распахнулась. На пороге появился невысокий, сухой, уродливый даже по меркам Желтого Лепестка, торк.
– Имея дело с вами, сараси Тахор, я предпочитаю не думать, а знать, – Тооргандо слегка поклонился.
– Учишься, – удовлетворенно констатировал торк и отошел вглубь дома. – Проходи, не стой на пороге.
Заверения заверениями, а, проходя дверной проем, гемар отметил, как по нему прошлось два сторожевых узора. Тахор Гумануч‑он даже на отдыхе не думал расслабляться.
Длинный коридор, большая комната в конце, пара поменьше. Много окон, света и … оружия. Весь коридор был увешан различными приспособлениями для отнимания жизни. Тооргандо против воли задержался в конце коридора. Особняком, перед большой комнатой на стене висел … этот, как его, Вася же говорил…. Пулемет, во.
– Любуешься? Правильно. Старик оч‑чень уважает земное оружие, – из комнаты выкатилось овальное тело и распахнуло объятия. – Здор’ово, бродяга!
– Привет! – расплылся в улыбке Тооргандо. – Сколько не виделись! Ну что, подеремся?
– Насколько я понял идею вашего предстоящего выхода, – из комнаты справа вышел Тахор с кружкой в руках, – я бы предпочел, чтобы вы просто прогулялись. Скучно и тихо. А для «подеремся» придумали бы какое‑нибудь другое место и время. Тем более, вам что, подраться в жизни не с кем?
– Жуть, – легок там в общении Тооргандо, или не легок, а славу первого болтуна Шатун не собирался никому уступать. – Верите, сараси Тахор, месяцами мухи обидеть не получается. Скоро плесенью весь зарасту. Превеликое спасибо Братству Магов Земли, – Шатун отвесил шутовской поклон Тооргандо, – Мастеру Ацекато, дону Антонио Сибейре и лично гемару Находящих Тооргандо, что не забыли бедного, убогого, всеми оставленного….
– По‑моему, ты переигрываешь, – прервал разогнавшегося Шатуна Тахор. – Гостя надо в дом приглашать, а не в коридоре держать.
Он показал кружкой в сторону комнаты. При этом из кружки как бы случайно выплеснулось несколько капель, заставивших Шатуна отпрянуть назад.
– По‑моему – тоже, – Тооргандо шагнул за ним.
Войдя, он обежал взглядом пустую комнату.
– Ланьи нет, – раздался голос сзади. Это Тооргандо думал, что их отношения никого не касаются. Шатун думал иначе.
– Ага, – как можно ровнее отозвался гемар. Вышло довольно убого.
– Он пошел Швайцеру со Щербиным показывать Такатак, – Шатун предпочел не зостряться. – А заодно и кой‑чего для них прикупить.
– Прикупить? – не понял Тооргандо. – Красному Замку? В Такатаке?
Закупки бойцов что Братства, что Красного Замка в Такатаке выглядели довольно … неординарно. Это еще кто где закупаться должен.
– Они к Утабаю пошли, – пояснил сбоку устраивающийся в кресле Тахор.
– А‑а‑а.
Утабай был признанным мастером снаряжения. Не магом, но специалистом, почище любого Мастера Вариантов. Глемм видел суть вещей. Его рекомендации всегда были краткими, но ювелирно точными. Хотя иногда и выглядели довольно странно. Но если он говорил, что в снаряжении всегда должна присутствовать вилка, и купить ее необходимо, к примеру, у Задаяка дил Гончи, то хочешь не хочешь, но приходилось идти к Задаяку и покупать эту треклятую вилку. И даже если за всю свою жизнь ей ни разу не приходилось пользоваться, то само ее присутствие уравновешивало окружающее бытие и позволяло избегать некоторых неприятностей. Не панацея, но помощь. А в беспокойной вольдовской жизни, полной нежданных сюрпризов, подобная помощь была далеко не лишней.
С одной стороны, такой подход более приличествовал торкам с их принципом «достаточности», но у Утабая тоже получалось неплохо. Более чем. К примеру, весь Совет Старших у вольдов был экипирован исключительно по рекомендациям Утабая. Тот же Мастер Ацекато до сих пор на выходах носит куртку и меч, сосватанные ему ворчливым глеммом еще в период его бытности членом Команды Теренса. И не жалуется. В общем, визит Щербина со Швайцером к Утабаю лишним точно не будет.
– Так я, собственно, к чему зашел. Спасибо, – Тооргандо принял кружку с дошем. – Мы хотим вас пригласить к нам.
– Я не путаю, выход через два дня? – поинтересовался Тахор.
– Опытом обменяться, – пояснил гемар.
– Угу, – Тахор сморщил лицо, не поймешь, то ли смеется, то ли ругается. – Теперь это называется так?
Тооргандо расплылся в улыбке.
– Ну, не без этого. А как еще боевой дух сплачивать? – он посерьезнел. – Но перед основным действом есть пара технических моментов.
– Понятно. Девушки будут? – с убийственной серьезностью поинтересовался Шатун.
– Ты ж, паразит, почти женат, – возмутился гемар.
– Не для себя стараюсь, – благочестиво возвестил Шатун. – Радею исключительно о благе друзей. А то так и помрете бирюками.
В глазах Тооргандо промелькнуло и пропало что‑то странное. Шатун заткнулся.
– Не помрем, – нейтрально ответил гемар. – Перед основным действием Шаман хотел показать несколько новых магиприпасов.
– Каких? – заинтересовался торк.
– Шаман сказал, будет показывать лично, – открестился Тооргандо.
Стукнула входная дверь, раздались голоса.
– Здравствуй, Тор, – Тооргандо повернулся. На пороге комнаты стоял Ланья.
– Здравствуй.
Воцарилось молчание. Даже Шатун решил для разнообразия придержать свой язык. Ирил с гемаром молча смотрели друг на друга.
– Рад тебя видеть, – как ни странно, первым нарушил это молчание Ланья. – Наслышан о твоих подвигах.
– Я тоже, – ни дать ни взять званый ужин, а не встреча двух друзей, не видевших друг друга год.
Тооргандо встал, подошел к Ирилу и молча подал руку. Ланья так же молча ее пожал. И опять стало слышно, как где‑то за окном уличный торговец расхваливает свой товар.
– Кхм, – первым не выдержал, естественно, Шатун. – Это… Тор, приглашает нас к ним. Типа отдохнуть, а заодно и полюбоваться последними достижениями магической мысли. Горячие головы Улитарта и все такое. Небось, Гайденн чего напридумывал?
– Нет, – Тооргандо развернулся в сторону Шатуна, чуть улыбнувшись. Каменная маска треснула. – Шаман с Сибейрой запретили же пользоваться амулетами Гайденна на выходах. По крайней мере, до полного завершения их тестирования.
– Совершенно правильно, – раздался ровный голос Ланьи. – Мы как‑то раз попытались применить его очередное изобретение.
– И что? – Тооргандо ни в Тварь не уперся этот Гайденн, но не в молчанку же опять играть.
– Хвала Несуществующим, все остались живы, – Ирил поднял уголок рта.
Тооргандо присмотрелся, классифицируя выражение лица, а потом широко улыбнулся.
– Ну, так вам еще повезло. Он тут недавно Кащею свою очередную штуку преподнес, так, на пробу. А Кащей бросил ее к себе куда‑то и забыл. А потом хватанул сгоряча, не глядя….
Ланья понял второй уголок рта, Шатун затрясся от хохота. Даже Тахор соизволил коротко скрипнуть из своего кресла: слава Гайденна давно уже вышла за пределы Города Безумных Магов.
Несколько секунд улыбок, и Тооргандо распахнул объятия.
– Здар‑рово! Что ты стоишь, как на похоронах? Сто лет тебя не видел.
– И я рад, – Ирил, наконец‑то улыбнулся во весь рот, подошел к гемару и аккуратно его обнял.
– Ну что? – Тооргандо всмотрелся в Ланью. Давным‑давно пробежавшая между ними кошка благополучно сдохла. Кажется. – Идем к нам?
– Так…, – Ирил оглянулся на торка.
– Вот только попробуй не согласиться, придушу, – пообещал Шатун.
– А чего это ты…? – не понял гемар.
– А я теперь не абы кто, а военнообязанный Земли, или Земле? – запутался Шатун.
– И что? – Тахору тоже стало интересно.
– А то, что мы теперь ходим столько строем и только со старшим, – широко распахнул глаза балабол.
– И кто у тебя старший? – заинтересовался Тооргандо.
– Они‑с, – Шатун изобразил полупоклон в сторону Ланьи. – Их Магичество, и никто другой. Хозяин прям так и сказал: «вот тебе, Шатунушка, барин, его и слушайся». Ай!
При желании Ланья мог двигаться очень быстро.
– Как думаешь, что с ним сделать? – невозмутимо поинтересовался он у Тооргандо, кивнув на пляшущего вокруг защемленного носа Шатуна.
– Я так думаю, – задумчиво протянул гемар, – что его нужно … напоить.
– Дочда, – Шатун безуспешно пытался освободить нос. – Но сдачада бедя дуждо одпусдидь, а потоб быстдо‑быстдо убежадь.
– Зачем? – поинтересовался Ланья.
– Ждобы в живых осдадься, – Шатун попытался достать обидчика рукой, но реакция у Ирила была лучше.
– Будешь еще ерунду нести? – нахмурился Ланья.
– Обязядедьно, – зашипел Шатун.
Ситуация накалялась. Тахор текуче поднялся из своего кресла, подошел к сцепившимся магам и разъял нос и руку.
– Стой, – его палец уперся в распухший нос рванувшегося Шатуна.
– И ты останавливайся, – осадил он приготовившегося Ланью.
– Сдурел? – возмутился из‑за Тахора Шатун, ощупывая пострадавший орган.
Тахор осуждающе посмотрел на Ирила.
– Извини, – нейтрально посочувствовал тот. – Не рассчитал.
– Ни хрена себе «не рассчитал», – Шатун обиделся всерьез.
– Правда, извини, – раскаялся Ланья. – С меня кружка вечером. Лично наполню и принесу.
– Две, – мгновенно среагировал Шатун.
– Договорились, – улыбнулся Ланья.
– Ну и здорово, – обрадовался благополучному разрешению проблемы Тооргандо. Но, как выяснилось, рано.
Оба мага синхронно повернулись у нему.
– А ведь это все из‑за него, – не отрывая взгляда от гемара, поделился своими сомнениями Шатун.
– Точно, – заговорщически согласился Ланья. – Если б не он со своей пьянкой, ничего бы не было.
– Вы, это… чего? – не понял гемар.
– Бей улитартских, – углом рта прошипел Шатун.
– А то ходят тут, помедитировать не дают, – таким же шипением согласился Ирил. – А потом еще и издеваются.
– Чудо расчудесное, – до Тооргандо, наконец, дошло. – Ирил Ланья шутит. Не иначе, половина Тварей в Территориях сдохла, – сварливо пожаловался он потолку.
Но развить саркастический порыв у него не получилось.
– Точно издевается, – сокрушенно поведал Шатун. – Не уважает он нас. Что будем делать?
Ланья сделал ангельские глаза:
– Фас!

– Что это с ними? – Йохан Швайцер, командир немагической боевой группы, приданной Ланье с Шатуном, появившись на пороге комнаты, удивленно разглядывал кучу‑малу из трех магов. Из кресла за ними наблюдал дымящий трубкой Тахор.
– Ты щенков тварят когда‑нибудь вместе видел? – поинтересовался он.
– Нет, – Швайцер не очень понимал, к чему торк клонит.
– Полюбуйся, – кивнул Тахор на барахтающихся магов. – Это они скоординированность действий отрабатывают.
Уродливое лицо торка напоминало печеное яблоко: морщина на морщине. Тахор откровенно забавлялся.
– Здравствуй, Иохан, – из свалки поднялась голова Тооргандо.
– Привет, – озадаченно отозвался Швайцер.
– Я сейчас, – пообещал гемар и снова скрылся под овальной тушкой Шатуна.
– И долго он так будут? – поинтересовался Швайцер у Тахора.
Тот пожал плечами.
– Я так думаю, пока не устанут. Присаживайся, – он кивнул на свободное кресло, перед которым дымилась кружка с дошем.

Глава 9

– Всем здравствуйте, – Шаман оглядел собравшихся.
Вольды, маги и бойцы Красного Замка, удобно устроившись на мягких стульях, приготовились слушать Распорядителя Улитарта. Шестнадцать лиц. Наконечник магического копья человечества.
– Сразу объявляю, – ухмыльнулся Шаман. – Пока здесь не закончим, никто никуда не пойдет.
Он положил руку на покрытый темной тканью столик, стоящий рядом с ним.
– А если приспичит? – поинтересовался со своего места Шатун.
Шаман сделал вдох. В отношении Братства вопрос старшинства Шамана даже не поднимался ввиду очевидности. С Красным Замком дело обстояло несколько иначе.
– В карман соседу, – с готовностью отозвался Демчи.
Шаман закатил глаза.
– Так. Вот эта парочка, Шатун‑Демчи, сразу расходитесь по разным углам, и чтобы я вас вместе не видел.
– А если приспичит? – уже по другому поводу повторился Шатун.
Вопрос был гораздо глубже. Если Демчи затыкался по первому слову Шамана, то Шатун, при всей «свойскости» в Улитарте, куда он мотался чуть ли не раз в две недели, Шаману не подчинялся, и, по всей видимости, не собирался. Вернее, может, и собирался, но….
Шаман коротко глянул на Щербина, тот сидел с непроницаемым лицом. Шаман удивленно поднял брови: что такое?
– Когда приспичит, тогда и будем разбираться, а сейчас давай послушаем, – ровный голос Ланьи остановил заготовленную фразу Шатуна в самом начале.
– Есть, – неожиданно коротко отозвался тот. И замолчал. У Тахора они все были не на работе, а сейчас начиналось задание, на которое их отправил лично Гермес Седьмой, Хозяин Красного Замка.
Шаман внимательно посмотрел на Ланью. В его взгляде появилось понимание. Все. Фигуры расставлены по местам.
– Итак, – начал он. – На сегодняшний момент мы готовимся к выходу двумя командами. На наполнении задания останавливаться не буду, всем все уже довели. Красный Замок?
Он посмотрел на Ланью, Ирил ответил коротким кивком. Перевел взгляд на Щербина, тот вежливо улыбнулся. Шаман прокашлялся.
– Итак. Сегодня я хотел продемонстрировать два новых магиприпаса, которые подготовлены специально для нашего выхода.
Он лукаво улыбнулся.
– В прошлый раз нас обеспечивал Красный Замок: без ваших демагов мы бы ничего не добились, теперь наша очередь.
Распорядитель Города Безумных Магов немного картинным жестом снял темную ткань со столика. На столе лежали два переливающихся мягким жемчужным светом шарика. Один темнее, другой светлее.
– Вот этот, – Шаман взял темный шарик. – Магиприпас под кодовым названием…
Он сделал паузу и обвел глазами сидящих, как будто ожидая вопросов. Вопросов не последовало.
– «Купол», – закончил Шаман, остановившись взглядом на Щербине. – Благодаря ему у нас теперь есть возможность в любом месте и в любое время создавать темпококоны в полевых условиях и, что немаловажно, с четким временным промежутком..
– То есть? – не понял Щербин.
Шаман подобрался.
– До этого все темпококоны, создаваемые в Улитарте, и, я полагаю, в Красном замке тоже, базировались исключительно на принципах, использовавшихся Ирилом Ланьей.
Шаман посмотрел на Ланью, тот чуть нахмурил брови, не понимая, куда клонит Распорядитель.
– В основе всегда лежало разрушение определенного набора амулетов и скручивание пространства, – пояснил Шаман. – В итоге мы получали замкнутый на себя объект, существующий вне нашего временного потока. Нерегулируемый и существующий объективно.
Брови Ланьи разошлись, ему стало интересно. Всем остальным тоже, в комнате повисла тишина.
– В основе этого магиприпаса, лежат несколько иные принципы.
– Какие? – тут же поинтересовался Щербин.
– Иные, – значимым голосом ушел от ответа Шаман. – Это не является сверхсекретной информацией, но детали мне не хотелось бы раскрывать здесь и сейчас.
– Гермес в курсе? – поинтересовался Щербин.
– Естественно, – подтвердил Шаман. – Я дам всю необходимую информацию, но несколько позже.
Он усмехнулся.
– Тем более, что первоначальную идею разработал никто иной, как Гайденн.
По комнате прошелестели смешки.
– Ты же говорил, что гайденновские амулеты запрещены к использованию на выходах? – Шатун, приподнявшись, высмотрел Тооргандо.
– А производство и не Гайденна, – ответил за гемара Шаман. – Я говорил про идею. Так что, поскольку в Странном Городе утаить информацию невозможно в принципе….
– То вы с удовольствием ею поделитесь, – хмыкнул Щербин.
– Вы как всегда проницательны, коллега, – улыбнулся Распорядитель.
Ланья поднял руку.
– Означает ли это, что Старшие Расы тоже могут обладать этой технологией?
– Возможно, – после некоторой паузы ответил Шаман.
– Практически наверняка, – со своего места подал голос Кащей. – Другое дело, что они будут располагать только данными Гайденна.
– А чем отличается ваш «Купол»? – спросил Щербин.
– Отсутствием боковых эффектов, имманентно присущих всем произведениям Гайденна, – серьезнейшим тоном ответил Шаман.
По комнате второй раз прокатились понимающие смешки.
– И возможностью регулировки, – продолжил Распорядитель. – Как я уже говорил, Гайденну принадлежит всего лишь первоначальная идея, дальнейшие разработки велись без его участия.
– И то хлеб, – прокомментировал Шатун.
Шаман наградил его недовольным взглядом, но ничего не сказал.
– Итак, если по существу вопросов пока нет, разрешите продолжить, – весело глянул на магов Шаман. – А то мы до послезавтра тут провозимся.
– Ну, если вы считаете, что эта информация не важна…, – Щербин чуть выпрямился на стуле.
Недоволен. Еще бы, мало приятного, услышать лишний раз, что сотрудничество двух человеческих организаций не безгранично. Но тут уж ничего не поделаешь.
– Важна, – успокоил его Шаман. – И детали я раскрою позже. Сейчас же я просто показываю сам предмет и инструктирую, как и когда им пользоваться.
– Прошу вас, продолжайте, – внешне удовлетворился Щербин.
– Запуск стандартный, – Шаман решил больше не отвлекаться на эмоции. Он продемонстрировал всем свисающий из магиприпаса шнурок. – Пусковой шнур активирует стартовый узор, и дальше «Купол» разворачивается сам. Зона действия – в радиусе двадцати метров. Все, попавшее в зону, перемещается вместе с оператором магиприпаса. Отличия от первоначального варианта, – кивок в сторону Ланьи, – заключаются в следующем: это не сфера, а купол, как явствует из названия.
– То есть? – поинтересовался Ланья.
– Если сфера лежит на земле и со всех сторон закрыта, то «Купол» и в самом деле представляет собой купол.
– В смысле, можно провести подкоп и освободить «узников»? – хихикнул Шатун.
– Подкоп, конечно, можно провести, – улыбнулся Шаман. – Но освободить никого не получится. Мои, кстати, пытались. Ты не оригинален.
– В землю уходит? – Щербину, несмотря на недовольный вид, все же было интересно.
– Сложно сказать, – пожал плечами Шаман. – Точную геометрию объекта построить так и не получилось, но дно у этого купола точно есть.
– Но подкоп‑то куда‑то выходит? – Шатун решил добить свою идею до конца.
– Сбоку, – пояснил Шаман. – Каким‑то образом выкапываешься сбоку. Не пускает он внутрь. Если интересует более подробная информация, милости прошу в Улитарт.
– Уж не сомневайтесь, Ваше Магичество, – осклабился Шатун и тут же посерьезнел. Вспомнил про субординацию.
Возникла пауза. Все осмысливали услышанное и соображали что дальше.
– И в чем практическая польза данного магиприпаса? – нарушил молчание Щербин.
Шаман улыбнулся во весь рот оскалом довольного сенбернара.
– Защита, – многозначительно поднял палец он.
– Что защита? – подчеркнуто‑нейтральную вежливость Щербина можно было мазать на хлеб. Толстым слоем. Несмотря на союзнические отношения Братства и Красного Замка и дружеские отношения самого Щербина с Шаманом, возникшие после путешествия к могильнику, творческую ревность никто не отменял.
– Фактически это непробиваемый вариант всем известного воздушного щита. Собственно, я так понимаю, Гайденн им и вдохновлялся, – пояснил Шаман.
– Просто сильная защита? – немного разочарованно протянул Шатун.
– Универсальная защита, – поправил Шаман. – Через «Купол» невозможно пробиться ничем из имеющегося на данный момент арсенала средств. Я имею в виду и узоры, и механику.
– И что? Накрываешься «Куполом», и сидишь, и ждешь? – Швайцера, как «не‑мага» интересовал, естественно, практический аспект. – Чего?
– Ну да, – подхватил Шатун. – Темно, страшно, мамы нет и … и, чего дальше?
Шаман надулся, как воздушный шарик. Щербин, в свою очередь, помрачнел, понимая, что сейчас последует очередная победная реляция. Он не ошибся.
– А вот тут и начинается самое интересное, – победно возвестил Шаман. – Прошу всех во двор.

Как любое уважающее себя государство, Директория имела представительства во всех баронствах. С чьей‑то легкой руки называемые штаб‑квартирами.
В Такатаке, одном из ключевых баронств Пестика, имеющем самый удобный выход в Территории, штаб‑квартира, естественно, была. И немаленькая.
Половину обширного … поместья, по‑другому не назвать, занимали официальные лица Директории, в другой, по официальной версии, резвились маги Братства. На практике все было общее. Гарай  Братьев Ищущих Иоахим Ставандес, возглавляющий местных магов, и Яромир Бжель, немолодой степенный поляк, выполняющий функции Представителя Директории в Такатаке, жили в мире и согласии, друг другу помогали и, естественно, на заезжее чудо в лице самого Распорядителя Улитарта и сами пришли, и подчиненным разрешили. Двор был полон.
Щербин, по сидящей в подкорке земной паранойе в отношении секретности, на это сборище покосился неодобрительно, но в чужой монастырь со своим уставом не суются. Это Красный Замок просил о содействии, а не наоборот. Приходилось терпеть.
Участники предстоящего выхода и любопытствующие выстроились вдоль стен, в центр вышли Шаман с Кащеем.
– Кащей Батькович, прошу, – сделал приглашающий жест Шаман.
– С нашим удовольствием, – костлявый маг жестом провинциального фокусника продемонстрировал всем шарик «Купола» и аккуратно потянул за стартовый шнурок.
Ш‑ш‑шур. С тихим шелестом в центре двора возникла полусфера Серовато‑стального цвета. Минуту ничего не происходило.
– Ваше Магичество, – не выдержал Шатун, – мы уже дозрели. Можно, начинать?
Шаман не удостоил нахала даже взгляда. Выждав еще несколько секунд, он двинулся вперед, подошел к поблескивающей в вечерних солнечных лучах сфере и вытянул руку вправо, как будто показывая куда‑то.
Прошла минута, другая, третья. Картина не менялась. Ланья, прекрасно помнивший свои ощущения внутри кокона, когда вокруг ни Твари не видно, кроме черноты, уже совсем собрался скривить губы в недоверчивой улыбке, но полусфера вдруг дрогнула. Еще раз, еще…. И начала медленно, по сантиметру смещаться в сторону, которую указывал Шаман. У Ланьи против воли открылся рот. Рядом удивленно хмыкнул забывший обо всей своей ревности Щербин. Шатун оказался более эмоционален.
– Ни хрена себе, – раздался его голос сбоку от Ирила. – Это что, им управлять можно?
– Именно, – только природная долговязость не позволяла Шаману округлиться от распиравшего его довольства. – Стенки «Купола» прозрачны изнутри. Оттуда можно наблюдать за происходящим. С временным коэффициентом, разумеется. И еще, если на них как следует налечь, опять же изнутри, то его можно двигать. Не быстро, где‑то метров пятьсот в час, но можно.
– А связь внутри работает? – деловито поинтересовался Бжель.
– Увы, – с улыбкой развел руками Шаман. – Стенки непроницаемы. Ни снаружи, ни изнутри. Собственно, это и не стенки вовсе. Кащей сейчас находится на пять минут раньше нас. При этих словах Ирил улыбнулся про себя, вспомнив головоломку «раньше‑позже», которую они решали в первые разы с ….
– А мохи там есть? – вскинулся он.
– Не встречал, к счастью, – скривился Шаман.
– Почему «к счастью»? – не понял Шатун.
– Потому, что мне тебя одного балабола хватает, – нашел, наконец, как прихватить того Шаман. – Еще и их слушать, это выше моих сил.
Ирил встретился взглядом со стоящим между зеваками Демчи. Тот закатил глаза, всем своим видом показывая, что отношения с Распорядителем Улитарта у маленьких нахалят, живущих во временных потоках, не сложились. Ланья, чуть улыбнулся, вспомнив незабвенного Сержанта. Они бы друг друга поняли.
– А как он проходит через препятствия? – раздался скрипучий голос, и Ланья сразу вернулся во двор штаб‑квартиры Братства. Тахора околомагические фанаберии волновали мало, он продумывал сразу все действия на пять шагов вперед. Причем так, чтобы в результате остаться в живых. И к его вопросам стоило прислушаться. Уж к этому‑то Ирил успел привыкнуть за все время обучения.
– Так же, как вы это делаете в обычной жизни, – чуть пожал плечами Шаман. – Только на пять минут раньше. Дерево как стояло на месте, так оно и будет стоять. Надо обходить. И в нашем времени, и в его.
Шаман кивнул в сторону все еще двигающейся полусферы.
– А враги? – поинтересовался торк. – Или Твари?
Он посмотрел на прислушивающегося к разговору Теренса. Тот кивнул, соглашаясь с вопросом.
– Живое не пропустит, – заверил Шаман. – Попробуйте, встаньте перед «Куполом» и подождите пять минут, пока он до вас не дойдет. Отодвинет.
– Хорошо, – как‑то легко согласился Тахор. – А если я за две минуты, к примеру, встану? Меня же там не было? Или та же Тварь, – он улыбнулся Теренсу, тот понимающе ухмыльнулся в ответ. – Она пять минут ждать не будет.
Торк не был бы торком, если бы не попытался с ходу придумать, как эту очередную чудовину разломать.
– Тут еще проще, – это Тахор с ходу придумывал варианты, Шаман возился над этим узором не один день, и, наверное, даже не один месяц. Да еще в компании с улитартскими магами, которых он же и отбирал. Читай – лучшими. Он указал на Тахора. – Вы сами ответили на свой вопрос: вас там не было. Попробуйте сами, встаньте прямо перед куполом. Это не опасно, мы проверяли.
Тахор покосился на Шамана.
– Это не совсем тот аргумент, который способен успокоить мои подозрения, – негромко поведал он Распорядителю Города Безумных Магов. Шаман, несмотря на весь свой статус и опыт, слегка порозовел.
Но, тем не менее, Тахор подошел прямо к медленно перемещающемуся куполу и встал на его пути. Купол продолжил движение. Медленно, сантиметр за сантиметром, он начал поглощать торка. Нос, лицо, грудь, плечи…. Тахор стоял, не двигаясь. Вот он исчез совсем. Двор замер. Через пару секунд Тахор появился с другой стороны. Ирил незаметно перевел дух. «Деревяшка» он, или не «Деревяшка», а, оказалось, за Тахора переживает. Вон оно как повернулось….
– Там ничего нет, – поведал торк Шаману и всему двору одновременно.
– Именно, – победно улыбнулся Шаман. – Он там прошел пять минут назад.
– А если на пути подвесить узор? – поинтересовался кто‑то из наблюдателей.
– Исключено, – отмел подозрения в некомпетентности Шаман. – Узоры по временному сдвигу не проходят. Никакие. Это творения мысли мага. Они существуют только здесь и сейчас.
– Капкан? – набросал вариант не успокаивающийся Тахор. Ланья улыбнулся, Учитель всегда додавливал до самого конца. – Магиприпас? Яма замаскированная?
Шаман чуть замялся.
– Мы сознательно сделали зазор раньше, чтобы сидящий внутри смог увидеть происходящее и своевременно отреагировать. В лаборатории все предусмотреть невозможно. Конечно, еще будут недочеты, но, согласитесь, сейчас лучше иметь вот такой, не до конца доработанный в подобных мелочах узор, чем никакого.
– Абсолютно согласен, – Тахор добился своего, нашел дырку, и успокоился. Ланья был с ним солидарен. Лучше знать проблему, чем не знать. А теперь, насколько Ирил знал наставника, наступало время сладкого. Тахор Гумануч‑он никогда не подходил к проблеме однобоко. Если он потратил какое‑то время на поиск недочетов, то столько же времени будет посвящено разбору положительных моментов. И это Ирил тоже считал правильным. Пользоваться дискредитированным инструментом и удовольствия мало, и веры не будет. А без уверенности в себе, какая драка?
– А вообще, штука полезная, – не обманул ожиданий торк. – Когда становится совсем жарко, передышка не помешает.
– Когда как, – вдруг подал голос Теренс. – Знать, что в любой момент ты можешь убежать, не лучшая помощь в бою.
Вольды Теренса понимающе заулыбались. Мнение Теренса о том, что любое отвлечение от главной линии поведения пагубно, общеизвестно. Поэтому‑то в Команде и не было огнестрельного оружия. Вообще. И, хотя многие вольды, после появления людей в Пестике с удовольствием начали дополнительно экипировываться гораздо более удобным вооружением, глемм ни на шаг не отступал от своих принципов. Спорили по этому поводу много, но заканчивалось все всегда одним‑единственным неперебиваемым аргументом. Ланья статистику не знал, но был практически уверен, что она в пользу Теренса, поскольку за все время бытности Старшим, глемм не потерял НИ ОДНОГО бойца. Мало кто в Пестике мог похвастаться подобным результатом, поэтому точка зрения Теренсмарант Идалила заслуживала, как минимум, уважения. Тахор, по всей видимости, думал так же.
– Не буду спорить, гла‑Теренс, – чуть склонил голову торк. – Но раз магиприпас существует, не вижу необходимости оставлять его здесь.
Теренс склонил голову в ответ, соглашаясь.
– А все‑таки, почему там нет мохов? – раз практические стороны прояснены, Ланья решил узнать про старых приятелей.
– Не то, чтобы нет, – поджал губы Шаман. – Просто я их там не встречал. И ничего внятного по этому поводу я от них не услышал.
Ирил с трудом сдержал улыбку. Шатун, судя по лицу, пребывал в том же состоянии. Манера подачи информации и общения этих странных существ действительно оставляла желать лучшего. Неподготовленному с ними было сложновато. И, если Шаман в своей манере просто засунулся в кокон и поинтересовался у мохов, что они думают по поводу этой новой штуки, то …
Ланья все‑таки не удержался и прыснул. Шатун такой выдержкой не обладал, он расхохотался в голос.
– Что смешного? – подчеркнуто нейтрально поинтересовался Шаман. Видно, диалог у них вышел тот еще. Остальные участники, кроме Демчи, в полной мере оценить ситуацию не могли, и Ирил взял себя в руки.
– Прошу прощения, – поправился он.
– Да, ладно, – Шаман решил не быть букой и тоже улыбнулся. – Ты сам знаешь, как с ними общаться, сплошная трескотня о том кто раньше и кто позже. И как хорошо там, где раньше. Или позже. Короче, не здесь. «А то вы скучные», – очень похоже передразнил он скрипучие недовольные интонации мохов.
– Так они просто туда не могут идти? – не понял Ирил.
– Не хотят, – гордо объявил Шаман, как будто это было его личным достижением. – Они видят «Купол» так же, как и все остальные, но что‑то им там не нравится. Представляете, чего я наслушался?
Вот тут расхохотался даже Ланья. Его воображение отказывало. Секундой позже к нему присоединились остальные «кокононавты». Непосвященные молча наблюдали.
– А как его оттуда вытаскивать? – Тахор, счастливо избежавший общения с мохами, стоял возле купола и пытался что‑то рассмотреть в нем.
– А это и есть последний пункт выступления, – Шаман покачал в руке второй, светлый, шарик. – Дергаем за веревочку, дверь и открывается.
– И все? – заинтересовался Шатун.
– Нет, – с убийственной серьезностью отозвался Шаман. – Не все. Потом мы идем «общаться».
Собравшие радостно зашумели. По двору пошло движение.
В итоге, Кащея чуть не забыли в куполе. Вот он обрадовался….

Глава 10

Зеленый Принц чуть повернул голову, уходя взглядом от портала межлепестковой связи. Все, разговор закончен.
– Мой принц? – склонил голову Сандель.
– Ваша просьба удовлетворена, Партанато Тагаррит и Юхнан Гумануч‑ой окажут вам все необходимое содействие.
Зол‑италь Сандель склонил голову еще ниже, признавая мастерство Владыки Зеленого Лепестка. Ему потребовалось всего лишь две встречи, чтобы убедить Повелителей остальных Лепестков согласиться с точкой зрения Принца Лианы. Хотя кто в разумном Клевере может сравниться с Блюстителем Трона Ататидов в искусстве ведения переговоров?
– Правители высказали какие‑либо пожелания? – читай, ограничения.
– Я заверил их, что ареал Проводника не распространится дальше зоны воздействия Цепи Света.
Зеленый Принц по‑прежнему смотрел куда‑то между гаснущим порталом и Санделем. Принц Лианы удовлетворенно прикрыл глаза. «Заверил», не «обещал».
– Су‑Шаман? – конечно же он, торки как никто зависят от компонентов хальер, добываемых вольдами из Тварей Пестика.
Владыка Зеленого Лепестка, наконец, соизволил посмотреть на зол‑италь Санделя. И ответил. Не совсем на тот вопрос, который был задан.
– Проводник не является созданием Клевера.
Сандель нахмурился. Торки, по его мнению, вообще не имели права голоса в этом вопросе. Да, тогда, после неудачной попытки Шаманерии получить контроль над Цепью Света, вопрос о надежности защиты встал очень остро, и решение было сделано в пользу жесткости. Чем сейчас недоволен Зеленый Принц?
– Боноах  были ненадежны, что и доказал сам Су‑Шаман, – Сандель тоже умел говорить, чуть касаясь темы, легким штрихом дополняя картины мира.
– Проводники могут использовать ариль Ушедших. Су‑Шаман беспокоится не напрасно, – Владыка остался бесстрастен.
Сандель понял невысказанный вопрос.
– Повелитель Желтого Лепестка чересчур много внимания уделяет общению с мертвыми, – ариль Двери и ариль Ушедших не одно и то же. Да, Проводник является составляющей Двери, но мы смогли выделить его в отдельный узор, – в голосе Принца Лианы прорезалась законная гордость. – И это является гарантией его лояльности. Жизни Ушедших были потрачены не напрасно. Проводник существует до тех пор, пока существует Дверь. Он не предаст, как боноах .
– Боноах  призвал Силаин зол Исииль, – Санделю не понравилась задумчивость, появившаяся в голосе Зеленого Принца. К чему эти сомнения сейчас, когда договор с Танатоглеммом и Су‑Шаманом уже свершен? – И они руководствовались его волей и его договоренностями.
– И предали, открыв путь к Цепи Света шаманам Желтого Лепестка, – тон Принца Лианы не допускал сомнений. – Проводник успешно заменил их. Им больше нет места в Пестике.
Зеленый Принц молчал. Колеблется?
– Люди придут, – зол‑италь Сандель понизил голос. – Неизбежно. Они не остановятся. Им осталось немного, и они это понимают. А Дверь – это единственное, что они могут противопоставить Клеверу. И если они дойдут до нее, то ариль Ушедших, воплощенная в Проводнике, будет гораздо меньшим злом по сравнению с Проклятьем Ататидов.
Не сдержавшись, он криво усмехнулся.
– Они думают, что смогут отсидеться в своем Лепестке.
– Не смогут, – Владыка Зеленого Лепестка принял решение. Впервые за всю встречу, он посмотрел прямо в глаза Санделю. – Решение принято, и оно будет исполнено. Но помните, – он сделал короткую паузу, – я заверил Су‑Шамана в ограничении ареала Проводника.
Принц Лианы склонился в уважительном поклоне.

– Коссади, Теренс, – из окружающего леса, в своей манере, неожиданно, проявился Ольми. – Большая стая, рвут кого‑то.
Теренс тут же вскинул руки, приказывая остановиться. Все замерли.
Две группы шли уже третий день. Хорошо шли. Даже признанные неумехи в вольдовском деле: Шатун и Демчи с Кащеем, и те показывали очень неплохой темп, вкупе с аккуратностью передвижения. Теренс ни разу даже замечания не сделал.
Отгуляв после показа «Купола» (кстати, очень спокойно отгуляли: никто Тварей ползучих не изображал, в зеленых человечков молниями не швырялся), группы отдохнули день, вечером собрались на постановку задач, и на следующее утро, собранные и целеустремленные, вышли в Территории. Два дня по нахоженным тропам прошли без приключений, на третий, когда отошли от регулярного маршрута, начались твари. Мелочь не считали, а из крупного только с соттом разошлись почти по‑хорошему (он решил, что слишком этих железяк острых много), да походя забили одиноко бродящего вельяна. Тор порывался того препарировать, чтобы уж по‑любому не зря на выходе были, но Теренс безжалостно погнал всех вперед. Еще не хватало задерживаться. Да и одинокий вельян сам по себе штука редкая. Где‑то поблизости да бродят родственники, а им задерживаться нельзя. В общем, ничего особенного. А тут на тебе.
– Что‑то не так? – поинтересовался Щербин, подходя к Теренсу.
– И да и нет, – пожевал губами Теренс, явно обдумывая решение.
– Коссади, это серьезно? – подошел Шаман.
– Сами по себе – нет, – Теренс явно принял решение. – Но здесь так называемая Большая стая. Штук сто, не меньше. А коссади трусливые только когда их мало. Нюх у них хороший. Сами не справятся, так на все Территории раструбят. Кто‑нибудь да соблазнится. Ну, и они тут, как тут, естественно. Так что оставлять их за спиной нельзя.
– Вот в этом и заключается главная неприятность, – пояснил Щербину подошедший Ольми. – Коссади, раз увидев добычу, сами не отвяжутся. Будут идти за тобой, пока ты не выдохнешься, либо пока кого‑нибудь не дозовутся. Очень прилипчивые Твари. А тут их еще и много.
– Будут атаковать? – повернулся к нему Теренс.
– Надо посмотреть, – Ольми чуть нахмурил тонкие брови. – Сейчас они заняты. Не исключено, что проскочим.
– Тор, Сонди, – позвал глемм. – С Ольми.
Три тени растворились между деревьями.
– Остальным приготовится, – приказал он.
– Шуметь можно? – Щербин показал на короткий автомат, который Швайцер нес за спиной.
Глемм поморщился, но неожиданно согласился.
– Сейчас – да. Там и так не тихо, половину Территорий переполошили, – издалека донесся высокий визг. – А у этих штук поражение большое.
– Так, а если магией? – Шатун тут, как тут.
– Коссади магия берет, – в разговор включился Тооргандо. – Энергетика для них самое то.
– Я не понял, – посуровел Теренс. – Тут что, ярмарка в Директории? Я сказал приготовиться.
– Готовы, гла‑Теренс, – вытянулся в струнку Шатун.
– Уже идем, – вынырнувший сзади Григор, повлек ничего не понимающих Тооргандо с Шатуном подальше от беседующих.
– Приготовиться, это не только проверить снаряжение. Вы должны быть в любой момент прыгнуть туда, куда Старший покажет.
– Так мы готовы, – уперся Шатун.
– Не готовы, – Григор не мог похвастаться физической силой нелюдей, но и того, что было, вполне хватило, чтобы не дать Шатуну остановиться. – Болтаем много. Сейчас Ольми выскочит, а мы….
– Теренс, быстро, Ольми зовет, – со стороны визга появился Тор.
Глемм прянул с места, движением руки сорвав за собой остальных. Команды врассыпную заскользили тенями между деревьев.
– Ольми сказал, что там кто‑то странный, – на ходу начал докладываться торк.
– Кто? – не понял Теренс.
– Не знаю, – махнул рукой Тор. – Ольми только присмотрелся, тут же меня за вами отправил.
Через несколько минут бег команды остановил сам Ольми.
– Кто там? – спросил Теренс, останавливаясь.
– Или я ошибаюсь, – аталь выглядел несколько удивленным, – или там боно .
– Кто? – пришел черед удивляться глемму.
– Боно, – повторился Ольми. – Две семьи. Самцы с самками и штук семь детенышей.
– Посмотрим, – Теренс двинулся вперед, попутно поинтересовавшись. – Охрана?
– Никого, – доложил аталь. – Все в драке. У них довольно горячо.
– Посмотрим, – повторился глемм.

И действительно, на поляне, выходящей к недлинному, но довольно глубокому овражку, было на что посмотреть. Коссади, похожие на собак с длинными, гибкими жалящими хвостами и мощными челюстями, полукругом прижимали к кромке овражка стайку ни на кого не похожих созданий, напомнивших землянам обезьян, только покрытых с ног до головы иглами, наподобие ежовых. Иглы подозрительно поблескивали на свету – яд, что ли? По бокам туловища у них периодически раскладывались крылья с острыми же шипами, которые небезуспешно сдерживали нападавших сбоку. Штук двадцать тел коссади уже валялись на земле, причем некоторые выглядели совсем уж неприглядно. Как могли маленькие зверьки так разорвать противника впятеро больше себя, было совершенно непонятно. А причина, по которой две пары странных созданий не улетали с места почти безнадежного боя (коссади уже не считались с потерями – лишь бы порвать наглецов), видна была сразу – на кромке оврага, смешно балансируя на неверных лапках стояло семь детенышей. Слабенькие крылья еще не позволяли ни летать, ни даже просто спланировать вниз. Да и просто страшно было. Один из детенышей был к тому же ранен, пятна крови на мягких еще иголках видны были издалека. Этот‑то факт и заставлял родителей сражаться до конца, и, скорее всего, не давал им победить. Отойти от детей те не могли, а ограниченность маневра заметно снижала боевую мощь созданий. Разница в количестве и размерах нападавших выходила на первый план. Атаковать поодиночке и вовремя возвращаться еще получалась – скорость у «обезьян» была колоссальной, а вот прорвать строй нападавших и начать в полной мере использовать преимущество в скорости – уже нет. Не успевали прикрыть детенышей. Хотя можно было с уверенностью предположить – не будь малышей, всей стае пришлось бы несладко. Уж очень эффективно атаковали эти «обезьянки».
Пока команда оценивала ситуацию, оказалось, что успели они к самому финалу. Все решилось мгновенно, никто не успел даже с места сдвинуться. Стая, осознав, что скоро их станет совсем мало для атаки, вся вместе бросилась вперед. «Обезьяны» скрылись под кучей атакующих, один из коссади схватил раненого детеныша, раздался дикий визг. Это придало сил обороняющимся. В груде рычащих тел как будто заработали роторы. Несколько тел коссади взмыли в воздух, щедро поливая все вокруг кровью из разорванных тел. Небольшие обезьянки обладали, судя по всему, недюжинной силой.
– Нич‑чо се, – в полный голос удивился Шатун, но его никто не услышал. Визг, вой, рычание и шум схватки оглушали. Но всему есть предел. Один за другим роторы переставали ворочаться, коссади разворачивались в сторону уцелевших детенышей. Обреченные зверьки замерли на краю обрыва, не в силах шевельнуться. Пятеро. Шестой, то ли самый сильный, то ли самый отчаянный, презрительно повернулся к приближающимся Тварям спиной, растопырил неверные крылышки, и, пронзительно и отчаянно заверещав, кувыркнулся вниз. Больше никто ничего предпринять не смог – коссади бросились вперед. Малыши скрылись по валом рычащих тел.
Потеряв в отчаянной атаке почти половину, коссади все‑таки разорвали всех противников, и тишину притихшего в ожидании финала леса разорвал торжествующий вой толпы, добившей‑таки одиноких смельчаков.
Поредевшая стая, одержав почти полную победу, сгрудилась у края обрыва, выискивая уцелевшего звереныша.
– Вот уроды, – обескуражено выдохнул кто‑то. Кажется, Демчи.
Теренс оказался более информативен.
– Огонь, – глемм махнул рукой.
Новая волна звуков заставила попрятавшуюся кто куда лесную мелочь еще больше вобрать голову в плечи. Грохот выстрелов мешался с шипением узоров. Коссади не тиххин, им и простой энергетики хватит. Струи пламени, молнии и автоматные очереди мгновенно проредили визжащий строй. И без того обескровленная стая практически сразу уменьшилась до двух десятков Тварей. Уцелевшие бросились врассыпную.
Не тут‑то было. Овраг не давал убежать вперед, сзади поливали огнем маги, а с боков, куда и бросились спасающиеся Твари, их встретили оставшиеся не у дел рукопашные вольды. Глядя, как крутит мечами «мельницу» Григор, превращающий ближайших коссади в мясной фарш, уважительно задрали брови даже Ланья с Тооргандо. Даром что оба считались более чем приличными мечниками.
Драка кончилась как‑то неожиданно. Только что визжали ошалевшие от страха твари, гремели автоматные очереди, и вдруг все кончилось. Наступила оглушающая тишина. Бойцы по одному начали подтягиваться к центру. Туда, где остались неведомые звери, вчетвером более чем успешно сражавшиеся с почти сотней коссади.
– Вот тебе и обезьяны, – Шатун за хвост оттащил коссади с разорванным горлом, лежащего на одном из боно, и склонился над колючим телом.
– Поосторожнее, – предупредил его подошедший Тронд. – У коссади на хвосте тоже есть яд. Слабенький, но зачем тебе проблемы. А эти, судя по всему, насмерть ядовитые.
– Да уж, – подошел Тооргандо. – Голыми руками не возьмешь.
– А последний‑то куда делся? – вспомнил Шаман.
– Сбежал, похоже, – нейтрально сообщил Щербин, свесившийся с края оврага в надежде увидеть уцелевшего детеныша.
Вольды сгрудились на краю, высматривая.
– Да уж, – вздохнул Сонди. – Или и вправду сбежал с перепугу, или разбился. Жалко.
– Оно, может, и к лучшему, – Теренс не разделил общего сожаления. – Вы представьте, что сейчас тут бы резвился насмерть перепуганный щенок вот этих вот очаровашек.
Глемм кивнул на распростертые тела, оскалившиеся перед смертью.
– Если они вчетвером могут с Большой стаей драться, мы бы точно кого‑нибудь не досчитались.
Вольды задумались. А что, Теренс прав.
– Собираемся, – подал команду глемм. – Сейчас здесь ярмарка начнется: столько‑то угощения. Боно не брать, – опять расстроил он Тора, в очередной раз решившего принести хоть какой‑нибудь трофей из этого выхода. – Уж больно они ядовитые, а мы только туда идем. И что там дольше, не знает никто. Еще не хватало с собой такие подарки таскать.
Торк со вздохом подчинился.
– Подождите, – встрепенулся вдруг Григор. – Слышите?
Все замерли, прислушиваясь.
– Нет, – ответил за всех Ольми. – А что там?
– Да как же, – растерялся Григор. – Вот же детеныш зовет. Он выжил. Послушайте.
Вольды опять начали прислушиваться.
– Да нет, не зовет никто, – недоверчиво сообщил Тронд.
Остальные тоже пожали плечами. Никто ничего не слышал. И только Теренс промолчал, пристально вглядываясь в лицо Григора.
– Вон там, в овраге, – Григор неуверенно пошел в сторону обрыва.
– Эй, с тобой все в порядке? – Демчи попытался перехватить смотрящего в одну точку Григора, но был остановлен железной рукой. Демчи проследил взглядом хозяина этой руки.
– Не мешай, – тихо посоветовал Теренс.
– Да он же под каким‑то узором, – возмутился Тооргандо, глядя как Григор на удивление неуклюже спускается в овраг. Он тоже дернулся вперед, но его перехватил уже Ланья.
– Он на демаге, какой узор? – резонно заметил Ирил, поглядывая на Теренса. И правда. Перед выходом решено было, что вольды будут носить демаги непрерывно, а маги на каждом привале одевать их и сверять с окружающими адекватность поведения.
Вольды сгрудились на краю оврага, наблюдая, как Григор пробирается через густой кустарник на склоне. Вот он остановился, увидев что‑то. Наклонился, нырнул в заросли и пропал из глаз. Бойцы Красного Замка поглядывали на Щербина и Ланью. Те не двигались с места. Маги Директории и вольды ждали Теренса. Он молчал.
– Нет, я так не могу, – Тооргандо собрался вниз.
– Стоять, – железным голосом остановил его Теренс. – Стоим и ждем.
– Чего? – негромко спросил Кащей.
Ответа не последовало.

Дождей не было давно, и подсохший склон пылил. Цепляясь за жесткие кусты, мертво вцепившиеся в сухую землю, Григор шаг за шагом спускался вниз. Туда, откуда доносился жалобный плач, похожий на детский. Уцелевший тваренок скулил и скулил. Он звал маму, папу, братьев… да хоть кого‑нибудь. Но никто не приходил. И не придет. Его слышал только Григор. Где же он? Нога соскользнула с выступающего корня, посыпалась земля. Плач стал тише. Испугался? Эй, ты только не замолкай. Тваренок как услышал. Плач превратился в скуление. Уже не рыдания, но еще не зов. Просто подвывание на одной ноте о горькой жизни. Здесь. Здесь? Клубок кустов, конечно, густой, но в нем никого нет. Григор сделал шаг назад. Скулеж усилился. Все‑таки здесь. Да где же? А‑а, вон оно что…. Куст вырос на краю небольшого углубления в склоне. Пещерой его назвать было сложно, но тваренку хватило. Сверху его заметить было невозможно. Григор всмотрелся в свернувшуюся в глубине тень. Вот ты какой. Ну, здравствуй.
Оп! Или это солнце палит слишком сильно, или Григору отчетливо показалось, что с ним поздоровались в ответ. Григор моргнул, отгоняя наваждение.
– Эй, – тихо позвал он. – Вылезай.
Маленькая тень вжалась глубже.
– Не бойся, – Григор протянул руку.
Тень округлилась и зашипела. По идее, стоило испугаться, но Григору почему‑то страшно не было.
– Да не бойся ты, дурачок, – усмехнулся он. Дальше тянуть руку не стал, но и не убрал.
Тень потихоньку сдулась.
Вот опять! В голове Григора возник какой‑то образ, имеющий отношение к защите. Не задумавшись, он ответил.
– Защитить? Конечно. Я ж за этим и пришел.
В голове запрыгали солнечные зайчики, играющие в чехарду. Григор уже не удивлялся.
– Играть? Ну, не знаю, наверное, будем.
Острые шипы, с капельками яда на концах и мордочка.
– Да как‑то не страшно, – пожал плечами Григор. Разговор с маленьким тваренком, только что потерявшим всех родителей и чудом избежавшим смерти уже стал в порядке вещей.
Шипы отодвинулись в сторону, превратились в зубы. К ним прибавилось огромное тело.
– Этого добра навалом, – хмыкнул Григор. – Но ты не бойся. Всех порвем. Нас много.
Несколько тел с зубами. Маленький Григор и совсем маленький тваренок.
– Не‑ет, – улыбнулся Григор. – Это мои друзья. Они тоже тебя защищать будут.
Недоверие.
– Будут‑будут, – заверил Григор. – Иначе никак. По одиночке в Территориях пропадешь.
Стая обезьянок, посредине которой стоит Григор.
– Ну, можно сказать и так. Одна семья.
Куча мала из прыгающих солнечных зайчиков, Григора и обезьянок.
– Ха, хитрый какой, – засмеялся Григор. – Сам будешь договариваться.
Теплый солнечный свет, заливающий лесную поляну.
– Идем? – Григор повернул руку ладонью вверх.
Боно замер. Григор тоже.
Уходящая вдаль равнина. Белый ветер. Григор не мог объяснить, почему он белый, просто так виделось. Посреди равнины стоит одинокий маленький боно. Абсолютно серьезный. А позади него начинает разворачиваться картина, написанная широкими яркими мазками. Что нарисовано, непонятно, но красиво. Очень красиво. Свет. Переливающийся, раскрашивающий белый ветер во все цвета, закрывающий все небо.
– Ух ты, – вырвалось у Григора. – Красиво‑то как….
Картинка замерла. Началась опять.
– Здорово, – восхищенно пробормотал Григор.
Картина пошла вперед. Ближе, ближе, ближе. Совсем рядом.
– Да, – прошептал Григор и на него обрушился свет.
И тут же за руку ухватились маленькие цепкие лапки. Григор охнуть не успел, как почувствовал на своем плече теплое тельце. Острые коготки схватили за ухо.
– Эй, потише, больно.
Коготки чуть разжались.
– Вот так лучше, – примирительно согласился Григор. – Ну что, пошли наверх. Будем знакомиться.
И краем глаза он успел заметить промелькнувший солнечный зайчик.

– Вон он! – крикнул первым заметивший выбирающегося из кустов Григора свесившийся с края оврага Шатун.
– Все уже видят, – не вовремя склонившийся над Шатуном Кащей поковырял пальцем в ухе. – Орать уже не надо.
Григор, цепляясь за кусты, выбрался по склону наверх. На его плече сидел маленький тваренок, небрежно придерживающийся ха ухо. Маленькие глаза‑бусинки внимательно осматривали столпившихся вольдов.
– Вот, – гордо доложил Григор, – нашел.
Народ зашумел и захотел придвинуться. Тваренок тут же перетек на бок Григора и выставил все колючки наружу. Получилась большая колючая шишка на боку. На кончиках иголок что‑то подозрительно заблестело. Малыш был готов к смертоубийству. Григор, протянувший вперед руку, начал ее опускать. Прямо на поблескивающие иглы.
– Нет! Стой! – хором заорали несколько голосов. Тваренок от этих воплей раздулся еще больше. Остановить движение Григор уже не успевал….
А, собственно, и не надо было. Смертоносные иглы складывались прямо перед проходящей рукой и тут же выпрямлялись вновь. Как будто Григор гладил мех.
Вольды перевели дух.
– Фф‑ух, – выдохнул Демчи. – А я уж думал: все, конец.
– Ух ты, здорово! – восхитился Шатун и присел на корточки, рассматривая ощетинившегося тваренка. – А еще так сделай.
Григор провел рукой еще раз. Иголки послушно складывались и раскладывались.
– Во молодец, – восхитился Шатун.
Тваренок пошевелился.
– Он спрашивает, ты не злой? – автоматически перевел Григор.
– Я злой? – возмутился Шатун. – Да добрее меня на этом свете не сыщешь. Кого хочешь спроси.
– А можно меня спросить? – тут же встрял Демчи, всем видом демонстрируя готовность доложить. – Все скажу, ни капли не утаю. Всю правду, как она есть.
– А можно не надо? – оскалился в нарочитой улыбке Шатун. – Я предпочел бы того, кто умеет разговаривать.
– А тебе зачем? – удивился Демчи. – Ты что, членораздельную речь понимаешь?
– Вот этого я и боялся, – горестно возвестил Шаман. – Я, кажется, просил вас разойтись по разным углам, нет? Ваш дуэт способен довести до белого каления кого угодно.
– Вы, Ваше Магичество, – фальшиво посерьезнел Шатун, – очень похожи на одного нашего знакомого. Сержанта. Не слыхали?
– Слыхал, – нахмурился Шаман. – Я очень много про вас от него слыхал.
– Он субъективен, – поднял палец Шатун. Демчи предпочитал не встревать в перепалку с Распорядителем родного города. Пусть Красный Замок разбирается.
– Зато я сейчас буду объективен, – Шаман набрал воздуха в грудь, но ничего сказать не успел.
– Стоп! – вдруг округлил глаза Шатун. – Подождите, Ваше Магичество.
Шаман озадаченно замолчал. Шатун повернулся к Григору.
– Я ослышался, или ты сказал, что он спросил? – поинтересовался он у Григора.
– Чего? – моргнул Григор, оказавшийся не готовым к такой быстрой смене темы.
– Это он пытается членораздельно говорить научится. Тренируется, так сказать, – смиренно поведал Демчи.
– Погибни, – махнул в его сторону Шатун и постарался сформулировать вопрос более доступно. – Когда я сидел, ты сказал, что он спросил, злой ли я. Так?
– Ну, так, – Григор, с трудом продираясь сквозь обилие местоимений, явно не понимал, куда Шатун клонит.
– А как это он спросил?
– Ну, спросил, и все, – пояснил Григор. – Как‑то так получается, что я его понимаю.
– Кого? – осторожно спросил Шатун.
– Его, – Григор показал пальцем.
– То есть ты хочешь сказать, что ты понимаешь, что говорит Тварь из Территорий?
Тваренок фыркнул, Григор обиделся.
– Сам ты тварь.
– Именно это я всегда говорил, – тихонько поддакнул Демчи. Его проигнорировали.
– Я не обзываюсь, – пояснил Шатун. – Я просто не знаю, как его называть.
– Бата, – возвестил Григор. – Его зовут Бата.
– Да хоть Дед Мороз, – не выдержал Шатун. – Я хочу сказать, что твари, водящиеся в Территориях, не могут разговаривать.
Григор молча развел руками.
– Это не Тварь, – неожиданно ступил в разговор Теренс. – Это боно. Насколько я помню по рассказам, они раньше водились вокруг Цепи Света. До того, как Шаманерия решила разрушить ее.
Все, не сговариваясь, посмотрели на Старшего.
– У нее не получилось, – продолжил Теренс. – и после этой попытки как‑то стало меньше боно вокруг Цепи, и, наоборот, стали чаще появляться известия о Пауках.
Бата внезапно раздулся еще больше, шипение начал переходить в свист.
– Тихо, тихо, – Григор, не обращая внимания на выставленные колючки, погладил Бату. Иглы послушно складывались под его рукой. – Не переживай так.
– В общем, – подвел итог Теренс, – зверушку ты нашел интересную. Тут еще говорить, не переговорить. Но не сейчас. Идти можете? – спросил он у Григора.
Тот развел руками:
– Конечно.
– Тогда двигаем. И так здесь задержались.
Глемм был прав. Вдалеке уже слышались писки, потрескивания и хрусты кустарников: обитатели Территорий спешили на званый обед.
Ждать гостей смысла не было никакого, и Команды двинулись дальше, унося с собой нечто новое. Последним шел Шатун, что‑то бормоча себе под нос.

Глава 11

Ну и как туда войти?
Севилья стоял перед огромными дверями, метра три высотой и в упор не понимал, как в них войти. Ни ручки, ни звонка. Колотить в них, что ли? Так не услышит никто. Хм…. Стандартный юмор Улитарта. Вернее, ирония.
Главное административное здание Странного Города называлось просто – Магистрат. Это и был он, тот самый небольшой домик, уютно устроившийся на одном из склонов. Теперь Севилья точно знал, кто ждал его в той программе.
Как ему рассказали, вариантов названия было много, но Шаман, как Распорядитель, обладающий правом последнего слова, выбрал это. Объяснялось все очень просто – где еще могут сидеть главные маги города, как ни в МАГИстрате?
И вот теперь полноправный гражданин Города Безумных Магов Севилья, возжелавший применить свои знания на благо этого самого города, стоял перед дверями Магистрата и не понимал, как в него войти. С Земли этот домик выглядел небольшим и компактным, да и в реальности далеко не ушел. Но вот двери….
Глупо, конечно, стучать в этакую громаду, но не стоять же тут вечно. Севилья поднял руку и аккуратно постучал по монументальной створке. Дон‑дон‑дон. Негромкий мелодичный звон совершенно не соответствовал ни силе удара, ни размеру двери, но тем не менее, он прозвучал.
– И кто там? – почти сразу раздался голос из‑за двери. Севилья завертел головой, голос шел откуда‑то сбоку.
– Чего молчишь, – спросил голос, не дав Севилье и трех секунд на ответ.
– Я не молчу, – пожал плечами он.
– Так говори.
– А ты где? – ничего не нашел умнее Севилья.
– За дверью, – голос был полон показного смирения.
– Э‑э‑э, – проблеял Севилья, начисто потеряв линию разговора. – А можно войти?
– Можно, – немного удивился голос.
– А как?
– Через дверь, – осторожно ответил голос, видимо, что‑то для себя не нашедший в разговоре.
– Так она закрыта, – он, может, и новичок в Улитарте, но насмешек уже хватит.
– Кто закрыта? – поинтересовался голос.
– Не «кто», а «что» закрыта, – мстительно поправил голос Севилья. – Дверь.
– Открыта, – утвердительно ответствовал голос.
– Ты издеваешься? – Севилья начал потихоньку терять терпение.
– Нет.
– Как нет? – сорвался Севилья. – Я стою перед этой дурацкой дверью, и она закрыта. Что я, совсем идиот, что ли?
– Я так сразу сказать не могу, – хмыкнул голос. – Тут нужны дополнительные исследования, но по разговору, выходит, что да. А ты перед какой дверью стоишь?
– Тут их что, много, что ли? – огрызнулся Севилья.
– А знаю как минимум две, – поведал голос.
– А кака…, – Севилья осекся, увидев в десяти метрах дальше по дороге, там, куда он не дошел, дверь. Обыкновенную дверь со всеми полагающимися атрибутами: ручка, петли, небольшое окошечко. Она располагалась справа от огромных створок, и была не очень заметна. Сейчас в нее входил невысокий, пухлый глемм с объемистой сумкой в руках.
– Перед большой, – притихшим голосом сообщил Севилья.
– Кх …, – голос явно сглатывал ненужные эмоции, – пройдите, пожалуйста, через маленькую. Она не заперта.
– Спасибо, – совсем уже упавшим голосом поблагодарил Севилья и пошел, куда послали.

За дверью Севилья нашел довольно большое помещение, предваряющее сам Магистрат. Он уже перестал удивляться несоответствию внешних видов зданий Странного Города и их внутреннему наполнению. Если взглянуть на небольшую долину, где располагался Город Тысячи Радуг, то ничего особенного, кроме сонма маленьких милых домишек, густо облепивших склоны окружающих гор, сторонний наблюдатель не увидел бы. В самой долине, вокруг маленькой горной речушки, прорезавшей ее насквозь, скучивались какие‑то постройки, но даже со стороны было видно, что ни к жилью, ни к хозяйственной деятельности, это дома никакого отношения не имели. Плоские и широкие, треугольные и высокие, скошенные и скрученные – всякие. Всех их роднило только одно: непременная странность архитектуры. И неискушенный сторонний наблюдатель неизменно зависал именно на этом хаотичном скопище, совершенно не подозревая, что это – самое обыденное и рутинное, что есть в Городе Безумных Магов, а самое интересное, как и все, что имело отношение к магии, Братству, да и Директории вообще, скрыто внутри кукольных домиков на склонах гор.
– Это ты в дверь колотился? – в помещении одиноко маялся молодой парень в просторной зеленоватой куртке, такого же цвета мешковатых штанах, заправленных в короткие сапоги, и залихватски сдвинутой на затылок мягкой круглой шапочке. На шапке и на рукаве куртки удивленно пожимал плечами смешной человечек: эмблема Братьев Ищущих. На эмблеме Находящих тот же человечек довольно скалился, сжимая в руках прямой меч.
– Я, – обреченно подтвердил Севилья, справедливо ожидая порции насмешек. Как ни странно, Ищущий и не подумал издеваться.
– Новичок? – понимающе поинтересовался он.
– Типа того, – согласился Севилья.
– Тогда держи, – страж протянул Севилье лист бумаги.
– Что это?
– Карта, – пояснил Ищущий. – Магистрат большой, без карты два дня будешь ходить туда‑сюда, – и ворчливо добавил. – Ищи тебя потом.
Севилья хотел, было, возмутиться, а потом вспомнил про дверь, про особенности архитектуры и заткнулся.
Тот же сторонний наблюдатель именно потому и зависал на хаотичных и неординарных Полигонах в долине, что они были видны. Хотя, с точки зрения обитателей Улитарта, ничего особенного там не было: лаборатории, тренировочные залы, полигоны, модели пространства, заключенные в формы. Рутина.
А счастье наступало тогда, когда наблюдатель заходил хотя бы в один из маленьких домишек. Севилья сам так когда‑то стоял с разинутым ртом, не понимая, как можно уместить столько места в одно небольшое строение. Магистрат исключением из правил не являлся. Скорее, именно он начинал и задавал тон во всех этих играх в прятки.
Три этажа с небольшой башенкой снаружи – самое высокое здание Улитарта. И огромный холл внутри, только лишь предваряющий непрерывную череду административных помещений.
– А тут что, все вот эти …, школы тут сидят? – Севилья обалдело рассматривал густо исчерченный листок. Нет, ему, конечно, говорили, что в Магистрате есть много чего, но чтобы столько….
– А ты чего хотел? – зевнул Брат Ищущий, видимо, Севилья был далеко не первым таким … обалдевшим. – Это ж Улитарт. Вся магия Братства, считай здесь. В Ацете и остальной Директории – только то, что для жизни используется.
– А здесь? – Севилья оглянулся на теряющийся в полумраке холл.
– А здесь для души, – абсолютно серьезно ответил привратник. И повторил, как будто это все объясняло. – Это ж Улитарт.
Севилья подозрительно прищурился, выискивая насмешку, но ее не было и в помине. Пришлось возвращаться к карте. Земной черт, добравшись сюда, сломал бы на ней не только ногу, но и все остальные части тела. Причем сразу. Севилья поднял полные безысходности глаза.
– Тебе куда? – сжалился над ним Ищущий.
– В Состояния, – неуверенно сообщил Севилья, так для себя до сих пор и не решивший, чего он, собственно, хочет от жизни.
– Это кто тебе сказал? – поинтересовался привратник.
– Люди, – пожал плечами Севилья.
За все это время он так и не обрел человеческого лица Улитарта. Город был. Мир был. А люди в этом городе и мире представлялись Севилье одной смазанной лентой. Бесконечная череда вечно спешащих куда‑то магов, солидных Мастеров, сосредоточенных Находящих и Ищущих. Беспечные вольды, удивленные и удивляющиеся нелюди. Непрерывный карнавал. Лиц в нем не было. Вытащившие его из Территорий маги, как‑то сами собой отпали, предварительно убедившись, что он не пропадет. Кащей пытался, было пристроить его к себе, но Севилья еще не был готов работать ни с кем. Он надеялся найти себя сам. Единственным конкретным человеком, с которым Севилья завязал хоть какие‑то отношения, был «любимчик» Улитарта Петр. Но Петр был хорош для грез, в практической жизни это был не помощник. Единственное полезное, чему он научил Севилью, так это объявлять в тавернах о том, что он новичок и пока не обрел себя в Городе Безумных Магов. Это работало. В любой таверне под эту присказку кормили бесплатно и давали место, где можно переночевать. Всегда. Это правило, как сообщил Петр, было заведено еще Мастером Ацекато и неукоснительно исполнялось до сих пор.

– А как же это так? – первым делом спросил тогда Севилья. – А если я всю жизнь вот так, на халяву, буду жить?
– Пожалуйста, – пожал плечами Петр. – Никто слова не скажет. Будешь совсем обременять хозяина, он придет в Братство, и они компенсируют хозяину расходы.
– Так ведь это можно в трубу быстро вылететь, – не поверил Севилья. – А если все так придут и скажут? Кто работать‑то будет?
– Я не силен в экономике, – обезоруживающе улыбнулся Петр, – но, насколько я знаю, именно так Мастеру Ацекато все и сказали.
– А он? – Севилье стало интересно.
– А сказал, что настоящий маг не будет сидеть без дела. Просто не сможет. А другие в Улитарте не приживутся. И сделал, как сказал.
– И что?
– Он оказался прав, – улыбнулся Петр своей тихой улыбкой. – Попробуй сам, увидишь.
– Я – ладно, – согласился Севилья. – Я не для того сюда ехал, чтобы в тенёчке прохлаждаться….
– Так и остальные такие же, – не в правилах Петра было перебивать собеседника, но сейчас он остановил Севилью на полном скаку.
– Э‑э‑э, да… Наверное, – Севилья почесал затылок. И опять нашел несоответствие. – А гости? Эдак, любой приехавший может заявить что угодно, и жить себе припеваючи. Те же вольды, например.
– Ну что ты, – терпеливо не согласился Петр. – У вольдов что, гордости нет? Приехать в сам Улитарт и жить тут, обманывая, прикидываясь нищим? Увидит кто – позора не оберешься. А если совсем беда, и жить правда не на что, тут опять: попроси – и все дадут. Потом вернешь. Когда‑нибудь.
– Опять Братство? – подозрительно поинтересовался Севилья.
– Именно, – подтвердил Петр. – Мастер Ацекато отдельно в свое время на этом остановился. Он тогда сказал, что Улитарт – это место, где любой житель Клевера найдет помощь и поддержку. И сам будет решать, стал ли он кому‑нибудь должен. И отдавать ли эти долги.
– Так это же дорого.
– Да? – по взгляду Петра было видно, что об этом аспекте он не задумывался.

Насколько Севилья мог понять, о деньгах в Улитарте вообще мало кто задумывался. У работающих магов деньги были всегда. Даже у сопливых подмастерьев. Магия вещь прибыльная. Связь, медицина, погода, перевозки, строительство, дизайн …. Список можно было продолжать бесконечно. И у Братства тут как раз естественная монополия. Так что денег в Улитарте не считали никогда. Да, и во всем Пестике, как уже смог понять Севилья. Деньги использовались только как эквивалент эффективности. И то сказать: зачем вольдам деньги, если главное счастье в жизни – добыть Тварь, которую никто до тебя не добывал. А самые уважаемые люди – Старшие Команд, которые дальше всего ходили в Территории, и меньше всего при этом своих теряли. Семьи? Откуда у вольдов семьи? Бароны? Бароны – да, им деньги всегда нужны. Но никто и не думал завидовать. Бурлящая вольдовская вольница только радовалась, когда у местного барона появлялись деньги, на которые он обустраивал свой мирок. Это же так здорово, когда хоть кто‑то пытается привнести порядок в твою жизнь. Жители баронств? Вот они – скорее всего. Именно они для того тут и живут, чтобы равномерно распределять шальные вольдовские деньги. Но магов и вольдов с ними равнять нельзя.

– Эй, ты со мной? – прищелкнул пальцами перед лицом Севильи Ищущий.
– А, да, извини, – очнулся тот.
– Это где тебе сказали про Состояния?
– В «Лунном Камне», – пожал плечами Севилья.
– А, – глубокомысленно понял Ищущий. – Тогда понятно.
– Чего понятно? – тут же ощетинился Севилья.
– Иди, – хмыкнул привратник и ткнул пальцем в один из символов. – Тебе сюда. Серафимыч все расскажет.
И, прекращая разговор, указал на бледно светящийся в правом углу холла прямоугольник портала. Севилья хотел, было, что‑то сказать, но внезапно понял, что говорить не о чем. Вздохнув, он направился к порталу, по пути размышляя на тему перемещений в пространстве, раз уж все равно мысли вертелись вокруг мироустройства.

Транспорт в Пестике изначально объективно страдал. Жизнь вольдов вилась вокруг Территорий и океана (там, где он был доступен). Формы жизни из Лепестков, которые можно было бы использовать в качестве гужевого транспорта, в Пестике не приживались из‑за разницы магических потенциалов, вестимо. А на Тварях далеко не уедешь. Перемещения порталами, к которым привыкли Лепестки, в Пестике не построишь опять же из‑за разницы в силе хальер: их ведь не только строить, их еще и обслуживать надо, а кто будет? Вот и бродили Команды пешком. Тем более, что транспорта для глухого леса, покрывающего большую часть Территорий, еще ни в одном Лепестке не придумали.
Пока не появились неугомонные и ленивые люди.
От механики Братство отказалось еще в самом начале из‑за отсутствия производства и топлива. Живность тоже отпала: климат ей, что ли не подходил? Но зато у людей была магия. Для Команд жизнь сильно не поменялась: в Территориях строить рунные порталы – занятие для отчаянных. Там магический фон пляшет, как сумасшедший. Всего‑то и получилось – выстроить сеть аварийных выходов, в которых не поймешь что лучше: в них нырять, или все‑таки пробовать от Тварей отбиваться.
А вот в баронствах и дальше наступила совсем другая жизнь. Сеть транспортных порталов плотно связала с собой все значимые центры Пестика. И уж, естественно, Улитарт в стороне не остался. Правда, в сам Странный Город порталом пойти было нельзя, не пускал Улитарт к себе почти никого, зато внутри – хоть оппрыгайся.
Из‑за этого поначалу Город Тысячи Радуг представлял собой стог перепутанного сена с огромным количеством постоянно открывающихся порталов. Но после нескольких смертельных случаев, когда точки выхода пересекались друг с другом и ломали все мироздание вокруг себя, управление перемещением взяло на себя Братство. Чем успешно и занималось до сих пор, включая подобия лифтов в Магистрате.

– Ни хрена себе, – Севилья вертел головой, рассматривая длиннющий список мест, куда можно было отправиться. Ух ты, даже управление канализацией есть. Хотя, как без него? Символ Школы Состояний мерцал где‑то в центре. Э‑э‑э… Севилья замялся. И чего делать‑то?
– Просто нажми на символ, – гулко донесся издалека совет Ищущего. Недалеко пыхнул светом какой‑то портал, выпуская группу людей. Ну, если они ходят….
– Спасибо, – через плечо крикнул в ответ Севилья и ткнул пальцем в густую вязь символов. Портал засветился ярче, Севилья шагнул вперед, и, уже скрываясь в переходе, нахмурился. А он в тот символ попал?

Не в тот.
Бух! Тресь! Та‑ра‑рах! Мимо Севильи пронеслось что‑то длинноногое и шипастое. Падали полки, грохотали какие‑то ведра.
– А‑а, Тарилла, сколько раз я тебе говорил, что вяжущий узор крепится на пять?! Лови его, лови! – Из‑за угла, вслед за длинноногим и шипастым выскочил невысокий пожилой человек. Затормозил перед Севильей и незряче бросил, высматривая что‑то в коридоре: – Жив? Не поранился?
– Не, – ошарашено завертел головой Севилья.
– Хорошо, – все так же всматриваясь вглубь коридора, кивнул человек. – Если что, хватай, не думай.
Он махнул рукой на стену. Севилья всмотрелся и вздрогнул: через равные промежутки на всей стене, на вбитых гвоздях висели темные колбочки на витых шнурках. Некроматики. Куда это его занесло? Что за символ? Ой, – Мастера Тварей. Севилья поскорее развернулся к панели портала. Вдали по коридору что‑то заверещало, опять раздался грохот и оглушительная ругань. Опасливо покосившись на некроматики, Севилья поскорее ткнул в панель. Вроде бы тот самый символ.

Оно? Вроде, оно. Вот только какое именно из «оно»? Прямо перед выходом из портала коридор разделялся надвое. Влево уходил светящийся изумрудным тоннель, справа небесно‑голубой потолок плавно переходил всеми оттенками синего в иссиня‑черный пол. И куда? Ни одного символа.
Справа мелькнула тень, и Севилья, памятуя о недавнем визите к Мастерам Тварей, подался обратно.
– Я не кусаюсь, – вот что Севилья не готов был сейчас услышать сейчас, так это тихий хрустальный девичий смех. Он присмотрелся к появившейся из синего коридора девушке, и замер.
Светлые волосы пушистым облаком обрамляли улыбчивое лицо, огромные глаза весело щурились, светясь каким‑то неземным светом. Тонкие руки, высокая грудь, стройная фигура. Если Севилья когда‑то и представлял себе девушку своей мечты, то сейчас она стояла перед ним.
– Я не привидение, – опять зазвенел хрустальный смех. – А Мастера Тварей сидят ниже.
– Я знаю, – осипшим горлом выдавил Севилья. – Я только что оттуда.
Не то, чтобы он не умел общаться с девушками, но, как он только что понял, это все была репетиция. Прелюдия. Тренировка. А главным в его жизни был вот этот разговор. В котором он позорнейшим образом блеет, как только что кастрированный баран. Севилье захотелось надавать себе пощечин.
– А, ты тварник?
Она всего лишь приветливо улыбнулась, а у Севильи защемило все ребра, сердце, легкие и одновременно выкачало всю кровь из ног. И головы заодно.
– Не, – тупо проблеял Севилья.
– А откуда? – озадачилась девушка.
«Все!», дико обозлился на себя Севилья и, уже плюнув на все приличия, замотал головой, еще больше удивляя собеседницу. Он ее найдет, обязательно найдет. Потом. Когда с головой созвонится. И станет хоть на мужика похож. А сейчас бежать. Как можно быстрее, не считаясь с потерями. Бежать, пока он себя окончательным идиотом не выставил. В отношениях с женщинами клоуном быть можно, это Севилья усвоил давно, но только по своему желанию и во время, тобой подготовленное. А не тогда, когда ты стоишь, как дурак, возле портала, и ни черта не понимаешь в происходящем.
Севилья собрал в кулак все, что собиралось.
– Мне в Школу Состоняний, – отчеканил и сглотнул.
– То есть Состояний, – он обреченно поправился, обуреваемый непреодолимым желанием зарезаться прямо сейчас, и не иметь больше никаких проблем с самореализацией.
– А‑а, ты новенький, – догадалось небесное видение.
Отчетливо понимая, что его язык сейчас не просто враг, а враг кровный, всю свою подлую жизнь готовившийся испакостить именно этот, самый главный момент, Севилья энергично кивнул, сохраняя полнейшее молчание…. И обратным махом крепко приложился затылком об какую‑то хрень, торчавшую из стены. Почетное звание клоуна было доблестно подтверждено: две струи слез, брызнувших из глаз, долетели, кажется, прямо до высокой груди на глазах теряемого идеала.
Девушка прыснула, вбивая последний гвоздь в стремительно закрывающуюся крышку гроба Севильи.
– Ты потри, – лукаво улыбаясь, посоветовала она.
Севилья был готов провалиться сквозь землю. За одну минуту все его жизнь оказалась взорвана, сожжена и выкинута на помойку. И, что самое обидное, он все сделал сам.
– Состояния – там, – показала она рукой на изумрудный коридор. – А синий – это Разум.
Это было актом милосердия. Вот теперь можно было отлепиться от стены и чеканным шагом направиться хоть куда‑нибудь. И это не выглядело бы бегством. Наверное.
Севилья так и сделал. Искренне надеясь, что его походка не напоминает первые шаги Буратино в бренном мире, он направился в сторону спасительной зелени. Пропустив девушку к порталу, он развернулся … и совершил, наверное, самый смелый поступок за всю свою жизнь (недавнее путешествие в безумную неизвестность другого, скорее всего несуществующего мира, не шло ни в какое сравнение).
– Меня зовут Севилья, – как‑то странно четко произнес он, обращаясь к спине, талии и …, в общем, ко всей девичьей фигуре, вид сзади.
Девушка обернулась, и Севилья чуть не заработал разрыв сердца за мгновение ее молчания.
– Меня зовут Сова, Школа Разума – Севилья искал иронию в ее глазах и, к неимоверному облегчению, не находил. – Заходи как‑нибудь к нам, – она кивнула в сторону синего коридора и слегка коснулась своего затылка. – Подлечим.
И уже всматриваясь в мерцание портала, в котором только что скрылось все очарование этого мира, Севилья судорожно пытался понять, что же имел в виду Мастер Разума под словом «подлечим»?

На фоне рухнувшего мира встреча с Мастером Состояний, отвечающим за распределение неофитов, прошла как‑то сама собой. Севилья даже не стал реагировать на то, что учиться его отправили не к человеку, а к глемму, носящему смешное имя Ганзаки Типпойко. Серафимыч, который на поверку оказался Даниилом Серафим’овичем, уверял, что гла‑Ганзаки один из самых уважаемых мастеров цеха. Севилье, откровенно говоря, было плевать на уверения Мастера, но он все же нашел в себе силы поизображать понимание и уважение. Это оказалось легко. Куда легче, чем разговаривать с небесными созданиями, носящими странные птичьи имена.
Кстати, Ганзаки Типпойко оказался тем самым пухленьким глеммом, который открыл глаза Севилье на многообразие дверей у входа в Магистрат. Все это время он по каким‑то делам обретался в Состояниях, так что Серафимыч совместил процесс распределения со знакомством, чему был несказанно рад.
Из Магистрата Севилья вышел, вполуха слушая басовитое журчание своего нового учителя. Вникать он не вникал, усвоив единственно, что завтра его ждут на первое занятие, знакомство и коллегами и прочее прочее….
Он, естественно, клятвенно пообещал, и еще долго стоял, глядя невидящими глазами вслед давно уже скрывшемуся из глаз глемму. Потом с тоской посмотрел на закатывающееся за дальние хребты чужое зеленоватое солнце, вздохнул и поплелся в «Лунный Камень». Авось найдется там кто‑нибудь, могущий хоть на минуту отвлечь страдающее сердце.
Поскольку расхожее мнение гласит, что в Улитарте есть все, что угодно, а «Лунный Камень» в каком‑то смысле являлся выразителем духа Странного Города, то могущественные волшебники там, конечно же, нашлись.
И с новыми коллегами Севилья знакомился в состоянии жутчайшего похмелья и недосыпа. И только со временем ему рассказали, что именно Мастера Состояний лучше и быстрее всего избавляют от этих «радостей». Медицина входила в Состояния.
Век живи, век учись….

Глава 12

На Полигоны порталами ходить было нельзя. Слишком много узоров висело и ежесекундно создавалось в лабораториях Города Безумных Магов. Поэтому все порталы высаживали посетителей за двести метров от легендарного скопища несуразных зданий. Дальше предлагалось топать пешком. Эти дорожки от порталов к полигонам и лабораториям вошли уже практически в фольклор Улитарта. Сколько народу тут перебывало, трудно и описать. Здесь гонялись за сбежавшими Тварями, которые вырывались из лабораторий. Таскали раненых, пострадавших от неудачных экспериментов. Неслись как угорелые, вопя во все горло о новых победах. Хмуро брели, в очередной раз потерпев неудачу.
Сейчас пришла очередь Севильи войти в святая святых – в лабораторию Состояний.
– Вон туда, наш самый большой, – показал рукой Слон.
Огромного Слона Ганзаки определил Севилье в качестве куратора. Вообще‑то, он никакой не Слон, а Сергей Львович Орлов‑Никольский, но в Улитарте с таким набором начальных букв в имени долго «Серегой» не проходишь. Тем более, что прозвище на него ложилось, как влитое. Два ноль восемь роста, плечи косая сажень, оттопыренный уши и приплюснутый широкий нос. Лысеть он начал рано, и чтобы не выглядеть глупо, пытаясь пристроить на массивном черепе оставшиеся три волосины крестом, он проблему решил кардинально: брился наголо. Получилась эдакая лысая гора. Силушкой Слон обижен не был (с торками на ручках мерялся), но при всем при этом добрее существа в Странном Городе еще надо было поискать. Нет, подраться он мог, мало того, на добровольной основе регулярно помогал Находящим отбиваться от уже ставшими привычными набегов боевых пятерок Старших Рас. Но подлинной его страстью была магия. Состояния. У Состояний сфер применения много, Слона же влекла исключительно медицина. Учился он упоенно, до трясучки. В его доме везде валялись груды трактатов. В Улитарте не осталось глемма, которого бы он не выпотрошил (Типпойко попал под раздачу первым). Земные медики были допрошены еще раньше. Бесконечные эксперименты могли длиться сутками: двужильный Слон до полусмерти загонял ассистентов, продолжая идти дальше и дальше.
Севилья со своим направлением так и не определился, поэтому хитрый Ганзаки решил убить сразу двух Тварей. И Севилью предварительно прогнать на предмет выяснения предрасположенностей, и Слону дать помощника, поскольку ни один из здравомыслящих магов со Слоном работать уже не хотел.

– А зачем нам большой? – не понял Севилья. – Строить будем?
– Нет, – покривился Слон. – Строить не будем.
За два месяца, пока Севилья обретался у Типпойко, он уже достаточно успел поднатореть в искусстве распознавания скудной мимики Слона. Тот, полностью оправдывая свое прозвище, двигался неторопливо, говорил мало, а по лицу его вообще невозможно было разобрать, о чем он в данный момент думает. Но у Севильи как‑то получалось. Вот эта гримаса, например, была снисходительной улыбкой.
– Отрабатываем поражение энергетическим фронтом.
Сказал и замолчал. Больше информации не будет. Умному и так достаточно. Севилья вздохнул про себя. Гиперобщительностью он и сам похвастаться не мог, но у Слона все‑таки слишком мало слов. Ну и ладно, зато он человек хороший.
Придя одновременно к умному выводу и двери лаборатории, Севилья взялся за ручку, и вдруг озадачился.
– Открывать? – обернулся он к Слону.
Тот кивнул. Ну, значит можно. Предосторожность на самом деле была не лишней. Первое, чему учат новичков, начинающих обучение у Мастеров, это запреты. Не создавать новые узоры где попало. Не пересекать свои узоры с чужими. Не воздействовать узором на живое без предварительного согласия, или, на худой конец, согласования. Запретов было и много и мало одновременно, и среди основных был запрет на проникновение в незнакомые помещения, имеющие отношение к магии. Нельзя. Ты никогда не можешь знать, что скрывается за дверью. Тем более, в Полигонах. Магов Странного Города иногда даже можно было отличить по этому признаку: они никогда не входят в незнакомые помещения не убедившись, что там безопасно. Он пропускают вперед хозяев, сканируют напряжение линий, просто спрашивают, можно ли войти, что угодно. И еще, они почти никогда не стучат. Если на двери нет звонка или молотка, улитартские будут орать до посинения, вызывая хозяина, но стучать станут только в крайнем случае: кто знает, что за узор на двери.
– Открывать? – Севилья обернулся к Слону.
Тот кивнул. Значит, можно. Значит, внутри нет непривязанных Тварей, нет нагнетания фона, не висит поражающий сторожевик, или что‑то другое.
Пройдя предбанник, откуда они потом будут наблюдать за ходом эксперимента, Севилья вошел в помещение самого полигона и осмотрелся. Тут он еще не был, до этого они со Слоном занимались в лабораториях. Налюбовавшись пустыми стенами, Севилья повернулся … и вздрогнул: вдоль стены неподвижно стояло несколько темных фигур. Опущенные головы, расставленные ноги. Что‑то странное было в их облике.
– Это големы, – Слон решил не дожидаться нервных вопросов.
– Зачем? – удивился Севилья, и тут же отругал себя за глупость. Как зачем? А на ком изучать последствия узоров?
– Они идентичны людям по восприятию, – пояснил Слон. Он направился к противоположной стене, снял с плеча сумку и начал неторопливо расставлять энергетические магиприпасы. Севилья присоединился к процессу. День обещал быть интересным.

Внутри пятый раз загоралось маленькое солнце. Големы горели, плавились, растекались лужами, падали переломанными и разорванными на части куклами. Слон с Севильей каждый раз кропотливо собирали изуродованные останки, чинили, если получалось (у Слона получалось, у Севильи – нет), и начинали все заново. День клонился к вечеру.
– Слон! Слон!!! СЛОН!!!!!! – Дверь тряслась, как будто в нее бился сотт‑топтун. Кажется, кто‑то забыл некоторые запреты. Грохот трясущейся двери перекрывал даже шум бушующей в помещении энергии.
– СЛО‑О‑ОН!!!
– Придержи, – встревоженный Слон указал Севилье на дверь переходника, мол, подстрахуй, а то вдруг с той стороны еще один узор – разницей потенциалов дверь вышибет в секунду: зажарит всех, как тех големов. Сам встал и пошел открывать.
– Слон, Карягина поломало, – в переходник ввалился сипящий парень.
– Где? – когда прихватывало, Слон переставал быть похожим на неторопливое животное. Его скорости мог позавидовать любой. Подхватив сумку первой помощи, которая в обязательном порядке была в любом полигоне, он бросился к выходу. Ответ дослушивал уже на ходу.
– Куб Пространства, – в спину убегающему Слону крикнул парень и обессилено привалился к стене.
Севилья заметался, будучи не в состоянии бросить полным ходом идущий процесс. Вроде бы, потише стало в комнате.
– Посмотришь? – показал он шумно дышащему парню. – Там энергетики работают, уже заканчиваются.
Тот закивал, и Севилья выскочил наружу.
– В сторону, в сторону! Все назад! – не хуже настоящего слона трубил Орлов возле одного из зданий, стоящих неподалеку, ко входу к которому спешили люди.
– В сторону! – в тон ему заорал Севилья, осознавший, что через собирающуюся толпу пробиваться будет сложно. Может, в толпе и были врачи, но раз туда пошел Слон, то лучше, чтобы ему ассистировал Севилья.
Народ, как ни странно, послушно разошелся, и Севилья влетел в хлопнувшую дверь. В таком же переходнике, в котором только что сидели они сами, толпилось несколько человек. При появлении Слона они раздались в стороны, и Севилья увидел пострадавшего. По виду сказать он нем что‑либо конкретное было трудно. Определенно человек, но не более. Залитое кровью тело, правая рука, нога и часть таза были как будто приплющены чем‑то тяжелым. Казалось, он попал этими частями тела под огромный пресс. Из‑под лопнувшей по краю «пресса» кожи толчками выливалась и выливалась кровь.
– Что произошло? – ни к кому не обращаясь конкретно, бросил через плечо Слон, опускаясь на колени перед лежащим.
Ему тут же начали отвечать все хором.
– По одному! – рявкнул Слон, но ничего полезного из этого не вышло. Все тут же начали одновременно говорить по одному.
Севилья неожиданно узнал в одном из стоящих того самого смешного парня с волосами, собранными в два девчоночьих хвоста, который первым встретил их на входе в Улитарт.
– Гайденн, ты, – взял на себя управление докладом Севилья.
Как ни странно, это возымело действие. Все тут же замолчали, вперед вышел Гайденн, зачем‑то одернул рабочую куртку и начал докладывать. Поначалу сумбурно, но, по мере рассказа, все более и более четко.
– Мы тут строили … это, как его…. параллель выводили. Шох вертел новый, а Карягин, – он кивнул на распростертое тело, – старый держал. Я накладывал один на другой. Пока сводили, не касаясь, все было нормально, а как начали совмещать, где‑то прошло отторжение, параллель и прыгнула.
Севилья моргнул. Он еще не был силен в магии пространств, и поэтому ему оставалось только предполагать, что два куска различных пространств, накладывались один на другой, как два листа бумаги.
– По плоскости? – не поверил Слон, пытаясь пережать то ли артерию, то ли вену, Севилья не понял.
– Нет, – покривился Гайденн. – Если бы по плоскости спрыгнула, его бы разрезало напополам. За кого ты меня держишь? Вектор был выставлен под углом. Она по вектору и прыгнула. Просто очень сильно.
– Побочный эффект? – мрачно спросил Слон.
Гайденн закаменел лицом, но больше никаких проявлений не последовало. Он продолжил рассказ.
– А потом она вошла в экранированную стену, отскочила и уже плашмя упала на него.
Он замолчал и вдруг спросил уже совершенно другим, жалобным тоном.
– Слон, он выживет?
– Не знаю, – Слон мрачнел на глазах. Его движения становились все более резкими.
– Что? – подался вперед Гайденн.
– Что у тебя там в параллелях было намешано? – вопросом на вопрос ответил Слон.
– Ничего особенного, – пожал плечами Гайденн.
– Опять твои недодуманные побочные эффекты? – прошипел Слон. Севилья даже удивился, никогда прежде такой откровенной агрессии от Орлова не исходило. – Ты достал уже со своими экспериментами по совмещению несовместимого. Полюбуйся, – Слон выдернул из сумки первой помощи какой‑то магиприпас, раздавил его над телом. Эффекта не последовало.
– А если некроматик? – осторожно вспомнил Севилья.
Слон с Гайденном одновременно покривились.
– Нельзя, – за обоих ответил Гайденн. – Некроматик на время первичной работы капсулирует пространство. А тут и так осколки узора от двух пространств. Если сейчас шарахнуть некроматиком, его свернет, как гусеницу в куколку, только вытащим мы оттуда уже не Карягина, а кусок спекшегося мяса.
Слон с приглушенным ругательством схватился за края раны и тут же отпустил их.
– Исследователь, – просвистел он сквозь зубы, искоса глянув на Гайденна.
– Та пош‑ш‑шел ты, – сорвался тот. – Что ты знаешь? Все просчитано было точно. Мы тут что, дурачки‑первогодки? Параллель прыгнула от совмещения, никто, слышишь, НИКТО не мог бы это спрогнозировать. В этом и был эксперимент.
Слон выпрямился во весь свой огромный рост и набычился, но невысокого Гайденна, это не напугало ничуть. Задрав голову, он продолжил с неослабевающим напором.
– Мы для этого сюда и приходим. Чтобы знать, какие узоры, когда и как работают. И каждый знает, что может оказаться на месте Коряги в любой момент. И я могу. Вон он некроматик вспомнил, – Гайденн кивнул на Севилью. – Тебе рассказать, как его делали? И кто его делал?
– У тебя человек умирает! – заревел Слон. – А ты тут заслугами хвастаешься!
Севилья раскрыл рот. Видеть спокойного, выдержанного, всегда уверенного в себе Слона в таком состоянии было дико до невозможности.
– Ах ты…, – задохнулся Гайденн. От ярости он начал заикаться. – Как… как… какие заслуги, ты тут…., да я…
– ТИХО!!!! – заорал Севилья, пытаясь остановить этот театр абсурда.
Сработало. Оба замолчали.
– Слон, ты чего? – Севилья заглянул в глаза Орлову. – Если можешь вытащить, втаскивай. Зачем ты сейчас‑то ему высказываешь?
– Не могу, – закаменел скулами Слон. – В том‑то и дело. Он до сих пор под узорами. Остаточный фон не дает ничего сделать. Его как растаскивает в разные стороны. Ничего не работает. Ни традиционно, ни магия. Нет шансов.
Гайденн притих. Слон замолчал. В комнате повисла мертвая тишина. На полу тихо умирал Карягин.
– А как очистить фон? – спросил Севилья просто для того, чтобы не молчать. Тишина и обреченность были невыносимы.
– Закрыть от внешнего мира, – точно так же, чтобы не оставаться один на один с безысходностью, проговорил Слон. – Отсечь подпитку. Как некроматик делает, только без дальнейшего воздействия. И попытаться уже руками кровь остановить. Потом уже можно будет амулетами лечить.
– Колпак, – распахнул глаза Гайденн. – Закрыть от времени.
– Даже не думай, – перехватил его Слон. – Колпак твой строится как новая параллель. Ты просто усилишь один вектор. Его разорвет в момент.
– А что остается? – вырвался Гайденн. – Ему так и так умирать. Сколько осталось?
– Несколько минут, – покачал головой Слон. – Но даже не пробуй. Только начнешь строить, его растянет, и этих минут не останется. Ему сейчас много не надо.
– Но что‑то же надо делать, – Гайденн сжал кулаки так, что они побелели. – Так и будем стоять и смотреть, как он умирает.
– Под колпаком должен буду я сидеть, – вздохнул Слон. – Чтобы внутри его начать чинить. А я, извини, под твое построение не пойду. Иначе у нас не один, а два трупа будет. Там же высвободится остаток фона. В замкнутом пространстве рванет так, что нас и в кучку‑то собрать не получится. Дисперсная смесь будет.
Гайденн поник плечами, соглашаясь.
– Опять твой побочный эффект, – тихо пробормотал Слон.
Гайденн уставился на сжатые кулаки, они побелели еще больше. Из маленькой ранки на правой костяшке показалось капелька крови.
Сам не понимая для чего, Севилья подошел к лежащему. Вгляделся в заострившееся лицо, мазнул взглядом по луже крови. И соскользнул к линиям магии. Слон прав. Линии как будто растягиваются в стороны. А если дернуть? «За … нос лучше дерни», обозлился на себя Севилья. Тут отрезать надо. А чем?
– Демаг! – развернулся Севилья.
И тут же в него полетел амулет из комплекта первой помощи. Слон все понял с первого раза. Одним движением Севилья, активируя, набросил его на шею Карягину. И…. Лежащее тело выгнулось дугой, изо рта вылетел сгусток крови, хрип.
Гайденн выскочил из‑за спины Севильи, сорвал демаг и, приоткрыв дверь, выбросил от греха подальше.
– Его течение линий в живых поддерживает, – ощерился он на Слона и вернул ему «побочные эффекты»: – Л‑лекарь.
Севилья смотрел на умирающего, в голове осталась только одна мысль: спрятать.
Спрятать, спрятать, спрятать, спрятать….
В комнате потемнело.
– Эге‑й, чего это ты? – раздался возглас Гайденна. – Ты чег…
Голос обрубили. Краем глаза Севилья заметил, как Слон перехватив одной рукой трепыхающегося Гайденна, другой рукой зажал ему рот. Одобрение? Но Севилье быстро стало не до того. Его накрыло почти забытое ощущение, которое он испытал тогда, сразу после выхода, в лесу. По приходу в Улитарт, его, конечно, тут же попросили сделать ту темноту еще раз. Но не вышло. Как ни бились Шаман с Кащеем, как ни старались помочь по мере сил Тооргандо с Демчи – ничего у него не получалось. Ощущения забылись напрочь. И его оставили в покое. А, оказывается, ничего не забылось. Просто не время было. А сейчас? А сейчас самое время.
Севилья напрягся: вокруг лежащего начало сворачиваться темное покрывало. Это тогда Севилья не понимал, что делает. А сейчас он шел с открытыми глазами, четко различая каждую магическую линию. Теперь у него была теория. Вот, оказывается, что такое пространство. Вот что такое магический фон. Вот оно течение. И вот так его надо за‑во‑ра‑чи‑вать. Пх.
– Получилось, – неверяще повернулся к остальным Севилья. – Слон, получилось!
– Ни фига себе, – Гайденн как был с открытым ртом, так и пошел вокруг темного кокона, в котором скрылся Карягин.
– Это же не голая обрезка, – он поднес руку к кокону. – Смотрите, он проницаем, течение идет. Слабое, но есть. Слон, ты где это чудо прятал?
– В подземельях Магистрата, – Слон смотрел на Севилью такими же глазами, как Гайденн. – А что ж ты молчал, что так умеешь?
– А я и не умел, – пожал плечами Севилья.
– Ну да, сейчас научился, – хмыкнул Гайденн. – Яблоком по голове – шарах; и пожалуйста: проницаемый темпококон.
– Нет, – помотал головой Севилья, – я так один раз сделал, когда меня в Территориях Шаман с Кащеем и остальными нашли. Я в нем прятался. Потом пытался, пытался сделать – ничего не выходило. А сейчас, – он показал на кокон, – как‑то все, что выучил, в голове сложилось и, вот: получилось.
– А как мы его оттуда доставать будем? – поинтересовался кто‑то из команды Гайденна, до этого момента сохранявшей молчание.
– Кхм, точно, – прочистил горло Слон. – Засунешь меня туда?
– А‑а‑а, – Севилью заело. – Э‑э‑э… не знаю. Я же их не делал снаружи. И не снимал, – последние слова он говорил уже практически шепотом.
– А кто тебя вытаскивал? – саркастически поинтересовался Гайденн. – Шаман с Кащеем?
– Нет, – качнул головой Севилья. – Тиххин с Пауком. Мне так сказали.
– Что‑то я не слышал ни про какого Тиххина, ни про какого Паука, – подозрительно скривился Гайденн. – Они что, с Шаманом ходили?
– Наоборот, – поправил Севилья и, глядя на непонимающие лица, пояснил. – Они с другой стороны были. В смысле воевали, ну, дрались против нас. Их, то есть. Вернее, между собой. Я то их уже не увидел, только по рассказам знаю.
– Подожди, – непонимающе нахмурился Гайденн. – Ты про каких Тиххина с Пауком говоришь?
– Ну, твари такие в Территориях есть, – Севилья переводил взгляд с Гайденна на Слона и обратно.
– В смысле «Твари»? – уточнил Гайденн.
– А есть разница? – не понял Севилья.
– Небольшая, – пожевал губами Гайденн и посмотрел на Слона. – Слон, откуда это тело взялось? Тиххин, Паук, темпококон.
– Знай наших, – скупо улыбнулся Слон. К нему начинала возвращаться его обычная неторопливость. Он посмотрел на Севилью. – Ну, так что будем делать?
– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может, мне встать рядом и сделать еще один кокон? Может, окажусь там вместе с ним?
– Окажемся, – поправил его Слон.
– Угу, все вместе, – Гайденн подошел и встал рядом.
Слон покосился на него, но ничего не сказал.
– Ну, давайте попробуем, – пожал плечами Севилья.
Не теряя времени, кто знает, что там с Карягиным сейчас, они втроем встали возле кокона, так, чтобы новый, когда появится, стопроцентно касался старого.
– За дверь выйдите, – мудро посоветовал Слон остаткам команды. – А то мало ли что тут будет. Через пять минут заходите. Но не все. По одному.
Маги подчинились. Когда они остались одни, Гайденн в предвкушении, как будто и не лежал в коконе при смерти один из его людей, потер руки. Поймал взгляды Слона и Севильи и смутился:
– Я же не со зла. Ну что, поехали? – он постарался перевести разговор.
У него получилось. Время было дорого, и Севилья решил не заостряться.

В этот раз темные полосы появились гораздо быстрее. А вот воедино свивались они с гораздо большим трудом. Что такое? Если в прошлый раз Севилья собирал воедино своевольные куски тумана, то в этот раз дело приходилось иметь как минимум с толстой проволокой в больших количествах. Еле‑еле, по миллиметру, кокон сворачивался так, как это виделось Севилье.
– Что так долго? – не выдержал Гайденн и чуть не улетел в угол от тычка в бок: Слон не рассчитал силы.
Вот, еще немного, еще чуть‑чуть. Сворачивайся же. Темный полог медленно опускался, закрывая собой окружающий мир. Что ж так тяжело? Два кокона отталкивались друг от друга, как два магнита, если их одинаковыми полюсами попытаться соединить. Ну же. Ну же…. Есть. Тишина, упавшая на магов, … тут же взорвалась оглушительным грохотом. Темный полог исчез. Не один, кокон Карягина тоже взорвался. И если исчезновение второго купола маги прочувствовали только звуком, будучи внутри, то первый саданул такой взрывной волной, что всех троих пронесло по комнате и впечатало в стены.
Севилья очнулся оттого, что его куда‑то несут. Он попытался блаженно улыбнуться: «ура, помощь пришла», но улыбка быстро пропала. Возможная помощь наврядли будет тащить его поперек тела, да еще и прихрамывать на каждом шагу. Присмотревшись, Севилья понял, что представление не заканчивается. Нес его Слон, еле оклемавшийся после взрыва. Нес к распростертому, залитому кровью телу. Севилья несколько отстраненно наблюдал за своими перемещениями, до тех пор, пока хромающий Слон не донес его до Карягина и не отпустил. «Клац», сказали зубы.
– Твою, кха, мать…, – выругался Севилья.
– Новый кокон, быстрее, – прохрипел Слон и побрел за Гайденном.
Севилья посмотрел на Карягина. Слон прав, надо опять его прятать. С момента создания первого кокона времени прошло более чем достаточно для того, чтобы переломанный маг умер, но нет. Он был жив до сих пор. Значит, что‑то да делает его кокон.
Из дальнего угла донесся мат: это Слон, не утруждая себя наклонами и напряжениями, просто пнул валяющегося Гайденна и указал тому на начавшего создание третьего кокона Севилью. Кое‑как они добрались до колдующего мага и в изнеможении повалились рядом. Севилье оставалось им только завидовать. Как ни странно, в этот раз опять появились клочья тумана. Кокон возник сам собой. Темнота сомкнулась вокруг, и Севилья тихо опустился на пол. Его часть закончилась, теперь выступление Слона и Гайденна.
– Посвети, – попросил Слон и над ним зажегся небольшой шарик света.
– А тяжеловато, – посетовал Гайденн. Слон не ответил.
Прошло несколько минут. Севилья достаточно отдохнул, чтобы не валяться на полу мешком, но подойти не решался, чтобы не помешать Слону, колдующему в неверном свете светящегося шарика.
– Ч‑черт, – со стоном выпрямился тот. – Не получается до конца. Его все‑таки растягивает.
– Он умрет? – Гайденн высказал тот же вопрос, что вертелся на языке у Севильи.
– Здесь и сейчас – нет, – Слон, кряхтя, потер затекшую поясницу. – Но как только кокон снимем – все начнется опять. Не так интенсивно, но все равно сделать ничего не получится. По крайней мере, в Улитарте. Может, у глеммов есть кто, но это не факт, и их еще искать надо. А здесь он тоже не может вечно лежать – он крови много потерял, а не дай Бог, заражение пойдет. Земных‑то препаратов нет, а магиприпасы утекают отсюда, как вода. Да и не дело это, тут лежать, – повторился он.
– И что делать? – Севилья подошел поближе и посмотрел на лежащего. Сильных улучшений не наблюдалось, но кровь хотя бы перестала вытекать, и стало видно, как Карягин дышит.
– Не знаю. Надо что‑то придумывать с этим фоном, – развел руками Слон и повернулся к Гайденну. – Давай, думай. Ты у нас специалист по коконам и параллельным пространствам.
Он не сказал «ты все это затеял, тебе и разгребать», и Гайденн оценил.
– Есть одна мысль, – загадочно поднял палец он.
Посмотрев по сторонам, как будто выискивая что‑то, Гайденн задрал голову и … заорал так, что Севилья чуть не присел от неожиданности.
– Э‑э‑эй, эге‑гей! Есть тут кто‑нибудь?
Тишина была ему ответом. Севилья с некоторой неуверенностью посмотрел на Слона: а все ли в порядке с Гайденном? А то взрывы там разные, соратник на волоске от смерти и прочее …
– Я еще раз спрашиваю «эге‑гей»! – добавил в голос нетерпения Гайденн. – Есть тут кто?
Севилья, наконец, поймал взгляд Слона и аккуратно показал на стоящего с запрокинутой головой Гайденна. Слон в ответ прикрыл глаза: все нормально.
Да? Ну ладно….
– Короче так, – терпение у Гайденна кончилось. – Если я потом узнаю, что какая‑то падла тут сидела и ничем не захотела помочь….
– То что? – раздавшийся откуда‑то с потолка скрипучий голос заставил Севилья буквально подпрыгнуть на месте. Он завертел головой, высматривая, кто же это смог за ними проникнуть в кокон, да еще так, что он об этом не узнал. Что происходит вообще?
– Ага, – злодейски оскалился Гайденн, – так все‑таки кто‑то был.
– Я еще только буду, – сообщил голос.
– Когда? – потребовал ответа Гайденн.
– Раньше.
У Севильи начали медленно округляться глаза.
– А сейчас?
– Сейчас я только есть, – сообщил голос. – Еще немного. Ага, есть. Чего у вас?
– Ты это бабушке своей расскажи, – Гайденн скрипнул почти так же, как голос. – Раньше, позже, сейчас. Смотри давай.
– А, Гайденн, – голос скрипучим быть не перестал, но интонации сменились. Теперь они походили на заискивание. – Это ты. А я думаю, что это здесь такое?
– Ага, – фальшиво бодро согласился Гайденн, – а я‑то смотрю, кто тут так орет, да? Полчаса смотрел, все никак допереть не мог. Лаша мозги выела, не иначе, – он резко сменил тон. – Можешь помочь?
– В чем? – поинтересовался голос и тут же нашел. – О, ух ты, какая штука, а я такой раньше не видел. Или позже такая уже есть?
Севилья, совершенно не понимая, что происходит, посмотрел безумными глазами на Слона. Тот мелко затрясся от беззвучного смеха.
– Ниже смотри, – сурово приказал Гайденн.
– Ага, – согласился голос. – Здравствуйте. Вас много, оказывается….
Гайденн многозначительно кашлянул и голос заторопился.
– Здравствуйте, здравствуйте, здрав… Ой, а чего это он лежит?
Гайденн сделал глубокий вдох.
– Мгновенно отвыкаешь с ними общаться, – пожаловался он Севилье. Тот в ответ только хлопнул пустыми глазами: конечно же, очень тяжело после перерыва. Все понятно, чего уж там…
Гайденн опять задрал голову.
– Вот этот, который лежит, – четко и медленно, почти по слогам, начал Гайденн вводить голос в курс дела, – попал между «раньше‑позже», как вы говорите. По пути ударился, теперь ему плохо. Можешь сказать, как убрать остатки «раньше» и «позже», чтобы мы его лечить могли? И почему ему раньше было хуже, чем сейчас?
– Позже, – встрял голос.
– Что позже? – не понял Гайденн.
– Ему позже было лучше, – пояснил голос. – Вы ушли раньше.
Севилье захотелось надавать себе пощечин, чтобы весь этот бред закончился. Раньше, позже, голос, темнота, лаша и еще черт знает что. Где он? Что вокруг? Темнота престала быть спокойной. Слон, увидев его состояние, все же решил подойти и объяснить. Севилья с надеждой уставился на подходящего Орлова.
– Это мох, – успокаивающе пояснил Слон.
Севилья против воли отодвинулся подальше. И этот с ума сошел. Пора отсюда выбираться.
Слон заметил..
– Да ты не переживай, это обыкновенный мох, – успокоил он.
– А я и не переживаю, – Севилья изо всех сил пытался сохранять спокойствие, потому что бегать тут кругами и орать не очень удобно, еще об Карягина споткнешься. – Это мох, обыкновенный мох.
– Да ты не понял, – досадливо поморщился Слон. – Это «мох»* зверь такой, в коконах живет.
– Сам ты зверь, – голос услышал и обиделся. – И ничего я не в коконах живу.
– А как мне тебя называть? – шутливо огрызнулся Слон. – «Тварь»?
– Я не тварь, – Севилья не видел обладателя голоса, но готов был поклясться, что тот обиженно надул губы. – Я мох.
– Ты болтун, – переключил разговор на себя Гайденн. – Вместо того, чтобы помочь…
– А раз вы обзываетесь, я с вами разговаривать не буду, – сообщил голос. – И вообще, у вас скучно.
– «Скучно», это у них худшее определение бытия, – вполголоса сообщил Слон.
– Ах тебе скучно! – если до этого Гайденн просто изображал грозного дядьку, то сейчас он разозлился всерьез. – Значит, тебе скучно?! А когда вы мне все настройки посбивали на трех параллелях, и я чуть в лашу босиком не отправился, то вам скучно не было?! И, значит, когда я Допму вашего прикрывал, то там тоже скучно не было…
Поток эмоций несколько отрезвил Севилью. Раз ругается, значит еще не все с ума посходили. Голос тоже сдал назад.
– Э‑э, нет, что ты… я же смотрю. Вон у него как все раньше осталось. На сейчас подтянем. Берись.
– За что? – набычился Гайденн.
– А ты не видишь, да? – с голоса можно было писать картину под названием «Умильное примирение». – Ничего. Я покажу. Найду и покажу.
Он замолчал на какое‑то время. Гайденн повернулся к Севилье со Слоном.
– Я, вообще‑то, человек не злобный, – пожаловался он, – Но с ними общаться – это здоровье иметь надо. Каждый разговор одно и то же. К концу гарантированно звереешь. И как только Ланья в свое время Темпу не поубивал? Вот было бы здорово.
Севилья почувствовал, что сумасшествие опять начало помахивать ему ручкой из темноты.
– Ирил Ланья, – очень вовремя пояснил Слон, – это человек, который первым сделал темпококон, – Севилья кивнул, про Ирила Ланью он знал. – И первым встретился там с мохом. Этого моха звали Темпа.
– Вот я и жалею, – продолжил Гайденн. – Может, если бы Ланья тогда Темпу грохнул, а я так понимаю, что ничем принципиально их разговор не отличался от нашего, то мохи бы испугались и не стали бы к нам соваться. То‑то было бы хорошо.
Он театрально вздохнул, сожалея.
– Он не мог Темпу грохнуть, – пришел с потолка комментарий, – это Темпа его спасал.
– Ты не отвлекайся, – посоветовал потолку Гайденн. – А то вместо того, чтобы что‑то делать, ваша братия только балду пинает.
– Какую балду? – не понял мох.
– Деревянную, – сквозь зубы прорычал мгновенно разозлившийся Гайденн. – Вот, как я Шамана понимаю, что он не хочет с вами общаться.
– Шаман скучный, – сообщили с потолка.
– Ты веселый, – пробурчал Гайденн и посмотрел на Севилью. – С ними минуту поговоришь, и создается полное впечатление, что они шизофреники.
Севилья с огромным трудом удержался от замечания, что не они одни.
– Единственный, кого я знаю, кто с ними общий язык находит, – поделился Гайденн, – это Шатун.
– Шатун хороший, – доложил голос.
– Ты…, – Гайденн проглотил комментарий.
Судя по остановившемуся взгляду, он медленно считал про себя до десяти.
– У тебя все готово? – ласковым голосом поинтересовался он чуть погодя.
Мох, похоже, не в первый раз сталкивался с таким, потому что он тут же заткнулся и после минуты молчания вновь раздался его голос, уже бодрый.
– Готово, – прочирикал он. – Я все сделал. Присмотритесь, и можно брать. Тяните аккуратно, все и оттащите. А потом можно его будет к вам забирать.
Он помолчал и добавил:
– Позже.
Севилью слегка тряхануло.
– Гайденн, взяли, – скомандовал Слон, – Севилья, готовься по команде снимать кокон.
– Есть, – Севилью отчего‑то потянуло на армейскую лексику.
Слон с Гайденном начали возню над так и оставшимся Севилье неизвестным, но без сомнения очень ценным Карягиным. Судя по удовлетворенному ворчанию, у них все получалось. Севилья вертел головой в надежде увидеть моха, но темнота оставалась непроглядной. Светился только шарик Гайденна.
– Фф‑х, – выдохнул, наконец, Слон. – Готово. Ну, что? Стартуем?
– Есть, – опять доложил Севилья и приготовился снимать узор.
– Спасибо, – он решил все же быть вежливым и поблагодарить неизвестное существо, которое им так помогло.
– Пожалуйста, – радостно чирикнул потолок. – Это ведь ты круглую сделал, да? Еще приходи.
– Приду, – с некоторой опаской пообещал Севилья. – А ты где живешь?
– Я? – обрадовался непонятно чему голос. – Я там, где….
– НЕТ! – хором заорали Слон и Гайденн. – Мох, спасибо. Севилья, поехали. Старт!
Старт так старт. Непонятно, чего они взъелись, но раз говорят – пожалуйста.
Севилья снял узор, проморгался от режущего после кокона света, и остолбенел. Прямо перед ним стояла … Сова.

Глава 13

С Совой он так и не решился заговорить ни разу за все, то время, которое прошло после их незадачливого знакомства. Искал ее, ждал возле Магистрата, здоровался, как бы случайно столкнувшись на улице. Узнавал про нее все, что можно, и что нельзя. Казалось, он ее знает уже тысячу лет, и нет ничего, что мешало бы ему начать разговор. Но так и не решился подойти и заговорить первым. Тем более, что, как давным‑давно выяснилось, он не один такой….

– Привет, – Севилья робко улыбнулся, в двадцатый, наверное, раз возненавидев себя за робость.
– О, привет, – взмахнув пушистыми ресницами, улыбнулась проходящая мимо Сова, похоже, так и не вспомнив, кто он есть.
У Севильи защемило в груди.
– Запала? – понимающе прищурился Слон, наконец, осознавший за какими Тварями они поперлись самой неудобной дорогой, вместо того, чтобы просто прыгнуть порталом.
– Да, – со сдержанным достоинством (он так полагал) отозвался Севилья.
Прятаться все равно смысла не было, а так вдруг да Сова совершенно случайно от кого‑нибудь из знакомых про него узнает…. Информация‑то разными путями ходит, ведь правда?
– Без толку, – прокомментировал Слон и замолчал в своей манере.
Севилья целую минуту честно держался, сохраняя лицо. Ведь нельзя же так явно показывать, что ты интересуешься….
– А у нее кто‑то есть? – даже он сам услышал, насколько фальшиво это прозвучало. Но слово сказано, деваться некуда.
– Нет, – покачал головой Слон, не догадываясь, что как никогда был близок к тому, чтобы поцеловаться с мужчиной. Севилья чуть не запрыгал от радости, как кузнечик. Оказалось не все так радужно. – У нее, судя по всему, никого нет, как она, во всяком случае, думает.
И опять замолчал.
– Ну? – подтолкнул его Севилья. Вот ведь всем хорош напарник, но слова из него клещами приходится вытягивать.
– Да любовь у нее, – Севилья оцепенел. – Вернее, две.
– Как это? – изумился Севилья. – Ты же только что сам говорил….
– Ты что, не в курсе? – было видно, что Слону явно в тягость обмусоливание городских сплетен и слухов. – Об этом все знают.
– Я не знаю, – проблемы Слона Севилью, конечно, могли волновать, но только не в том, что касалось Совы.
– Ну, – Слон замялся. – Наши все давно знают, если захочешь подкатить к Сове, ну, что там у тебя подкатывается….
Севилья натужно улыбнулся, взглядом показывая Слону, что не все шутки бывают смешными.
– Короче, как только ты попробуешь закадрить Сову, – чудеса: Слон‑то оказывается смущаться умеет. Эта гора уверенности краснеет от разговоров про девушек? – Тут же появятся два красавца, которые всем и каждому популярно разъяснят, что так делать не надо.
– Да что ты? – расправил плечи Севилья. Настоящий мужчина никогда не смущается конкурентами, что ему какие‑то красавцы?
– Зря ты так, – усмехнулся Слон. – Красавцев зовут Ирил Ланья и гемар Находящих Тооргандо, слыхал про таких?
Боевой задор Севилья несколько поутих. Про Ланью рассказывали байки по всему Улитарту, и ничего хорошего для тех, кто захочет встать на его пути, в этих байках не просматривалось. Боец из бойцов, да еще на голову повернутый. С Тооргандо Севилья был знаком лично, но никаких дивидендов из этого он тоже не видел. Каким бы душкой не казался гемар, но репутацию свою он заслужил, и воевать с ним Севилья не рекомендовал бы никому. И что? Севилья набычился. Что теперь? Отказываться от своей мечты только потому, что два неслабых бойца объявили эту самую мечту своей собственностью? Ни за что. И в конце‑то концов, не убьют ведь. А если и убьют?
Еще и некроматики ведь есть…
– Это их проблемы, – здраво рассудил Севилья. До объяснения с «красавцами» еще надо с Совой хотя бы поговорить.
– Да нет, не так все просто, – досадливо поморщился Слон. – Ну, не умею я объяснять…
– Она кого‑то из них любит? – не понял Севилья.
– Ну ты спросил, – Слон поморщился. – Я что им свечки по ночам держу?
Видно было, что тема тяготит его с каждой минутой все больше, но Севилья решил дожать до конца.
– Выбирает между ними?
– Короче, с Ланьей они вместе росли, а с Тооргандо они потом, в Красном Замке… ну… что ли..
– У них что‑то было? – подался вперед Севилья.
– Не знаю, – все, Слон закрылся. – Сам у нее спроси. Мое дело было тебя предупредить.

Севилья потом, вспоминая тот случай, не раз и не два порывался плюнуть на все, подойти и начать этот треклятый первый разговор, но так и не собрался. Смотрел издали, страдал, но не подходил. И не в Тооргандо с Ланьей дело. А тут – на тебе… Глаза в глаза. Да еще после такого приключения.
– Это ты? – удивилась Сова.
Севилья тут же забыл и про Карягина, и про мохов, и про все на свете.
– Да.
Вот это сильный ответ. Вот это сказал настоящий мужчина. Вот так и надо начинать вожделенный первый разговор. Севилья чуть не взвыл. Черт, ну почему у него все случается именно тогда, когда он ну никак к этому не готов?
– А что ты там делал? – она что, издевается? В куклы играл…
– Я?
Еще сильнее. Просто образец ритора.
– Ты Гайденну помогал?
Он?! Гайденну?!
– Нет.
– Слону?
А что тут скажешь? Что он сам по себе?
– Ну, да.
– С пострадавшим все в порядке?
– Вроде да, – пожал плечами Севилья. Разговор выходил – просто песня.
– А что там у вас случилось? Мне сказали, что‑то тут по части Разума есть. Вызвали.
– Разума? – Севилья продолжал ставить рекорды по понятливости и сообразительности.
– Оп‑па, а что тут Разум делает? – из‑за плеча Севильи появился Гайденн, и сольный номер закончился. Вот так и просирают свои шансы….
– Мне сказали, что тут происходит что‑то необычное по нашей части, – естественно, Сова переключилась на вменяемого собеседника, который не только блеять может и переспрашивать каждый вопрос, но еще и хоть что‑то дельное говорит.
– Только разве что у мохов разум появился, – по‑свойски улыбнулся Гайденн и Севилья понял, что ему тут делать уже нечего. – Смещение параллелей произошло, Карягин попал под него. Счастье, что Слон рядом оказался….
Севилья тихо отошел в сторону и вышел за дверь. Он лишний на этом празднике. Его отпустило разом за весь день. Он вдруг почувствовал, что неимоверно устал. И Сова…. Если бы не толпа народа вокруг, он бы, наверное, разрыдался, а так просто устало уселся на ступеньки входа и попытался закрыть глаза.
– Держи, братишка, – Севилья поднял голову. Прямо перед ним стояло и участливо смотрело человек десять магов. Один из них протягивал Севилье сигарету. – Тяжело пришлось?
Это не Сова, тут можно не изображать из себя черт знает что.
– Непросто, – грустно хмыкнул Севилья и взял предложенную сигарету. Ему тут же дали прикурить. – Спасибо.
– Каряга‑то жив? – Севилья вспомнил, это был один из команды Гайденна.
– Жив, – некурящий Севилья сделал неумелую затяжку и закашлялся.
– Ну вы молодцы, – восхитился кто‑то. – А как ты кокон проницаемый построил без амулетов?
– Я? – все в порядке, это не только для Совы слабоумие припасено, это он просто сам по себе такой … непонятливый. – А‑а, да, я построил. А что не так?
– Да все так, – пожал плечами маг. – Просто без амулетов только по Гайденну коконы делают, а они непроницаемые. Обрубают все и на входе и на выходе. А такой как у тебя, это Ланья делал.
Севилья покоробился, с того разговора со Слоном имя Ирила Ланьи резало ему слух.
– Не знаю, там думать некогда было. Надо было Карягина спасать. Я и сделал как‑то. У меня один когда‑то раз получилось, вот я и вспомнил.
– Подожди, – вспомнил один из магов, – так это тебя тогда Шаман с Кащеем вытащили из Территорий? Тооргандо рассказывал.
Севилью еще раз передернуло. Теперь Тооргандо. Опять, да сколько можно?.
– Угу, – кивнул Севилья. На душе было погано, продолжать разговор про Ланью и Тооргандо не хотелось никак. Забытая, почти дотлевшая сигарета оказалась спасением. Он сделал еще затяжку и снова закашлялся. Не шел ему табак, хоть ты тресни. Хотя чему там идти?
Маги истолковали его угрюмость по‑своему.
– Да что вы к человеку привязались? – вперед протолкался кто‑то бородатый. – Он только из передряги вышел, а вы как дети: «а чего там, а кто там, а давай играть». Дайте отдохнуть, имейте совесть. Назад, назад. Потом, в «Лунном Камне» поболтаете.
Севилья благодарно глянул на бородатого, лелея свое страдание, и тут неожиданно пришло лекарство. Шоковая терапия называется.
– Привет, а ты чего убежал? – от раздавшегося сзади хрустального голоса Севилья вздрогнул и выронил сигарету.
Он обернулся, не веря своим глазам, но видение не исчезло. Обласканная вечерним солнцем на ступенях стояла … она.
– Я? А зачем я там нужен? – правильно, тебя приглашают, а ты давай посильнее упирайся. На фига тебе это все? Не надо.
– Ну ты даешь, – улыбнулась Сова, – а как без тебя? Кокон‑то ты построил. Надо разобраться, что к чему. Тем более, – ее улыбка стала лукавой, – я теперь тебя не отпущу.
Севилья почувствовал, как исчезают из‑под ног ступени, как растворяется в вечернем свете окружающий мир, и он начинает парить в воздухе, не чувствуя ничего, кроме запредельного счастья.
– Почему? – только бы не выглядеть обдолбавшимся наркоманом. Только бы не улыбаться, как блаженный. Держись, Севилья, держись.
– Как почему? Ты на каких принципах кокон строил? Я же спрашивала, кто тут по части Разума. Какие тебе Состояния? Я тебя прямо отсюда к нам заберу. Кащей вернется, вот он обрадуется.
– Я…? А… да, … наверное…, – от обилия эмоций, впечатлений, информации Севилья и впрямь начинал потихоньку плыть головой.
– С тобой все в порядке? – участливо спросила Сова, наконец, разглядев его состояние.
– Конечно, не в порядке. Отстаньте от него, дайте человеку отдохнуть, – влез давешний бородатый. Спасибо тебе, родной. Севилья состроил страдальческую мину.
– Тебе плохо? – испугалась Сова. – Давай я помогу.
Она попробовала обнять Севилью за плечи, но он к такому еще не было готов. Подпрыгнув, как ужаленный, Севилья пулей влетел в дверь, провожаемый удивленным взглядом девушки. И первым, что он увидел, это был ехидный взгляд Слона.
– Убью, – одними губами пообещал Севилья.
Слон спрятал улыбку. Севилья оглядел комнату. Так, все по боку, теперь работать. Работать, работать, работать. Все остальное потом. ПО‑ТОМ.
И в глубине его души кто‑то плотоядно улыбнулся.

Глава 14

На улице была звездная улитартская ночь, когда звезды спускаются прямо к тебе и можно их потрогать и, наверное, даже понюхать. Севилья хихикнул собственной шутке.
Он задрал голову, посмотрел на близкие звезды и, счастливо засмеявшись, вдруг взял и опустил весь этот сверкающий полог куполом на землю. Озорство, конечно, не всем может понравиться, но зато как красиво, дух просто замирает внутри от величия и красоты. Ты растворяешься в этом беззвучно ревущем потоке кристального света, и кажется, что ничего уже больше нет и не будет никогда, кроме постоянного стремления вперед, от светлячка к светлячку, пронзая пространство и захлебываясь криком от восторга.
Хлопком сведя руки, Севилья убрал иллюзию. Вот как мы «разумники» можем. Нравится? Самое интересное, что никто не может сказать, а иллюзия ли это. То, что творят Мастера Разума не всегда подходит под человеческие, да и нечеловеческие тоже, определения бытия. Не всем дано понять. Вот и сейчас, кто‑то громко и неизобретательно начал ругаться неподалеку. Не понравилось. Вернее красота‑то все равно поразила, а вот состояние, когда ты в пучок фотонов, а потом обратно – тут либо привычка, либо предрасположенность нужны. Лучше привычка, предрасположенность – это прямой билет в психбольницу. Севилья послушал непрекращающиеся ругательства, огорченно вздохнул, ну вот, не получилось, опять кого‑то обидел, а потом подумал и демонстративно фыркнул в ту сторону: да пошел ты, не понимаешь красоты, и Твари с тобой. И остро захотелось пообщаться с тем, кто понимает, кто может оценить изящество задумки и тонкость исполнения.
А таких, к сожалению, было удручающе мало. Кащей, Сова, и штук тридцать подмастерьев, от новичка до уровня «прилично», по определению Кащея. Где в них находился сам Севилья, он затруднялся сказать. Вот, собственно, и вся Школа Разума. Сова еще что‑то говорила про Братьев Ищущих, но как‑то неуверенно и невнятно. Что‑то они там, вроде как, контролируют. Тогда это впечатляло. А сейчас, Севилья только презрительно кривился, проходя мимо магов со смешным человечком на рукаве, пожимающим плечами. Фиг вам, не ловится Школа Разума, не ловится.
Хотя и Кащей и Сова не одобряли этого чувства превосходства.

– Севилья, – смазанные петли двери кабинета, что само по себе уже не характерно для Школы (это Севилья, не терпящий разгильдяйства, лично смазал каждую), даже не скрипнули, когда дверь распахнулась и на пороге выросла фигура, словно вышедшая из детских сказок. Севилья хмыкнул, ей Богу, только иззубренного ржавого меча не хватает.
– Севилья, ты опять прошел в Магистрат узором? – блеснула полированная лысина.
– Что вы, Мастер, – фальшиво распахнул глаза Севилья. – Как можно? Ни в одном глазу.
– Я не Мастер, – Кащей был зол, но счел нужным пока это скрывать. – Мастер – это Ацекато. А я волею судьбы Магистр этой Школы. И спрашиваю тебя о конкретных вещах. Для чего понадобилось накрывать узором привратника?
– Да это шутка была, Ваше Магичество, – все же магистра злить не следовало, и Севилья сбавил обороты. – Так, легкая практика. Тренироваться‑то надо.
– На Тварях будешь тренироваться, – маска спокойствия потихоньку давала трещину, что‑то он не учел, ой‑ей‑ей, – Ты, балбес…, и не вскидывайся. Если я говорю балбес, значит, знаю что делаю. Ты понимаешь, что ты упорол?
– А что такого? – и правда, а что такого? Подумаешь, отвел глаза привратнику, чтобы он не заметил, как Севилья прошел. Делов‑то. А эксперимент интересный: Ищущие‑то все на защитных амулетах, не прошибешь, а вот против него, Севильи, извините….
Кащей почему‑то отказался разделить легкость восприятия мира.
– Во‑первых, – Кащей злится редко, но, надо отдать ему должное, почти всегда по делу. – Ты оставил Магистрат без прикрытия…. И не корчи мне здесь рожи, – разозлился он, когда Севилья презрительно скривился: можно подумать, можно подумать…, великое прикрытие. Да кому оно здесь надо? – Ты у нас в поддержке патрулей не участвуешь, миролюбивый сильно….
Вот тут разозлился Севилья. Да, он действительно не ходил, как большинство магов, поддерживать боевые пятерки Братства, патрулирующие окрестности Странного Города. Лепестки не оставили в покое магов Земли, обосновавшихся в Пестике. Пусть эти самые маги давным‑давно к Земле не имеют никакого отношения, и пусть они договаривались когда‑то со Старшими Расами и блюдут достигнутые договоренности. Ничего в отношении между Братством Магов Земли и тремя Лепестками Клевера не поменялось. Да, накал атак спал после того, как Братство выступило гарантом нераспространения земных баз в Пестике и поддержало Старшие Расы в противостоянии с Землей (ну, так, … почти). Но никто в Клевере не взял на себя ответственность заключить перемирие с блудными сыновьями Земли. Даром что эти сыновья уже практически превратились в государство Пестик, пользуются поддержкой всего вольдовского населения и самостоятельно определяют внутреннюю и внешнюю политику маленького мира. Поэтому боевые пятерки Старших Рас с завидной регулярностью высаживаются в окрестностях Улитарта (остальную Директорию оставили в покое – там слишком много вольдов, а с ними Лепестки демонстративно не ссорятся), имея целью сотворить какую‑нибудь пакость.
– И глазом на меня не сверкай, – Кащей и не подумал останавливать разнос, – походил бы – понял, что все наше умиротворение, – он кивнул на окно, где в послеполуденном солнце мирно почивал Город Тысячи Радуг, – держится на постоянной готовности к драке. И все это знают. Тебе рассказать, сколько попыток проникновения в Магистрат было? А ты вот так запросто взял и вырубил часового. Да тебя по‑хорошему за это….
– И ничего я его не вырубал, – возмутился Севилья. – Прошел, и все.
Кащей неожиданно замолчал и несколько секунд, не моргая, смотрел на Севилью. Почему‑то это испугало его больше, чем все крики.
– Вот именно это я и имел в виду, когда называл тебя балбесом, – ровным голосом сообщил Кащей.
Севилья поежился, фраза прозвучала … неуютно.
– Ты его на несколько секунд отвлек, да? – подозрительно мягко поинтересовался Кащей.
Севилья настороженно кивнул.
– Ты, случаем, не у Гайденна уроки брал? – поинтересовался Кащей.
Нехороший холодок прополз по ногам Севильи.
– Что случилось?
– Парень попал в транс на полчаса, – сообщил Кащей все тем же ровным тоном, наводящим жуть похуже любого крика. – Когда я до него добрался, он уже вообще ничего не соображал.
– Я не хотел…, – враз охрипшим голосом начал Севилья.
– Не хотел?! – загремел Кащей. – Не хотел саморазвивающийся узор ставить?! Да у него уже начали все органы чувств начали отключаться по одному. Ты бы лучше эти узоры в патрулях отрабатывал.
Он разорялся еще долго, но когда за ним закрылась дверь, неподвижно смотрящий в одну точку Севилья с удивлением отметил, что раскаяние владеет далеко не всем его существом.
А ничего себе он смог. Подумать только – саморазвивающийся узор. Губы Севильи сами собой сложились в ухмылку.
Надо бы узнать, что по этому поводу думает Сова.

При воспоминании о Сове настроение у Севильи испортилось. При близком знакомстве идеал не стал менее прекрасным и желанным. Даже наоборот…. Но вот слухи о том, что на этот идеал имеются более удачливые претенденты, оказались полнейшей правдой. Во всяком случае, никакого другого объяснения поведению Совы Севилья не нашел. А уж как он старался… Пшик, ничего. На все его усилия Сова отвечала обворожительной улыбкой, но не более.

Хлопнула дверь, в хрустальную улитартскую ночь вышли недавние собутыльники. Севилья поморщился. Это его мысли и его одиночество, все остальные здесь лишние. Но кто его спрашивает?
– О, ты еще здесь? – не совсем трезво удивился кто‑то. – Пошли с нами.
– Не могу, – холодно отрезал Севилья. Алкоголь его брал слабо, да и наливаться в этой компании желания больше не было.
– Да ладно тебе, – от группы отделилась фигура. Судя по траектории движения, уже залитая по горлышко. – Пойдем, одно место покажу.
– Не хочу, – недалекая ругань не утихала, и вкупе с подвыпившей компанией это все начинало действовать на нервы.
– Пойде‑ем, – пьяно не отставала фигура, пытаясь приобнять Севилью за плечи. – Там такие девочки. М‑муа.
Мокро хлюпнули пьяные губы, и Севилью передернуло. Не к месту вспомнилась сожалеющая улыбка Совы, когда он недавно пригласил ее посидеть где‑нибудь вечером.
– Отвали! – Севилья сбросил нетвердую руку со своего плеча.
– Ты че, я ж по‑доброму, – интонации фигуры стали угрожающими, и Севилья окончательно озверел. Он с Земли бежал и от этого тоже. От пьяного быдла, тупо уверенного в своем превосходстве, от хамства и панибратства. От навязываемого общества. Нет, он не хотел оставаться один, но он хотел, чтобы его хоть кто‑нибудь понял. Кто‑нибудь разделил его стремления, его одиночество.
– Отвали, – с угрозой повторил Севилья.
Подеремся? Самое то, чтобы выместить на ком‑то плохое настроение. Драки в Улитарте не то, чтобы были редкостью, но и не носили массового характера. Несмотря на обилие горячих голов, физическое столкновение, как правило, ограничивалось «мужским разговором» один на один. В городе магов устраивать побоища чревато, тем более, что на магические столкновения действует один из фундаментальных запретов. Братья Ищущие моментально вычисляли применившего магию против человека, а Находящие выставляли штрафника из Города в момент. Причем, без права на возвращение. Мера более чем жестокая, но после нескольких громких случаев, возымевшая действие – магические бои стали исключительным явлением, за всю историю Города Безумных Магов их можно пересчитать по пальцам.
Так что Севилья не очень боялся драки: до смерти не убьют, а даже если сломают чего, так этого обалдуя просто вышлют из Города на время (это если магии не будет), а Севилью Слон за день поправит – травматическая медицина в Директории, государстве, находящемся в состоянии постоянной полувойны, была на высоте.
Но про драки понимали все, и от группы отделилась еще одна фигура, судя по всему, более трезвая.
– Оставь его, – второй обхватил приставалу за талию. – Не хочет, и Твари с ним. Пошли, ждут уже.
– Да я че…? – агрессия, как быстро возникла, так же и сменилась раскаянием. – Я тока хотел, чтобы он повеселился, сидит весь вечер бука‑букой…
Севилья развернулся и пошел вдоль по улице. Разговаривать с ними дальше не хотелось. Домой идти не хотелось еще больше. Но варить это поганое состояние внутри и одному … увольте. Продолжать пить? Нет уж. Севилья поежился. А куда? А вот куда…

– Заходи, друг. Рад тебя видеть, – распевные интонации Тараса являлись практически визитной карточкой.
Севилья не стал бы называть Тараса своим другом, но сейчас заостряться не хотелось. В этот дом приходят не ругаться.
Открылась дверь, пахнуло сладковатым дымком, памятным еще с Земли. Как ни странно, Братство не преследовало легкие природные наркотики в отличие от остальных, за которые межлепестковых дилеров, если они оставались в живых (группы захвата в этом случае не церемонились) ждал единственный приговор – смерть. И так во всем Клевере, Старшие Расы, за исключением торкской Шаманерии, использующей некоторые вещества для своих ритуалов, приравнивало причинение вреда себе посредством наркотиков к убийству разумного существа. Ни больше, ни меньше. Хотя странно, а курение, значит, нормально…? Поди, пойми этих нелюдей.
В Улитарте дымить можно было беспрепятственно. Всем, чем угодно. Почему, Севилья понял, как только попробовал дурь в первые же дни пребывания в Странном Городе. Он тогда чуть на самом деле не обделался со страха, когда вдруг перестал видеть магические линии. Его испуганный вопль слышно было, наверное, даже в Зеленом Лепестке. Как ему потом уже объяснили, это было делом обычным. Большая часть новичков, попадавших в Город Тысячи Радуг, и вкусивших могущества, проходили через Тараса в поисках границ дозволенного. И каждый орал у него от страха. Дурь блокировала магические способности. Напрочь. Севилья до сих пор помнил тот животный ужас, когда он осознал, что вдруг остался без магии. Без того, что он искал всю свою жизнь и, наконец, обрел. Он вылетел от Тараса впереди своего визга и несколько часов, пока потихоньку не начали оживать блокированные чувства, сидел сиднем на скамейке в каком‑то парке и трясся от страха. Слава Богу, обошлось, но с тех пор Севилья даже мысли об этой гадости не допускал. Не так давно, уже в Разуме, он поинтересовался у Кащея, а зачем Братство терпит этот притон?
– А это лично дон Антонио Сибейра распорядился, – ухмыльнулся тогда Кащей. – А что? На мой взгляд, хорошая идея. Во‑первых, весь этот шлак (Севилья улыбнулся: действительно, определение для завсегдатаев Тараса очень подходит) не бегает по Городу, а спокойно сидит в одном месте. Там и сплетни все узнаешь, и пакость всякая Тараску не обойдет. Это раз.
Он загнул костлявый палец.
– И два, – он загнул второй палец и хитро сморщился, собрав вокруг глаз всю свободную кожу, которая не участвовала в обтягивании черепа. – Ты хорошо помнишь свои ощущения?
– О да, – у Севильи даже сейчас при воспоминании мгновенно вспотели ладони.
– Не хочешь повторить?
– Ни в коем случае, – он аж выпрямился на стуле.
– То‑то, – удовлетворился Кащей. – Магия и сила – это пряник, который тебе выдали бесплатно. А вот начинка у него бывает разная. И то ощущение, которое ты оттуда вынес, – Севилья поежился, – должно с тобой навсегда остаться. Могущество не есть вседозволенность. Есть вещи, к которым даже лучший из магов не должен прикасаться. Эта дрянь, – он указал куда‑то назад, имея в виду Тараса, – из них. До остального сам со временем дойдешь.

– Ты к нам отдохнуть? – своих «клиентов» Тарас видел сразу, Севилья к ним не относился.
К Тарасу он после того случая зашел всего лишь однажды, когда одиночество стало непереносимым. Здесь собирались люди, которые «не пригодились». Случайные маги, бывали и такие, которые попадали в Улитарт благодаря программному узору, созданному еще Мастером Ацекато при построении Директории и бессознательно запущенному ими на Земле. Разочаровавшиеся, не нашедшие себя в магии. Слабые, которых свалившееся могущество не подняло на новую высоту, а наоборот, расплющило, лишив всякого стимула жить дальше. Разная публика.
Действующие же маги приходили сюда за дурным угаром. Когда хочется просто выключить голову, не думая ни о чем на свете. Когда хочется говорить одному, но с кем‑то. И получать удовольствие, когда собеседник, глядя умными глазами и слушая про нескладывающуюся в восьмисотый раз кривую поддержки узора или только что потерянного в стычке с пятеркой Желтых Стрелков друга, с наслаждением размышляет о желтых пузырях в ухе мышкистого слона, бредущего по сиреневым блакам. А потом прихватить какую‑нибудь податливую девчонку и забыться на всю ночь, не тратя силы на заботу о ней.
Севилья вздохнул про себя. Проблема в том, что это работает в обе стороны. И в тот раз он это прочувствовал. Выбравшись утром из кровати, он тогда долго не мог избавиться от чувства сосущей пустоты и осознания ненужности. Хотя, чего он хотел? Тепла и ласки? За этим не сюда. А чего он хочет в этот раз?
– Проходи, брат, – Тарас, разглядев настрой посетителя, решил не навязываться. Что ж, и на том спасибо.
Севилья прошел в дом, сделанный как раз в духе собирающихся здесь. Для того, чтобы выбраться из перепутанного лабиринта комнат, требовалось приложить некоторое усилие. Не все на это оказывались способны.
Уже во второй комнате Севилья нашел, что искал. Симпатичная фигуристая деваха полулежала в окружении четырех тел. Говорить тела еще могли (и говорили, причем каждый о своем) а вот двигаться, не говоря уже о сугубо мужских функциях – уже нет. То, что надо. Севилья уселся напротив девахи и посмотрел ей в глаза. Она посмотрела в ответ. Видела она что‑то или нет – ее проблемы.
– Пойдем? – он взял ее за руку. Чего тянуть. Развлекать окружающие тела Севилья совершенно не хотелось.
– Куда? – ну, хоть говорит членораздельно.
– Со мной.
– Зачем?
– Поговорим, – в бесконечной паутине комнат всегда найдется пустая, запирающаяся изнутри.
– Давай здесь поговорим, – она перекинула ногу на ногу, обрисовав аппетитное бедро, и Севилья начал заводиться. Да, в конце концов, чего тебе надо? Ты скоро «мама» будешь с трудом говорить, а кобенишься, как непонятно кто.
– Здесь не получится, вдвоем поговорим.
– О чем? – устало вздохнула деваха. Взгляд ее неожиданно стал осмысленным. Черт, а не такая уж она и обдолбанная.
– Покажу чего, – ох, как не здорово получается. Севилья начинал выходить дураком.
– Ничего нового ты мне не покажешь, – девушка устало вздохнула. – Все то же самое.
– Откуда знаешь? – он не хотел сдаваться. – Пойдем.
– Не пойду, – она выдернула руку. – Здесь показывай. На самом деле покажешь что‑то интересное – тогда Твари с тобой, пойдем … поговорим.
Севилья прищурился. Вот так, р‑раз, и одной фразой – на крючок. Ну что, стоит упираться?
– Точна, – вынырнул из своей мути ее сосед, – покажи ей, чтоб пищала.
Неверной рукой он схватил ее за бедро. Девушка демонстративно не сбросила тискающую ее руку. Она сняла ногу с ноги, чуть раздвинула колени и глянула прямо в глаза Севилье.
Он сделал вдох.
– Чтоб мы все пищали, – еще одно тело на секунду пересекло свой мутный мир с реальностью. – Как ма‑аленькие мышки.
И Севилья решился. В конце концов, они сами попросили, значит, это согласованное воздействие.
– Как мышки? – переспросил он, прищурившись. – Ну что ж, попищим.
И в комнату вошло солнце….

Всю ночь она послушно исполняла все прихоти Севильи. Вертелась, изгибалась, ласкала. Наслаждалась каждым движением и прикосновением. Задыхалась от страсти. Ловила каждое его слово. Заглядывала в его глаза. Он тоже смотрел в ее глаза. В них светилось солнце…

Утром Севилья проснулся странно рано и странно отдохнувшим. Рядом раскинулась обнаженная девушка. «А ничего», оценил Севилья новый, утренний, вид, «неплохо». Ну что ж, восхищений ждать не будем, он получил, что хотел…
– М‑м‑м, – томно простонала девушка, проведя рукой по его груди. Севилья удивился: что еще хочешь? Пожалуйста. А в статусе мага Разума есть свои преимущества….
Ф‑фух, все.
Так и не открыв глаз, девушка опять потянулась к Севилье. Нет уж, пожалуй, хватит. Много сладкого портит фигуру. В другой раз.
Но тут ее глаза открылись, и Севилья вздрогнул. В ее глазах светилось солнце….

Оборвав все еще действующий узор, после которого девушка как будто бы сдулась, обмякла и стала почему‑то выглядеть далеко не так свежо и возбуждающе, Севилья быстренько оделся и начал искать выход из дома. Что‑то неправильное чувствовалось в происходящем. Ага, вот он…
В необычно пустом холле Тараса сидело восемь человек. Заспанный, но бодрящийся Тарас. Кащей (?). И шестеро Братьев…. У одного на рукаве пожимал плечами человечек, у остальных пяти этот же человечек, улыбаясь, сжимал в руках меч. Хотя сейчас его улыбка почему‑то показалась Севилье звериным оскалом.
– Он? – спросил Ищущий у Кащея, увидев вошедшего в холл Севилью.
Остальные при этом встали. Находящие как бы случайно рассыпались по комнате. Что происходит?
– Он, – со странной интонацией ответил Кащей.
– Подмастерье Школы Разума Севилья? – зачем‑то уточнил Ищущий.
– Да, – кивнул Севилья. Внутри начал расползаться страх.
– Наденьте, – рука с пожимающим плечами человечком протянула какой‑то ошейник.
– Что это? – удивился Севилья.
– Демаг, – пояснил Ищущий. – Оденьте.
– Зачем?!
Находящие напряглись.
– Одень, – устало попросил Кащей.
Севилья защелкнул на шее замочек, и мир умер. Ничего, ни одной линии магии. Да что же это? Двое Находящих тут же подперли его с боков.
– Что происходит?!
– Пойдемте, – поманил за собой Ищущий.
– Куда?
– Увидишь, – пообещал один из Находящих.
Они вошли в ту самую вторую комнату, откуда Севилья вчера увел свою прелестницу.
Четыре тела неподвижно лежали на полу. Про троих Севилья внутренним чутьем безошибочно понял: мертвы. Для четвертого никакого чутья не требовалось: высохшая мумия таращилась в потолок, скаля зубы в зловещей улыбке. Тот самый, который тискал его ночную подружку.
– Что это? – Севилья не верил своим глазам.
Ищущий внимательно посмотрел на него, словно оценивая степень его удивления.
– А ты не знаешь?
– Нет, – выдохнул Севилья, подаваясь назад. Находящие удержали его на месте.
– Это в‑группа узоров, – пояснил Ищущий.
Севилья просмотрел на него, абсолютно не понимая, о чем он говорит. Вперед вышел Кащей. Он внимательно посмотрел в глаза Севилье, словно ища там что‑то, и тихо‑тихо сообщил:
– «В», мальчик, значит: «вампир».
Все что Севилья когда‑то слышал об этой мифической магии, одновременно вспыхнуло в его голове. Перекачка энергии, тайные секты, массовые ритуалы, охота по всему Клеверу, и запреты, запреты, запреты…. И трупы…
– Не‑е‑е‑ет, – простонал он. – Я не хотел, это не я. Я не знал….
Находящие молча держали его за руки, не давая натворить глупостей. Наконец истерика кончилась. Выдохшийся Севилья повис на руках Братьев Находящих.
– И что теперь будет? – обреченно спросил он, глядя в пол.
Брат Ищущий вдруг сокрушенно вздохнул.
– Самое интересное, парень, что я совершенно не представляю, что нам с тобой теперь делать.

Глава 15

Ильдати зол‑итан сал Лель хмуро оглядел густо поросшую молодыми деревцами большую поляну. Он бы скривился, но командиру кривиться нельзя, увидят – конец боевому настрою, а он и так низок – дальше некуда. Собственно, а откуда ему взяться, высокому? То, чем его поставили командовать – это не боевая ветвь, это бурелом. Одна пятерка Желтых Стрелков и три Красных (!) – отребье, собранное по задворкам Лепестка. Такой набор сам по себе расстроит кого угодно, а не только боевого на‑халь, имеющего опыт войны с этими полуживотными из Огненного Лепестка. Но сборище неумех (исключаем Желтых Стрелков) – это далеко не весь список проблем. Из любого неумехи в итоге можно было сделать воина, но настораживало другое: каждой из этих пятерок придавалось…. На этом моменте настроение зол‑итана портилось мгновенно: каждой придавалось по два халь. Два! На боевую пятерку!
– Зарри, – бросил в сторону Ильдати.
– Мой итан, – в достоинствах до‑халь Зарри подобострастность не числилась, но Ильдати его держал не за это. Зарри прошел с ним многое. Старый и опытный воин повидал всякого: и «умиротворение» торков, и стычки с глеммами и бешеную карусель Войны Огненных Листьев. Он тогда был единственным, кто не бросил командира, кто тащил его, сколько хватило сил, а потом, когда они кончились, изнемогая, до последнего держал защитный купол, не давая огненным плевкам этих полуживотных (зол‑итан сплюнул, как делал всегда при воспоминании о людях) добраться до своего хаталина . Ильдати с благодарностью покосился на замершего в ожидании приказа Зарри. Он тогда додержал купол, не позволив людям добраться до него. Ополчение Ветвей подоспело вовремя.
– Роли распределены?
– Да, мой итан, – до‑халь кривиться нельзя, до‑халь может только исполнять приказы, но если бы ему позволили, Зарри бы скривился не хуже самого Ильдати.
– Отработаны?
Пауза.
– Отработаны?
– Не до конца, мой итан, – склонил голову Зарри.
Ильдати замер. С одной стороны, нарушение приказа. И Зарри это знает. Двенадцать дней назад была поставлена задача. А с другой… С другой, ни его самого, ни зол‑итана сал Лель никто не спрашивал, когда им выдавали этот ворох несуразиц вместо боевого отряда. Ильдати не сдержался и все‑таки плюнул со злости. Зарри одобрительно проследил за траекторией плевка.
Как можно что‑то создавать, когда тебя посылают неизвестно куда, неизвестно зачем, да еще и заставляют брать в подчинение не то, что ты бы сам выбрал, и даже не то, что просто полагается в таких случаях, а набор непонятных инструментов, которые друг с другом не стыкуются никак. Ну как, скажите на милость, Желтые Стрелки будут взаимодействовать с Красными? Они же отличаются, как речная вода от морской. Разве что, поставить их сзади, как заградотряд, чтобы это отребье не разбежалось при первой же опасности. И зачем надо два халь на одну пятерку? Боевые схемы разрабатываются годами. Не раз и не два пытались увеличить количество халь при поддержке пятерок. И каждый раз возвращались к одному и тому же – одна пятерка, один халь. И Несуществующие с ними, – пусть будет двойка. Переживем. Но пусть тогда будет на‑халь+до халь. Они, при соответствующей подготовке, могут действовать как единое целое. Нет. Никто его и слушать не захотел: сплошные на‑халь – высший ранг халиона . Ильдати чуть не сплюнул во второй раз, окончательно потеряв лицо. Высший ранг халиона – как же. Зол‑итан не считал себя выдающимся халь, но те недоделки, которых он наблюдал в своем подчинении, единственно на что годились так это на поднятие его, Ильдати, самооценки. Такого набора бездарей, собранных в одном месте, ему еще видеть не доводилось.
А теперь еще добавьте сюда выспренные речи о важности и значимости их миссии для всего Клевера.
Плюс Пестик, где ходить без оглядки, и то страшно, а тут тебе восемь халь‑разгильдяев в подчинение. И почти месяц бездействия. И невнятно поставленную задачу. Ждать. Чего? Оказывать содействие и не вмешиваться. Куда?
А расквартированы они на не самой удобной поляне. Из нее не просматривается весь холм. И сама она как на ладони. Но в сторону не моги ни шагу.
И трава эта вокруг могильника, в которую не войти, и из которой не выйти.
И почему на‑халь Ветви Лианы, настоящие на‑халь, звери, не чета этим приданным уродам безголовым, семь дней ковырялись в холме, а потом ушли, ступая осторожно, как по настроенному узору, ни слова не сказав о том, что они там поставили? Только посмотрели как‑то сожалеюще, и все.
И почему халь‑нейтрализатор пить надо каждое утро, а не перед самой дракой, как положено?
Вопросы, вопросы, вопросы…. И только один приказ: ждать и действовать по обстоятельствам. Заметьте, ни слова о том, что никто не должен проникнуть внутрь могильника.
Ильдати едва заметно вздохнул. Если бы его на задание отправлял не лично на‑халь Олладан сал Лель, глава Пути, с которым они знакомы почти столько же, сколько и с Зарри, он бы решил, что их всех приносят в жертву. Непонятно, правда, кому. Но в Олладане Ильдати был уверен. Старик его на мясо просто так, без объяснений, не отправит. Но тогда к чему эти безрукие?
– Не до конца, – задумчиво повторил зол‑итан. – И сколько тебе нужно времени?
Зарри замялся.
– Можешь не продолжать, – невесело улыбнулся Ильдати и тут же опять посуровел. – Но сделать из них боеспособные группы ты обязан. Иначе, чует мое сердце, мы отсюда не выберемся.
– Будет сделано, мой итан, – склонил голову Зарри. – Будет ли мне позволено предложить?
– Говори, – Ильдати повернулся к помощнику.
– А, может, вывести из схемы лишних?
Хм, а неплохая идея. Вернуться к нормальной схеме пятерка плюс на‑халь, но…
– А ты уверен, что это правильно, во время боя, здесь, в Пестике, оставить без дела и четкого приказа четырех необученных на‑халь? Без схемы за группой они не будут успевать передвигаться, а, если основного убьют, то пока еще второй узнает, да пока разберется. Да и четыре на‑халь, какие бы они ни были – это сила. И просто так их в резерв….
– Пусть защитные купола держат, – резонно заметил Зарри. – И делом будут заняты, и защита дополнительная, и всегда рядом с группой, всегда в курсе происходящего.
– Ну что ж, попробуй, – зол‑итан кивком отпустил помощника и почти улыбнулся тому вслед.
Вот в этом весь Зарри. Руку можно дать на отсечение, что он не только командиру идею предложил, но уже все схемы начертил, и переговорил предварительно и со Стрелками и с на‑халь.
Хорошо, что у него есть Зарри. У Ильдати даже настроение немного улучшилось. Ну что, раз голыми не останемся, пора проверить боеготовность приданных сил. Вот это чья там нога из‑за куста виднеется? Красный Стрелок в дозоре, не иначе. Р‑разгильдяй.
Ильдати зол‑итан сал Лель придал лицу соответствующе выражение и пошел учинять разнос.

– Жениться вам надо, – посоветовал Шаман, наблюдая как Григор, Ланья, Шатун, Демчи и Тооргандо со Швайцером устроили веселую возню, пытая поймать стрелой носящегося между ними Бату. – Детей нарожать, чтобы всякой фигней не маяться.
Откуда‑то из свалки возмущенно фыркнул Бата, обидевшись на «фигню». И тут же заверещал, пойманный Ланьей. А нечего отвлекаться….
Тваренок вообще оказался на редкость забавной игрушкой. За прошедшие несколько дней он успел завоевать любовь практически всей Команды. Первый день он практически не слезал с Григора, настороженно поблескивая по сторонам глазками‑бусинками, и своим потайным методом расспрашивая нового друга. Со стороны зрелище было презабавнейшее. Идет себе Команда и идет, и вдруг в лесной тишине раздается голос Григора:
– А сзади двое, потому что большинство Тварей сначала тебя пропускают, смотрят, кто ты и сколько, а потом уже нападают.
Народ сначала подпрыгивал от неожиданности, потом привык потихоньку. И только Тронд не прекращал ворчать по поводу нарушения тишины.
Веселая свалка тем временем распалась, игра закончилась. Наступал вечер, Команда устраивалась на привал, пора было подумать об ужине и дозорах.
Бата соскочил с Григора, куда он убежал, вырвавшись от Ланьи, и скрылся в стремительно темнеющем лесу. Григор встревожено дернулся следом, но того и след простыл. Хотя дергаться особого смысла не было, Бата оказался не только веселой игрушкой, но и довольно ценным приобретением: на вторую же ночь он поднял переполох, учуяв теплую компанию компайи , чуть не пропущенную дозорами. В принципе, ничего страшного бы не произошло, компайи не те Твари, которых можно прохлопать, но сам факт, что Бата среагировал раньше дозорных, радовал. С того момента маленький боно каждый вечер отправлялся осматривать окрестности и докладывал Григору, что нашел. В результате картина окружающего мира оказывалась гораздо полнее. Григор надувался от гордости, Бата за компанию с ним – тоже.
– Ты чего такой злой? – рядом с Шаманом пристроился Кащей. – «Жениться, жениться». Отстань от ребят.
– Да я особо и не пристаю, – пожал плечами Шаман. – Это я так, ворчливости добавить в нашу благостную прогулку.
Прогулка действительно выходила благостной, даже удивительно. Хотя, ничего удивительного как раз и не было. По мере приближения к Цепи Света, как и в прошлый раз Территории вымирали. Твари старались избегать этого места.
– И этот человек говорил, что я каркаю, – возмутился Кащей. – А сам?
– Я не каркаю, – вздохнул Шаман, – я обещаю. Помнишь, в тот раз тоже все вымерло. Не радует это меня.
– Компанию любишь? – понимающе протянул Кащей.
– Не переживай, будет у тебя компания, – мрачно пообещал Распорядитель Улитарта. Его добродушно‑ворчливое настроение ухудшалось прямо на глазах.
– Э‑гей, ты чего? – заволновался Кащей.
– Не знаю, – Шаман достал сигарету, пытаясь привычными действиями сбить накатывающее напряжение. – Прости. Что‑то вдруг накатило. Непонятное что‑то происходит. Вернее, уже произошло, а мы туда, как мотыльки на огонь летим. Никак не могу от этого ощущения избавиться. С Теренсом посоветоваться, что ли?
– Очень неплохая идея, – раздав вечерние распоряжения, от костра к ним шагнула кряжистая фигура.
Шаман вздрогнул и выронил сигарету.
– Что‑то не так? – спросил глемм.
– И да и нет, – Шаман пошарил рукой по траве, отыскивая сигарету, не нашел, и полез за другой. – Что‑то как накатило. Не могу понять. Полное ощущение, что мы идем в ловушку.
– Конечно, в ловушку, – невозмутимо подтвердил Теренс, устраиваясь на сваленном дереве и доставая свою трубку. – Неужели вы полагали, что Лепестки не поставят дополнительной защиты после вашего блестящего выступления. Я более чем уверен, что нас там ждет теплый прием.
– И что делать? – Шаман позабыл про сигарету.
– Ничего, – пожал плечами Теренс. – А что поменялось? До этого так вопрос не ставился, тем более, что мы и не сможем спрогнозировать действия Лепестков.
– Расстраиваетесь? – Щербин тоже закончил вечерний инструктаж и подошел к беседующим.
– С чего ты взял? – немного ядовито поинтересовался Шаман.
– Во, – землянин указал на забытую и раскрошенную в пальцах сигарету Шамана. – За тобой раньше не замечалось.
– Да? – Шаман вспомнил про сигарету и начал отряхивать руки. – Ну, да, расстраиваемся. А ты как?
– Да тоже ничего хорошего, – поделился Щербин. – Последние сутки как в воду опущенный хожу.
– Если честно, то и мне не по себе, – вставил Кащей. – Просто решил не обращать внимания.
– Вот как? – растерянность Шамана начала исчезать. Он повернулся в сторону костра. – Демчи, солнце мое, а бери свою темную половину и давайте‑ка ко мне.
– Шату‑ун! – задрав голову, завопил Демчи, не утруждаясь пешими поисками.
– Я сказал, бери, а не ори, – поморщился Шаман.
– Кто звал? – из‑за пышного куста появился искомый.
– Если ты про вопль раненой Твари, то это он, – Шаман показал на Демчи, – а так – я.
– А эту Тварь куда ранили? – обрадовался любимой теме Шатун.
– Стоп, – прекратил начинающуюся обычную перепалку Шаман. – Ребятушки, обойдите‑ка всех и поинтересуйтесь, не почувствовал ли кто чего‑то необычного за последние сутки. Особо обращать внимание на подавленное настроение.
Наблюдающий Теренс одобрительно кивнул сквозь клубы ароматного дыма.
– А я и сейчас могу сказать, – Шатун решил не бегать долго. – У меня….
И уперся в вытянутую руку Шамана.
– Я попросил собрать информацию ото всех, а потом милости прошу ваши личные переживания. Договорились?
– А если нет? – это не бунт, просто Шатун не успел остановиться.

– А если нет, то в этом случае, – сделал большие глаза Шаман, – я попрошу господина Щербина и сараси Ланью на некоторое время отправить тебя в прямое подчинение вот этому товарищу. – Длинная рука Шамана уперлась в Демчи.
У того вспыхнули глаза.
– Ваше Магичество, – Демчи театрально заломил руки, – пожалуйста, на два дня. Все, что угодно, только разрешите. Верну настоящим человеком, чем угодно клянусь. Перевоспитанным.
– Уже ушел, – испуганно порскнул сторону Шатун, видимо, поверив в реальность угрозы.
– Через два дня мы как раз до могильника доковыляем, – прокомментировал Кащей.
– Как раз там и отпустим, – хохотнул Шаман. – Тогда точно никакие Твари нам страшны не будут.
– Я все слышу, – донесся голос Шатуна.
– А что там происходит? – поинтересовался Щербин, глядя куда‑то в сторону.
Все повернулись за ним. На краю поляны стоял Григор. На его плече воинственно растопыривал крылья Бата. Григор пытался стащить его с плеча, но малыш не давался, каждый раз уворачиваясь и продолжая пронзительно верещать. Именно эти вопли и привлекли внимание Щербина.
– Что там, Григ? – зычно позвал Теренс.
Вольд, оставив попытки стащить раздухарившегося боно, направился к нему.
– Ругается, – пояснил он, показывая на Бату. – Говорит, что нам туда идти нельзя ни за что, потому что там страх.
– Страх? – переспросил глемм. – Он боится?
Бата возмущенно заверещал, еще сильнее растопырив крылья, и показывая всем своим видом, что он‑то уж точно никого не боится.
– Прости, – невозмутимо поправился Теренс. – Чего мы должны опасаться?
Боно заверещал, подпрыгивая на месте.
– Извини, – развел руками Шаман. – Мы по‑птичьи не понимаем.
Бата аж засвистел от обиды и начал апеллировать к Григору. Тот несколько секунд внимательно всматривался в твареныша, а потом точно так же, как Шаман, развел руками. – Я тоже ничего не понимаю. Ай!
Расстроенный Бата от избытка чувств ущипнул его за ухо, и начал опять верещать, зависнув в воздухе перед лицом Григора. Молоденькие крылья еще не очень его слушались, поэтому он периодически проваливался и опять поднимался. Григор стоял, кивая. Вверх – вниз, вверх – вниз.
– Ладно, сейчас попробую объяснить, – пообещал он и повернулся к магам. – Он говорит, что там впереди нас кто‑то ждет.
– Конечно ждет, и еще сколько, – коротко хохотнул Кащей, и тут же осекся, повинуясь требовательному жесту Шамана.
– Смотрите, объяснить не могу, нарисую, – Григор взял палочку и начал чертить на земле изображение. Художником он не был, поэтому получался довольно детский рисунок. Большая голова со множеством щупалец, тянущихся от нее во все стороны.
– Солнышко? – недоверчиво попробовал угадать Кащей. – Ай!
Обозленный его тупостью Бата перепрыгнул на него, ущипнул за ухо, и прыгнул обратно на Григора, заверещав пояснение.
Григор добавил оскаленный рот.
– Злое солнышко? – предположил Кащей, предварительно отодвинувшись.
Бата коротко свистнул, Григор дорисовал когти на конце каждого щупальца.
– Это, случаем, не Паук? – догадался Теренс.
Бата запрыгал на Григоре, показывая, что глемм может отправляться за призом, как самый сообразительный.
– Там что, дежурство организовано? – нахмурился Шаман. – Тогда тиххин, сейчас Паук. Сторожевые собаки Лепестков?
– Я полагаю, что сейчас главное не это, – задумчиво проговорил Щербин, рассматривая детскую страшилку в исполнении Григора.
Он поднял глаза и посмотрел на магов.
– А то, – продолжил он, – что нам все равно придется прорывать подготовленную оборону. Кстати, – он поднял палец, – а вы можете поручиться, что там опять не будет боевого отряда, который теперь уже гарантированно будет готов ко встрече с нами?
– Конечно нет, – подтвердил его опасения Шаман. – Недавно об этом говорили. Зачем столько человек брали? Будем прорываться с боем. А Паук там или не Паук, уже, в принципе, не важно.
– Я ослышался, или здесь говорили про Паука? – все без исключения беседующие вздрогнули. Тахор, сопровождаемый Ирилом подошел абсолютно бесшумно.
– Говорили, сараси Тахор, – подтвердил Теренс.
– Вы нашли следы? – Тахору нужны были факты.
– Не совсем следы, – аккуратно поправил его Кащей. – Бата учуял впереди Паука.
– Бата? – развернулся Тахор.
Боно что‑то просвиристел в ответ. Если Григора Бата признавал чем‑то вроде отца, со всеми остальными он обращался, как с челнами своей семьи, выделяя только Шатуна, с которым у него сложились совершенно особенные, шатунско‑ернические отношения, то перед Тахором маленький боно благоговел. Одно присутствие торка заставляло Бату замолкать и тихо сидеть на плече у Григора, внимая каждому слову старого воина. А уж если Тахор разрешал посидеть у себя на плече, то Бата превращался в маленькую статую, и, казалось, даже дышать переставал.
Вот и сейчас стоило торку обратить внимание на боно, как тот немедленно начал являть собой образец примерного мальчика. Набравшись храбрости, Бата взгромоздился на плечо торка и начал посвистывать что‑то, доверительно наклоняясь к уху. Через полминуты Ирил удивленно поинтересовался:
– Учитель, вы понимаете язык боно?
– Нет, – покачал головой Тахор, не переставая прислушиваться к посвистыванию Баты. – Я не понимаю что  он говорит, но я слушаю как  он говорит. Я достаточно слышал про боно, чтобы понимать, что там действительно сидит Паук. И нам действительно придется придумывать, как его пройти. Ты молодец, малыш, надо же, так далеко почувствовал, – Тахор погладил Бату, который тут же превратился в маленький мячик, раздувшись от гордости.
– Там какая‑то делегация, – переменил тему торк, углядев что‑то в стороне.
– А, – рассмеялся Шаман, – это наши антиподы задание выполнили.
– Кто? – не расслышал Ланья.
– Смотри – протянул руку Шаман.
– Есть новости, – бодро доложился Шатун, возглавляющий процессию, по пути к парочке присоединился Тооргандо. – Докладывать будет Демчи, а то он столько репетировал…. Сами понимаете, дело непростое.
– Еще одна такая шутка на совете, – негромко проговорил Щербин, – и я порекомендую Гермесу исключить тебя из списков оперативников.
Шатун тут же свернул презентацию и отошел в сторону.
– Очень страшно, – негромко проворчал он, – можно подумать, можно подумать…, в Улитарте всегда примут.
И подпрыгнул, услышав над ухом тихий шепот. Оказалось, он отошел как раз к Шаману.
– И не надейся, – углом рта прошипел Распорядитель. – Мне мохов более чем достаточно, еще одно чудо будет лишним. Пойдешь к Директору. А уж я попрошу Сашу, чтобы он тебя чем‑нибудь одухотворенным занял. Канализацией, например.
Шатуну осталось только вздохнуть.
Тем временем Демчи начал докладывать полученные результаты, стараясь говорить как можно короче и яснее, без приколов. Пример Шатуна оказался действенным.
– Шаман оказался прав в своих предположениях, – Демчи глянул на Распорядителя. – Практически все в той или иной степени почувствовали некую депрессию. У кого‑то просто испортилось настроение, а кто‑то и начал подумывать, чтобы остановиться. И все началось как раз за последние сутки. Выделить какую‑либо группу не получилось. Маги и не‑маги в равных пропорциях и с равной силой попадали или не попадали под действие узора.
– Какого узора? – тут же уточнил Щербин.
Демчи смутился.
– Да я знаю, что мы на демагах, но ничем другим я не могу объяснить.
– Напрасно вы расстраиваетесь, молодой человек, – успокоил его Щербин. – Я вовсе не хотел вас поймать на несоответствии. Просто ситуация на самом деле выглядит так, как будто мы все попали под действие узора. Есть комментарии?
– Проверить элементарно, – отмахнулся Кащей. – Снимем демаг и посмотрим, что получится. Только, пожалуйста, не я. А то, похоже, там узор такой силы, что я неделю буду отходить.
– Примем как факт без эксперимента, если никто не возражает, – предложил Шаман.
– Возражаю, – поднял руку Щербин. – Даже если это очевидно, проверить все равно надо, иначе в самый ответственный момент мы останемся с ложной информацией.
– Согласен, – вздохнул Шаман. – Добровольцы есть?
Никто не хотел лишний раз испытывать зов Паука на себе.
– Есть, – наконец подал голос Ланья.
– Ты не считаешься, – ухмыльнулся Кащей.
– Я знаю, – Ланья вернул ему усмешку. – Я и так без демага. Но я знаю одного добровольца, который хочет, но сильно стесняется.
– Я тоже его знаю, – торжественно объявил Шаман радостно округлив глаза.
– Полностью поддерживаю данную кандидатуру, коллеги, – не сдерживая улыбки, согласился с ними Щербин.
– Точно, – оживился Шатун. – Он страсть как хочет, только стесняется…
Он замолчал, пытаясь определить, куда направлены все взгляды.
– А чего это вы на меня так смотрите…?

Глава 16

Севилья сидел у самой кромки воды и безучастно наблюдал, как ласковое море лижет подошвы его ботинок. Наверное, ему должно было быть жарко, но Севилья не чувствовал ничего. То ли Петр постарался, то ли еще что‑то. Ему было плевать. Все, жизнь кончилась. Он как раз на своем месте: теперь ему только и остается, что тупо сидеть на берегу моря, и играть в песочек… Проклятье! Севилья с силой врезал кулаком в набегающую ласковую волну. Проклятье! Проклятье! Он не хотел их убивать! Сколько магов гибнет в неудачных экспериментах?! Что, все их начальники лишаются права на магию?! Почему он теперь до конца жизни должен носить этот демаг?! Откуда он знал, что его узоры имеют такую силу?!
В отчаянии Севилья упал на спину. Злые молчаливые слезы катились из его глаз, бежали по щекам, чтобы упасть и бесследно исчезнуть в нежном песке.
Минуты проходили за минутами, ничего не менялось. Да ничего и не могло измениться. Приговор Севилье был вынесен на самом верху. Его случай рассматривал Совет Братства во главе с самим Мастером Ацекато. И приговор был странен и безжалостен: Севилье прощались четыре трупа и девушка, превращенная в овощ. Но магия для него отныне становилась недоступна. Демаг будет украшать его шею столько, сколько потребуется Братству, чтобы разработать систему контроля за неприменением узоров в‑группы.
Скрюченные пальцы Севильи оставили на песке глубокие борозды: сам Кащей, глядя в сторону, ровным голосом сообщил ему тогда, что в мире Клевера на сегодняшний день еще никто до подобного не додумался. Магия не всемогуща….

– За что? – еле слышно прошептал Севилья.
– Не «за что», а «для чего», – тихий участливый голос Петра, раздавшийся рядом, мгновенно высушил слезы. – Братство не столько наказывает тебя, сколько защищает, и защищается само.
Хозяин предлистья, единственный, кто не изменил своего отношения к Севилье после произошедшего, и укрыл разорванную душу лишенного крыльев мага в ласковом мире песочных замков. Не спрятал, укрыл: Севилья по‑прежнему мог посещать любое место в Улитарте, но сейчас это было выше его сил.
– От кого? – опустошенно спросил Севилья. – От меня?
Не для того, чтобы узнать ответ, а просто, чтобы не молчать. Петр не заслужил молчания.
– Нет, не от тебя, – осторожно улыбнулся «любимчик Улитарта». – От в‑группы.
– Я не собираюсь ее использовать, – Севилья устало сел на песке. – Но вы мне не верите.
– Верю, – успокоил Петр. – И Ищущие верят. Только в‑группа тем и опасна, что гарантировать ее «неприменение» не может никто. Как и предоставить защиту от нее.
– Да чем она так страшна? – ему объясняли, двадцать раз, наверное, объясняли, но все это время ему было не до научных изысканий. Какие там эффекты «случайной жертвы»? У него мир рушится, а они со своими узорами…
– Случайностью, – тут же подтвердил его невеселые мысли Петр.
– «Случайная жертва»? – криво улыбнулся Севилья.
– Да, – кивнул Петр. – Я не большой специалист в этом вопросе, но, как мне сказали….
– Кто сказал? – поднял глаза Севилья.
– Друзья, – Петр несколько беспомощно пожал плечами. – Я подумал, что, возможно, эта информация тебе поможет.
– Спасибо, – почти прошептал Севилья. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Человек помочь пришел, а он тут ему театральные страдания демонстрирует. – И что они вам сказали?
– Прошу прощения, если неправильно что‑то передам, – смутился Петр. – Я не принадлежу к Школе Разума.
– А что в‑группу только Разум применяет? – вскинулся Севилья. И тут же спохватился. – Извините.
– Ничего, – Петр мягко двинул рукой. – Да, насколько я понял, в‑группа – это прерогатива магов Разума. Так вот, – он откашлялся. – Сам принцип в‑группы заключается в использовании заемной ариль .
Петр посмотрел на Севилью, пытаясь понять, не слишком ли путано он объясняет. Севилья ухмыльнулся, забыв даже про свои страдания.
– Что такое ариль , я знаю, – чуть ехидно сообщил он. Петр смутился, но Севилья решил все же расставить все акценты. – Ариль – это магическая составляющая человека. Мага, как явления. Собственно, это и есть способность заниматься магией. Энергетика, – он немного иронично посмотрел на собеседника, – энергия, душа, дух…. Все, что мы понимаем под нематериальной субстанцией, ответственной за использование магии.
Петр хлопнул глазами, немного не готовый к такому напору со стороны только что умиравшего от скорби Севильи.
– Да, наверное, так…., – он задумался, пытаясь вернуться к теме разговора.
– В‑группа заимствует ариль, – напомнил Севилья.
– Э‑э, да, – вернулся обратно Петр. – Так вот, в обычном узоре маг меняет конфигурацию линий, заставляя их на изломах воздействовать на окружающий мир, меняя его в определенной последовательности. А в‑группа перебрасывает ариль по линиям хальер, простите, магии, – он смутился, – просто все, что я узнал, исходит от Старших Рас, у людей очень мало информации об этом явлении.
– Ничего‑ничего, – закивал Севилья. Ему стало даже интересно. Таких подробностей он не помнил.
– Вот, – Петр опять потерял нить разговора, но на этот раз быстро нашелся. – Поскольку в этом виде ариль не привязана к магическим линиям, то отменить ее действие практически невозможно. Поэтому данные узоры считаются одними из самых сильных. Но проблема в том, – Петр пожевал губами, подбирая слова, – что ариль не линии, созданные природой. Ее невозможно создать искусственно, на пустом месте, как обыкновенный узор, – он понизил голос. – Ее нужно у кого‑то забрать.
По спине Севильи прошелся холодок. Он уже делал это. Неосознанно, но делал. И теперь выслушивать научное обоснование этих действий было страшновато. Да что там, страшновато – страшно. Петр заметил его состояние и смешался.
– Извините, – бросился утешать его Севилья. – Продолжайте, пожалуйста. Мне от этого никуда уже не деться, но если я буду и дальше сидеть тут, пряча голову, – невесело усмехнулся и пропустил сквозь пальцы пригоршню шелковистых песчинок, – в песок, то ничего хорошего не будет. Мне все равно придется с этим жить, так уж лучше знать, чем ты болен, – он поднял голову и твердо посмотрел в глаза Петру. – Расскажите мне мой диагноз.
– Хорошо, – Петр казался взволнованным. – Продолжаю. Ариль нужно забрать. А лишение живого существа его ариль не приводит ни к чему хорошему. Состояние жертв узоров в‑группы колеблется от ухудшения общего фона до смерти мага. Есть и промежуточные стадии: например, полное лишении магии. Человек остается жив, но магом он быть перестает.
Севилья содрогнулся.
– А дозировать количество изымаемой ариль очень и очень сложно. Поэтому дальнейшая судьба жертв непредсказуема.
– А «случайная жертва»? – охрипшим голосом поинтересовался Севилья. Добивать себя, так добивать.
– Это еще одна неприятная особенность в‑группы, – сообщил Петр. – При ее использовании иногда случается так, что «донор» для изъятия ариль выбирается случайно, без участия создающего узор. Даже, если узор направлен на конкретного индивидуума, это может не значить ничего. Потребность в наполнении узора соскальзывает по магическим линиям, выбирая жертву случайным образом. И расстояние в данном случае не всегда имеет решающее значение. А тут еще вмешивается личностный фактор, – Петр вздохнул. – Представь, ты рисуешь узор, а отдача случайным образом падает на Мастера Ацекато, например, или на Директора. Даже если они прикрыты от таких подарков, а они прикрыты, то рикошет далеко не пойдет, выберет кого‑то из находящихся рядом. А кто находится рядом с Директором? – Петр развел руками. – Вот именно. Никому такое не нужно. И те же самые соображения присутствуют во всех лепестках, кстати. Только там еще жестче. Аталь, например, уничтожают применяющих в‑группу сразу. У торков и глеммов процент таких как ты, отпущенных под надзор, очень мал, чаще как у аталь. Кому надо плодить изгоев, да еще обиженных на весь свет.
Севилья нахмурился.
– Извини, – Петр заметил его состояние.
– Нет, ничего, вы абсолютно правы, – упрямо наклонил голову Севилья. – Все так и есть, что толку отрицать очевидное?
– И все равно извини.
– Спасибо, – тихо поблагодарил Севилья за участие. Он поднял голову, и в его глазах промелькнула горечь. – И еще надо помнить, что Клевером правят маги. А в‑группа – это прямая угроза именно магам. И поэтому пощады не будет.
– Я не согласен, – покачал головой Петр. – Все бы поняли, если бы тебя решили изгнать, или …, – он замялся.
– Убить, – угрюмо закончил за него Севилья. – Не могу сказать, что мне бы это понравилось сейчас, но я бы, наверное, тоже выступил за такое наказание по отношению к другому.
– А Мастер Ацекато решил наоборот, – благодарно продолжил Петр. – Значит, не все так плохо.
– Значит, я им для чего‑то нужен, – хмуро не согласился с ним Севилья. Новости заканчивались, и обреченность брала свое.
– Мне сложно судить…, – начал Петр, но неожиданно его прервал почти колокольный звон.
Бом‑м‑м, бом‑м‑м, бом‑м‑м, раздалось над тихим умиротворением песчаных пляжей.
– Что это? – вскинулся Севилья.
– Гости? – удивленно спросил Петр непонятно кого. – Ко мне?

Глава 17

Сказать, что Сууд сараси Бохотап был доволен – это ничего не сказать. Сам сараси Дапос, Рука Су‑Шамана в Торквинии напутствовал его на пути сюда, к Цепи Света. После позорного поражения, которое в незапамятные времена понесли воины Желтого Лепестка здесь, в про'клятых лесах Раздела, Шаманерия впервые ступала на землю Территорий. И вел отборную ниваху  он, Сууд сараси Бохотап. Есть чем гордиться. Ему будет что рассказать своим детям и внукам. Торк потянулся было проверить, не растрепался ли боевой султан на макушке, но одернул себя: сараси не пристало быть суетным. Он достал узорчатую трубку, подарок самого Дапоса, предмет гордости, и начал не спеша набивать ее. Сейчас сладкий дым донесется до ближайшего дозорного, и тот встрепенется, осознав, что так и не смог увидеть стоящего в трех шагах от него командира. Что ж, на то он и командир. Первый, среди своих воинов. Лучший. Огромные размеры нисколько не мешали ему, стоя в полный рост, оставаться незаметным и незамеченным. Как для своих воинов (Сууд удовлетворенно прикрыл глаза – навыков он не потерял, дозорный не шевельнулся), так и для любого, кто дерзнет появиться возле Звена Цепи Света, отданного под охрану ему, ему, самому достойному. Пока никто не видит, Сууд все же позволил себе хитро ухмыльнуться: да, он не был в числе первых шаманов Торквинии, да узоры никогда не были его страстью, но где все эти задаваки? Где? А он тут. Тут! И Первый Круг Шаманерии выбрал именно его для этой миссии, которая прославит в веках его самого, Желтый Лепесток и всю семью Бохотап.
Вот только немного удивляли необычно строгие рамки, ограничивающие его передвижение вокруг. Поляна, которую определили для расположения нивахи, конечно, была довольно большой, и все нашли для себя здесь место и укрытие…. Но в бою…? Почему нельзя двигаться с места? Они же не эти каменные кроты – глеммы, которые могут в своих железках сидеть сиднем по нескольку дней, отбиваясь от врагов. Главное оружие торков – это натиск. Мощь. Напор, сметающий на своем пути любые преграды. А тут на тебе…. Ни шагу дальше двух ростов от поляны вглубь леса. И зачем‑то еще каждый день пить это зелье, которое выдали эти остроухие. Как любой воин, торк презирал этих брезгливых зеленоватых доходяг, никогда не поднимавших в бою ничего тяжелее перочинного ножичка. Сууд скривился: но деваться некуда. Сараси не может не выполнить приказа. А приказ именно таков. Пить зелье, сидеть на поляне и ждать. И действовать по обстоятельствам. Последнее наполняло сараси Бохотап отдельной гордостью. Ему предоставили право решать, кто достоин быть допущенным внутрь Звена Цепи Света, а кто нет.
Ну, то есть, как предоставили…. Торк чуть повел могучими плечами. Прямого распоряжения на этот счет не было, но и запрета тоже. Просто никто ни слова не сказал про то, может ли кто‑нибудь заходить в могильник. Ну, а раз так, то право решать переходит к нему, Сууду сараси Бохотап. Не забыть бы потом отметить это в саге, которую будут складывать в его честь дома, куда он вернется со славой.
А то, что в приданных нивахе шаманах нет ни одного стоящего, так это только хорошо. Сказать по правде, Сууд не очень уютно себя чувствовал среди учеников Шаманерии. Задатки у него есть, и неплохие, это сам Учитель говорил, но вот пользоваться ими он не очень любит. Куда лучше честная сталь….
Так что даже хорошо, что среди восьми приданных младших шаманов нет ни одного, превосходящих его самого по уровню. Истинному сараси достаточно меча в руке и горящего сердца в груди. И нет врага, которого бы он не превозмог.
Довольный жизнью Сууд сараси Бохотап пыхнул трубкой, клуб ароматного дыма доплыл до дозорного, тот дернулся….
Сууд ухмыльнулся клыкастым ртом: то‑то, мальчик, учись.

– Ну что, последняя ночь перед могильником? – Кащей хотел наклониться, чтобы положить сброшенный с плеча рюкзак и отпрянул: прямо перед его носом красовался внушительный костлявый кулак. Принадлежность кулака сомнений не вызывала.
– Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты языком не болтал? – Кащей повернулся и столкнулся взглядом с Шаманом. Нахмуренные брови и сжатые губы ясно показывали, что Распорядитель Улитарта более чем недоволен.
– А что такого я сказал? – не понял Кащей.
– Ты со своим поганым языком когда‑нибудь доиграешься, – сквозь зубы прошипел Шаман. – Не ты тогда тиххина приманил?
– Можно подумать, – возмутился Кащей. – Конечно, это я со своим языком виноват, а вовсе не тиххин с его чутьем разглядел толпу в пустом лесу. Чего еще скажешь? А сейчас‑то я где не прав?
– «Последняя» ночь может и вправду оказаться последней, – то, что хотел прошипеть Шаман, спокойно объяснил стоящий рядом Щербин.
Как и на том выходе, когда они добрались до могильника, два мага спелись мгновенно. Их взаимная симпатия переросла уже практически в дружбу, если отбросить тот факт, что это была вторая их встреча. Но, тем не менее, решения они принимали коллегиально, с одобрения Ланьи, конечно. Хозяйственные вопросы тоже решали вдвоем.
– Я бы порекомендовал, – доверительно сообщил Щербин. – Выражаться несколько иначе. «Крайняя», например. Или «еще разок и все».
Кащей подозрительно посмотрел на обоих.
– Что «еще разок»? – переспросил он.
– Переночевать, – пояснил Щербин.
– Где? – не понял Кащей.
– В п…е. В дупле, конечно, – разозлился Шаман. – Ты что, издеваешься?
– Ну, есть немного, – Кащей все же положил рюкзак. – Вы чего всполошились? Сам факт наличия магии опровергает теорию суеверий.
– Он как раз подтверждает ее, – возразил Шаман. – Суеверным можно было не быть в мире, где магии нет, и про нее ничего не знают. А раз она есть, то….
– То ничегошеньки это не значит, – передразнил Кащей. – Суеверия, приметы, наговоры – суть проявления рунной магии или торкских узоров, оперирующих духом вещей. Не задумывались? Те же принципы построения, те же принципы воздействия. То есть сознательное применение магии, воздействующее на бессознательное. А сглаз в вашем нынешнем определении – это случайность. Спонтанное явление, которое происходит само по себе при выполнении, или невыполнении, определенных действий. А раз так – то: не верю.
– Короче так, – Шаману надоело спорить. – Ты не в церкви, так что вопросы веры мы оставим, но если, паразит, ты все‑таки сглазишь, и мы получим какую‑нибудь гадость, я тебя….
– Вот те зрассьте, – опешил Кащей. – Не вы ли, Ваше Магичество, какой день разоряетесь по поводу того, что нас впереди ждут ужасные опасности и жуткие неожиданности. И мы гарантированно идем в сторону неприятностей. При таком раскладе я по‑любому выхожу крайним.
– Ты понял, о чем я сказал, – веско проговорил Шаман. – Неприятности, к которым мы идем, мы сами будем искать. А вот если при прочих равных нам катастрофически не будет везти, вот тут я про тебя вспомню.
– И чего? – набычился Кащей.
– А скорее всего, что и ничего, – вдруг сдал назад Шаман. – Нам тогда уже будет по барабану. Учитывая высоту ставок в предстоящей заварушке, каждое невезение нам будет стоить настолько дорого, что уже некому будет претензии предъявлять.
– И кто у нас тут каркает? – подбоченился Кащей.
– Да ну тебя, – махнул рукой Шаман и повернулся, чтобы уйти, но Кащей вдруг одумался.
– Ты это, дядя Шаман, – дурачась, он подергал Распорядителя за рукав, – прости засранца. Не сердись. Я все понял, больше не буду нехорошести говорить.
– Давно бы так, – обрадовался Щербин, но это оказалось, не конец.
Если Кащей надеялся закончить выволочку, то он жестоко ошибся.
– То есть ты, змееныш, – Шаман завелся по второму кругу, – забрал у нас пятнадцать минут жизни, только для того, чтобы сообщить, что ты меня услышал, так?
– Ну знаешь, – распахнул глаза Кащей. – Не слушаешь тебя – плохо, слушаешь – опять не слава Богу. Ты сам‑то определись, чего хочешь….
– Да ладно вам, – вклинился Щербин, не давая перепалке вспыхнуть снова. – Все всё поняли. Пойдем лучше хомяка поить. Время.
Это подействовало. Вечерний ритуал, повторяющийся уже четвертый день, перебил дурное настроение. Все повернулись вправо, где на дальнем конце поляны на бревне возле Григора восседал с независимой мордочкой Бата и делал вид, что ему совершенно неинтересно, что там собираются делать эти люди.
Идея была проста, три дня назад, когда, по мере приближения к цели, давящий магический фон стал невыносим для незащищенного боно, маги начали искать способ его поберечь. Твареныш на самом деле изнемогал. С одной стороны, оставить Григора он не мог. Как объяснил Теренс, а Тахор авторитетно с ним согласился, боно, существа стадные, и жить вне группы не будут ни за что. Раз он решил, что его стая тут – всё. А с другой, страх перед таящимся Пауком (уже никто не сомневался, что в могильнике их ждет именно он) изматывал малыша не хуже иной болезни. Бата разрывался между бесполезными предупреждениями, проверкой окрестностей и прятаньем за пазухой Григора со скулежом и жалобами. Надо было что‑то решать. Как существо, обладающее немалыми магическими способностями, от демага он отказался категорически. Куда он без магии? Глемм‑дош тоже был отвергнут. Бата минут пять плевался, а потом столько же времени объяснял на своем птичьем языке Григору, что эту гадость он пить ни за что не будет, и ему не советует. Теренс тогда только поухмылялся в бороду, а вот Тронд обиделся всерьез (Бата долго потом подлизывался к здоровяку, но вымолил таки прощение). Однако, решения все не было, и вот тут Щербин, утомившийся слушать околомагическую и околомедицинскую бредятину, которой начали предаваться участники экспедиции, полез во внутренний карман и достал приличных размеров плоскую фляжку. Шаман, первым углядевший сей предмет, тут же прицелился:
– Я ничего не путаю?
– Не путаешь, – подтвердил Щербин и тут же осадил воспрянувших магов. – Даже не думайте. Это на крайний случай.
– А какой случай считается крайним? – оживился Шатун, явно готовый немедленно подобный случай организовать.
– Не твой, – отрезал Щербин.
Задерганный Бата поначалу и слышать не хотел ни о каком новом снадобье, но непоколебимая уверенность прошедших земную школу магов в том, что от хорошего коньяка хуже точно не будет, возымела действие. Тваренку оказалось достаточно одного запаха. Бата присосался к фляжке так, что пришлось отдирать.
– Наш человек, – с почти отцовской гордостью возвестил Щербин, встряхнув полегчавшую фляжку, и вот уже четвертый вечер, как Бата заслуженно ожидал порцию волшебного напитка. Что удивительно, коньяк и правда работал. Еще в первый вечер Бата поведал Григору, что ему значительно полегчало. После такого сообщения маги немедленно бросились конструировать новую теорию, согласно которой…. Короче, когда Шатун с Демчи дошли до тезиса о категорической необходимости перманентного течения процесса, вмешался Ланья, поддержанный Тахором, и тему замяли, пока не дошло до Теренса и Шамана.
Григор поначалу возмущался, мол, что вы тут алкоголика из ребенка делаете, но как ни странно, изменений в поведении боно не происходило. Ему просто становилось легче.
– И куда он это все девает? – интересовался Шатун, не веря в отсутствие опьянения и пытаясь найти что‑то у Баты под крылом.
– В яд перерабатывает, – доверительно сообщал Демчи.
Бата шипел, грозясь наказать шутников, Григор ворчал, Тооргандо смеялся, остальные умильно наблюдали. В общем, церемония нравилась всем.

– Учитель, – Ланья неслышно скользил по лесу в сопровождении Тахора.
Завтра предстоял трудный день, из которого кто‑то может и не выйти, но проверка охранения – это святое. Тахор, никогда не пренебрегавший правилами, с благословения Теренса пошел сам. Ирил отправился с ним, решив, что другого случая поговорить по душам не будет, а поговорить хотелось. Очень много вопросов накопилось у Ланьи за время этого похода, и никому, кроме старого торка, задать он их не мог.
– Учитель, я давно хотел задать несколько вопросов.
– Говори, – лаконично бросил торк, аккуратно перешагивая через поваленное дерево.
Ланья замялся. Вроде и надо спросить, а как начать, он не понимал. Как сформулировать вопрос? «Вы знаете, Учитель, а я вот думаю, что экспедиция наша, она какая‑то странная. И непонятная. И командиры наши чего‑то прячут».
Но тут Тахор сам ему помог.
– Ты хочешь спросить, откуда в нашем выходе столько несуразиц и нестыковок? – торк скользнул под еще одним замшелым стволом, перегораживающим дорогу.
– Ну, не то, чтобы несуразиц, – дернул щекой Ирил. – Все организовано и спланировано очень хорошо. Но есть … шероховатости.
– Например, – Тахор присмотрелся к чему‑то справа.
– Учитель, а как вы оказались на этом выходе? – неожиданно для себя Ланья начал вовсе не с того, с чего собирался.
– Это самое простое, – коротко рассмеялся торк. И поинтересовался. – А ты чего сразу не спросил?
– Не знаю, – Ирил на ходу пожал плечами. – Я слишком обрадовался. Да и вопросы у меня начали появляться ближе к концу, – он поднырнул под разлапистую ветку, покрытую какими‑то наростами.
– Следи за словами, – построжел вдруг Тахор. – Не к концу, а к середине. Нам еще назад идти.
– Извините, – коротко поправился Ланья.
– Я не выговариваю тебе, – пояснил торк. – Просто ты должен на уровне своей головы принять, и не сходить с того, что дойти до могильника и поломать того, кто там сидит – это даже не полдела. Еще надо сделать то, зачем нас послали, а потом домой вернуться. А ты даже в формулировки закладываешь, что в могильнике все закончится. Э‑э, нет, мальчик, с таким настроением ты Сову не заполучишь.
– А причем тут Сова? – раздраженно встрепенулся Ланья.
– А это я тебе, – Тахор на секунду скрылся из глаз, обходя большой куст, – специально бросил, чтобы ты проснулся и позлее стал. Получилось?
Тахор неожиданно оказался рядом с Ирилом и заглянул в его глаза.
– Получилось, – сквозь зубы вытолкнул Ланья. Вот Сова здесь совершенно ни причем, не надо было Тахору трогать эту тему.
– Так говори, – в два шага торк опять оказался на расстоянии.
– Почему мы идем всего вдевятнадцатером? Все хором, включая Гермеса, твердят об исключительной важности задания. И тут на тебе…, – Ирил обозлился и начал рубить слова, как мешающие ветки. Перед глазами стояли пушистые светлые волосы. Нет, прочь, прочь…. – И почему в сверхважной экспедиции людей участвуют вольды? В прошлый раз только люди шли.
– Ну вот, а ты спрашиваешь, зачем я Сову приплел, – усмехнулся торк. – Времени у нас мало, а тебя пока не разозлишь, ты по делу не будешь говорить. Ты только под ударом настоящим становишься. Носишь‑носишь свою маску. Зачем она тебе?
– О чем вы, Учитель? – опешил Ланья.
– О том, – Тахор остро глянул назад, – что я ошибся, решив, что тебе хорошо в Красном Замке. Ты так и не нашел себя.
Ланья остановился. Он хотел поговорить о другом, но Тахора, как обычно, чужие проблемы волновали мало. Вернее не проблемы…. Тахор сам решал с кем и о чем говорить. И уж если он затеял этот разговор, то лучше его послушать.
– Я…, – дохлые Твари, Учитель опять, как уже много‑много раз до этого, одной фразой перевернул его голову и заставил по‑новому посмотреть на мир. И на себя. – Я мастер‑инструктор Красного Замка.
Ланья вскинул голову. Все же нет, не в этот раз. Сейчас у него все хорошо, все в порядке. В порядке, в порядке, в порядке….
– И что ты там делаешь? – поинтересовался Тахор.
– Учу…
– Нет, не то, – качнул на ходу головой Тахор. – Что ты делаешь в Красном Замке?
– Я…, – вот так. Обычный вопрос Учителя, заставляющий немного подумать. А как не хочется…. Что он там делает? – Живу.
– А почему там?
– А где еще? – пожал плечами Ирил и вдруг вспышкой, одномоментно, понял, о чем его спрашивал старый торк.
Где его дом? Кто его ждет? Что будет дальше? Вопросы, вопросы…. Вернее, не вопросы. Жизнь. Которая никуда не ведет. Боевая машина Красного Замка. Личный убийца Гермеса. Пугало для молодняка и статус…. Стоп. Тахор ничего просто так не говорит. И со временем не ошибается.
– Зачем вы идете с нами, Учитель? – Ланья развернулся к торку.
Тахор не остановился. Все так же он скользил по лесу, почти не оставляя за собой следов. Минута, другая. Ирил еще с детства помнил, что подталкивать Учителя бесполезно.
– Хороший вопрос, мальчик, – негромко скрипнул, наконец, торк. – Чему‑то я все же тебя научил.
Он на секунду замер, выглядывая что‑то между деревьями. Нет, все в порядке, торк заскользил дальше. Ланья не отставал от него ни на шаг.
– Иду я по приглашению Теренса, – усмехнулся Тахор. – Состав команды для выхода определял Мастер Ацекато лично. Это экспедиция Братства, а больше, чем Теренсу, Ацекато не доверяет никому. Я ответил на твои вопросы?
– Не на все, – нейтрально отреагировал Ланья.
– И это хорошо, – удовлетворился торк. – Небольшая армия, если ее отправить в Территории, привлечет слишком много внимания. Как со стороны Тварей, так и со стороны Лепестков. А так, все тихо. Сюда же отнесем и пестроту участников. С этим ясно?
Ирил кивнул, нечто в этом духе он и ожидал услышать. Но почему Тахор не ограничился….
– А если ты спрашиваешь, зачем я тебя смущаю перед завтрашним боем…, – Тахор сказал и замолчал, давая возможность Ирилу определиться с тем, что его на самом деле интересует.
– Да, – убедился он, – именно это меня и интересует.
– Какую задачу поставил перед тобой Гермес?
Все, игрушки кончились, торк начал говорить, как будто определял боевой порядок. Но все же эта не та информация, которую….
– Меня не интересуют ваши тайны, – в нормальной бы жизни Тахор бы усмехнулся, но сейчас шел совершенно другой разговор. – Мне надо понимать, какая роль уготована тут тебе.
– Стоп, – Ирил уже большой мальчик, приглядывать тут ни за кем не надо. – Мне может быть уготована какая угодно роль.
Ланья ускорился и пошел вровень с Тахором, не забывая поглядывать по сторонам. Могильник могильником, но случаи могут быть разные.
– Гермес Седьмой имеет право готовить мне какую угодно роль, – повторился Ланья. Тут Тахор все же не прав. – Он командир, и я согласился с этим. Он отдает приказы, я их исполняю. На этом все и держится. Если меня что‑то не устраивает, я уйду. Но только после того, как выполню все распоряжения. Красный Замок – это мой дом. Хороший или плохой – другой разговор. Но для того, чтобы он жил, я сделаю все. Вы слишком хорошо меня учили, сараси Тахор.
Точка. Все. Ланья, как Тахор и просил, заглянул к себе внутрь, разложил раскиданные чувства по полочками, смахнул пыль, и неожиданно понял, что все правильно. Это его жизнь, его мир, его война. И от этого понимания вдруг стало так легко и так хорошо, что…
– Моя задача заключается в прикрытии Щербина, – уже совершенно не переживая ни о каком режиме секретности, поведал Ланья. – У него есть свой приказ, он его исполняет. И он его исполнит. А я обеспечу ему свободу действий. Для чего это надо Гермесу, я не знаю, и знать не хочу. Я просто выполню приказ.
Вот так. Легко и светло. Как просто жить с уверенностью. Как просто исполнять приказы. Главное, чтобы приказы отдавал тот, и на благо тех, в ком ты не сомневаешься. И тогда наступит счастье. Ланья безмятежно посмотрел на старого торка. В его душе больше не было места сомнению и разочарованию. А Сова…? Что Сова? Она навсегда останется легкой дымкой, невесомым облачком, тихим колокольчиком далекого счастья. Пусть у нее все будет хорошо.
– Ну и ладно, – Тахор разве что руки не умыл, всем своим видом показывая, что он получил все, что хотел.
Ланья только глазами хлопнул, провожая удивленным взглядом удаляющуюся спину торка.
– Учитель, – позвал он.
Тахор уже издалека махнул рукой, зовя его за собой. Ирил догнал его и пошел рядом, ожидая комментариев. Но торк хранил молчание.
– Учитель, – опять начал Ланья.
– Да? – Тахор повернулся к нему.
– И это все? – не поверил Ирил.
– Все, – подтвердил торк.
– Вы больше ничего не хотите мне сказать?
– Нет, – коротко и ясно.
– А для чего весь этот разговор?
– Какой разговор? – недоуменно поднял брови Тахор.
– Ваш.
– Мой? – переспросил Тахор. – Он кончился.
– А … а… зачем мы тогда тут? – Ланья потерялся в вопросах, ответах и прочей шелухе.
– Ты хотел поговорить о чем‑то, – напомнил торк.
Дохлые Твари, только Тахор мог так закружить ему голову. Да, вопросы остались. Но лучше их формулировать как‑нибудь почетче, а то у Учителя каждое неверное слово уводит куда‑то далеко. Ланья собрался.
– Почему так мало представителей Красного Замка?
Вот так. Как можно короче.
– Мастер Ацекато против, – так же коротко отрубил Тахор. – Это его экспедиция, Гермес только напросился. И я бы не сказал, что от Красного Замка мало, – он, не оборачиваясь, пожал плечами. – Посчитай улитартских.
Ирил посчитал. Действительно, три на четыре не выглядит дискриминацией. Он замолчал, обдумывая следующий вопрос. Как‑то не выходил он.
– А с чего ты вообще завел этот разговор? – поинтересовался торк после некоторого молчания. У Ланьи вопрос так и не получился.
– Странно все это, – с облегчением от того, что не пришлось додумывать, поделился Ирил. – Неправильно. В руки взять нечего, а глаз режет. Что‑то не так. Несоразмерна ценность задания с …, со всем этим, – он махнул рукой в сторону оставленного лагеря, откуда как по заказу донесся какой‑то шум.
Спереди, от идущего Тахора донесся какой‑то непонятный звук. Еще раз, и еще. Ирил не сразу понял, что торк смеется.
– Можно я тебя немного обижу? – отсмеявшись, поинтересовался он.
– Можно, – с непониманием согласился Ланья.
– Щенок ты еще неразумный, – смех еще не ушел из голоса торка. – Ты сам только что тут разорялся, что у тебя есть приказ, и ты его будешь выполнять. Так?
– Н‑ну, да, – неуверенно согласился Ирил.
– Так чего ты подпрыгиваешь? – Тахор несколько укоризненно посмотрел на озадаченного Ланью. – Понятное дело, никто полной информации тебе не дал. И мне не дал.
– Ну, это как раз объяснимо…, – попытался вставить свое слово Ирил, но торк даже не заметил реплики.
– Я тебе больше скажу, – Тахор хитро прищурился. – Для тебя это может оказаться жутким открытием, но, я полагаю, что и Теренс не имеет всей картины.
Ланья пожевал губами, осмысливая услышанное.
– И Щербин, – Тахор больше не улыбался почему‑то.
– И Шаман? – понял общую направленность мысли Ланья.
– А вот Шаман как раз единственный тут, кто идет с открытыми глазами, – поделился торк. – И представляет не только то что нужно сделать, но и для чего. Хотя…, – он замолчал.
– Он тоже может не знать всего, – значимо согласился Ирил.
– Все по определению не может знать никто, – Тахор криво улыбнулся, опуская Ланью на землю. – А проблема, я думаю, еще глубже.
Он остановился и посмотрел в глаза Ирилу.
– Что кроется за могильником, – торк несильно махнул рукой в сторону их цели, – достоверно знают только аталь, не зря они так носятся с этими норами в земле. А люди, что Огненный Лепесток, что Братство, идут вслепую. Гермесу твоему определенно что‑то оттуда надо добыть, помяни мое слово.
Ирил неопределенно пожал плечами: конечно надо, что они из любви к чистой науке туда второй раз лезут? Нет, конечно, Красный замок – не Улитарт. Но это его не касается.
– А вот у Мастера Ацекато самая сложная позиция, – непонятно кому погрозил пальцем Тахор. – Он вообще ничего не знает толком, а готов должен быть ко всему. Иначе их просто сомнут, очень уж они неудобные для всех.
– Почему неудобные? – не согласился Ланья. – По‑моему, наоборот. Проще договариваться с одним, чем с толпой.
– А кто тебе сказал, что Лепестки (Огненный там же) вообще хотят договариваться с кем‑либо? – фыркнул Тахор. – Объединяющая сила в нейтральном Пестике – вещь Лепесткам ненужная совершенно. Так что Шаман четко знает, что он будет искать, и для чего это все надо.
Он замолчал, Ирил тоже не торопился комментировать. Но…
– И что, Учитель? – наконец, не выдержал он.
– А ничего, – пожал плечами торк. – Я просто проговариваю вслух то, что у тебя бродит вот в этом полупустом сосуде, – он с ироничной ухмылкой постучал по лбу Ланьи. – Еще вопросы остались?
Вернее, это он хотел постучать – Ланья все же был достойным учеником.
– Нет, – Ирил отпрянул и вдруг понял, что, и правда, вопросы, а точнее, непонятности, кончились. – Спасибо, Учитель.
– Ну и чудненько, – удовлетворился торк. – Теперь можешь с чистой совестью выполнять поставленную задачу.
Он повернулся и двинулся дальше. Ланья ревизовал свои ощущения, согласно кивнул сам себе и пошел за ним.
– Но я тебя об одном попрошу, – неожиданно бросил через плечо торк. – Не оставляй за собой открытых дверей.
– То есть? – тон Тахора был самым обыкновенным, но только что приобретенная безмятежность слетела с Ланьи в одно мгновение.
– Все, что я знаю, говорит о том, что Цепь Света – это защита от чего‑то, – тем же ровным тоном пояснил торк. – Я не представляю, что нас ждет там, но уверен, что они, – кивок назад, в сторону лагеря, – будут делать в ней дырки. Вольно или невольно. И я прошу тебя просмотреть за тем, чтобы после нас не осталось пути, по которому это «что‑то» может нас найти потом.
– Присмотреть? – ну конечно, за магами, уровня Шамана и Кащея глаз да глаз нужен. И Ирил Ланья самая подходящая кандидатура на должность контролера. Больше‑то некому.
– Именно так, – с каким‑то непонятным сожалением подтвердил Тахор. – Все что мы делаем – это только на половину сознательный выбор, что бы там ни думали Гермес и Ацекато.
– А другая половина? – Ланья не смог переждать паузу.
Тахор зачем‑то вытащил лесной нож, проверил бритвенную остроту лезвия, и сунул его обратно. Когда он опять посмотрел на Ирила, тому стало немного не по себе: старый торк грустил.
– А другая половина от нас уже не зависит, – сообщил он. – Я не могу это объяснить, я не халь, но у меня четкое впечатление, что мы движемся внутри воронки, из которой нам не выйти. Один Бата чего стоит.
– Бата? – моргнул Ирил. – А он‑то тут причем?
– Притом, – вздохнул Тахор, – что на моей памяти я лишь однажды слышал , что когда‑то, кто‑то  из вольдов имел в спутниках боно. А тут мы  находим малыша. Да еще прямо на выходе, целью которого является Цепь Света.
– Вы хотите сказать …, – начал Ирил.
– Я хочу сказать, – грусть ушла из глаз торка, уступив место сосредоточенности, недоброй сосредоточенности, – что боно были стражами Раздела до той самой попытки Шаманерии прорвать Цепь Света.
Ланья только глазами хлопнул, эта информация прошла как‑то мимо него. Если вообще она где‑нибудь ходила.
– А после того, как возле могильников полег почти весь Второй Круг Шаманерии и немаленькая часть Первого, боно ушли. Куда, тебе не скажет никто. Но я знаю, что именно тогда вокруг могильников впервые начали появляться Пауки, – Тахор чуть ссутулился, как будто очень устал.
– Вы в тот прошлый раз что‑то стронули с места, сынок, – проговорил он. – Что‑то изменилось. И именно поэтому я прошу тебя присмотреть за всем этим.
Он встряхнулся, став прежним Тахором Гумануч‑он, подошел поближе и положил руку на плечо Ирила.
– Ведь не зря же именно тебя не берет тот самый узор вокруг могильника.
Тахор заглянул в глаза Ланьи.
– Больше некому, сынок, больше некому.
По спине Ирил пробежали мерзкие мурашки. Спасибо, Учитель, именно о таком успокоении он и просил.
А что остается?

Глава 18

– Гла‑Сондат, – негромко позвал один из наблюдателей.
Ириглемм Сондат оторвался от созерцания ненавистной травы, которая ему уже начинала сниться по ночам, и повернулся в сторону группы наблюдателей, непрерывно просматривающих линии вероятности вокруг Звена Цепи Света.
Они сидели тут уже почти тридцать дней. Тридцать ненавистных, наполненных отвратительными запахами цветов, трав, деревьев и прочей растущей и гниющей гадости дней. Тридцать дней в Пестике, где каждое движение может стать последним.
– Что у тебя, Шодон?
Наблюдатели ненавидели это место уже ничуть не меньше самого Сондата, но он подбирал их лично и никакие эмоции не могли помешать им делать свою работу. Профессионалы. Сондат фыркнул про себя. Предполагалось, что он отправится в это болото с кучкой дебилов, которые только на удобрения годятся. Чтобы остаться слепыми и глухими. Угу, сейчас. К счастью, по боевому уложению в состав любой автономной группы Серого Лепестка должны входить прогносты, чего нет ни у кого в Клевере, а у глеммов все еще остались командиры, которые могут думать своей головой. Ири Гла‑Сур Амируго, не из тех, кто отправит своих родичей на верную смерть.

«– Они хотят, чтобы мы отправили в Пестик, к Цепи Света сборную солянку из воинов и недоучившихся халь. – Сур положил мощную длань на плечо Сондата. – Я слишком ценю тебя мой мальчик, чтобы отправить голым в штольню.
Ири Амируго нахмурил густые брови.
– В Пестике и в спокойной‑то обстановке непросто находиться, а уж в условиях боевых действий…. Короче, так: команду все же получишь такую, как обозначено: приказ есть приказ, но про исключение прогностов там не сказано ни слова, так что они остаются. Чует мое сердце, они тебе там пригодятся».

– Что у тебя, Шодон? – наблюдатель был далеко не новичком, в боях участвовал, и не раз, так что если он решил оторвать командира от размышлений, то, это значит, что произошло что‑то на самом деле нестандартное.
– Я четвертый раз сегодня наблюдаю одну и ту же картину, – Шодон развернул в сторону Сондата небольшой экран, тонкую пластину полевого контрольного кристалла. Кристалл представлял собой уменьшенную копию Стены Вероятностей и являлся рабочим инструментом любого прогноста. Работающий, он всегда был покрыт сетью мерцающих и переливающихся огоньков, которые являли собой картину мира. Вернее, миров. Настоящего и вероятного.
– Видите, гла‑Сондат? – Шодон ткнул пальцем куда‑то в угол кристалла.
Сондат поднял брови, ожидая комментариев. Если в этом калейдоскопе кто‑то что‑то и видит, то точно не он. Но ему и не надо, он здесь командир, он принимает решения на основе полной информации. А вот как раз для получения этой, как можно более полной информации, и нужны прогносты.
– Вот эти две группы не совпадают, но и не расходятся, – Шодон проследил пальцем на кристалле и посмотрел на командира, как будто все уже очевидно.
– И что? – Сондат при всем желании не мог бы сказать, чем одно скопление точек и линий отличается от другого. Наблюдатель, видимо, понял.
– В обычной жизни вероятности либо совпадают с течением реальности, либо нет….
Сондат еле удержался от смешка: как тонко все же подмечено, однако. И свежо, главное…. Но, шутки в сторону, иригллемм кивнул, прося продолжать.
– …, а вот тут, – палец Шодона остановился на обрывающейся линии, – одна из вероятностей просто исчезает.
– То есть? – не понял Сондат. – Жизнь заканчивается?
– Не совсем так, – Шодон нахмурился, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить понятнее. – Смерть тоже является вероятностью, вплетающейся в общие потоки мира. И после чьей‑либо смерти линии вероятностей присоединяются к чему‑нибудь еще, – он посмотрел на командира, пытаясь понять, дошел ли смысл сказанного. Сондат противоречий не увидел и сделал жест рукой: продолжай. Шодон приободрился. – А вот здесь линии вероятности просто заканчиваются. Их нет дальше.
Сондат все же удержался от глупейшего вопроса, не означает ли это, что будущее гарантированно не изменится. Если бы это было так, наблюдатель не стал бы начинать разговор.
– Что это может означать?
– Узор, – коротко сообщил Шодон. – В зоне досягаемости кристалла работает узор, воздействующий на линии вероятности. Он закрывает от нас какой‑то объект, или объекты, которые могут повлиять на развитие событий. И, помимо самого наличия этих объектов как такового, побочным действием данного узора является погрешность в оценке вероятностей.
– То есть? – Сондат несколько запутался во всех этих «возможностях» и «вероятностях».
– То есть, когда узор снимут, все наши прогнозы могут претерпеть кардинальное изменение: появляется сильный неучтенный фактор.
– Могут? – переспросил Сондат.
– Могут, – подтвердил Шодон.
– А могут не претерпеть?
– Могут, – еще раз согласился Шодон.
– То есть, ничего конкретного сказать нельзя.
Прогност пожал плечами.
– Это вероятности.
Сондат задумался на секунду.
– И вывод из всего этого?
– К нам что‑то движется, – высказал, наконец, что‑то конкретное Шодон. – Погрешность все сильнее и сильнее. Что именно, сейчас сказать нельзя. Но оно приближается. Это не то, что мы ждали?
В голосе прогноста слышалась надежда: не только Сондат не мог дальше сидеть в этом болоте.
– Может и то, а может и не то, – задумчиво покачал головой Сондат. – Но в любом случае, объявляю готовность. Поднимай своих.
И, отойдя от встрепенувшегося наблюдателя, он коротко хлопнул в ладоши:
– Уйтар!
– Здесь, ириглемм, – командир горта , боевой части отряда Сондата, выскочил, как из‑под земли. Его глаза тоже светились надеждой: неужели…? Сондат усмехнулся про себя.
– Боевая готовность. К нам приближается закрытый узором объект или объекты. Задача: организовать заслон и подготовить захват. В бой без приказа не вступать.
Сондат вспомнил, что приказа непременно перехватить или уничтожить пытающихся проникнуть в Звено не было. Наоборот, рекомендовалось пропустить и посмотреть, что будет. А уже на выходе действовать по обстоятельствам.
– «Соседей» оповещать? – деловито поинтересовался Уйтар, старательно пряча радость.
Группы из Зеленого и Желтого Лепестков, расквартированные неподалеку, прогносты вычислили почти сразу. У них тоже, судя по всему, был приказ не двигаться с места дислокации, поскольку ни одного разведчика за все это время Сондат не увидел. Можно было предполагать, что глеммы остались незамеченными (у аталь с торками прогностов не было, хотя…, как знать). Но в любом случае. Его не поставили в известность относительно наличия других групп, значит, у них своя задача. Не его дело.
– Нет, – решился Сондат. – У них свои головы, и свои разведчики. Проморгают – их проблемы. Но, на всякий случай, посчитайте, как будем им помогать. Все‑таки, – он позволил себе усмешку, – одно дело делаем.
– Трон Танатов, – отсалютовал Уйтар. – Исполняю.
Такую же усмешку, как у командира, он себе не позволил, но в глазах промелькнула искорка смеха. Исчезнув так же, как и появился, гла‑горт  отправился исполнять приказание. Сондат проводил его взглядом: боевой задор – это хорошо. Он осмотрелся, не видит ли кто его, и сам поджал губы в довольной улыбке. Прогносты прогностами, но он и без них, чутьем опытного воина, сейчас мог сказать: начинается. Эти оборванные линии были последним недостающим кирпичиком в стене его ощущений. Их ждал бой….

– Сараси Юхнан, хаталин Сандель, прошу вас, – Партанато Тагаррит запустил узор межлепестковой связи. Проекции вельмож замерцали на двух стенах, расположенных под острым углом так, чтобы собеседники могли видеть друг друга. Кресло самого Тагаррита располагалось между этими стенами, но чуть в отдалении, образовывая треугольник, вершинами которого являлись участники. Эта комната специально предназначалась для подобного рода встреч, поэтому для начала переговоров Тагарриту всего лишь надо было активировать узор связи.
Межлепестковая связь – вещь непредсказуемая, но в этот раз соединение получилось устойчивым, и разговор начался так, как будто Принц Лианы и Непобедимый находились в двух шагах от Партанато.
– Гла‑Тагаррит, Сараси Юхнан, – величаво кивнул с проекции Сандель.
– Партанато Тагаррит, Принц Сандель, – Непобедимому зачем‑то потребовалось подчеркнуть статусы собеседников.
– Я попросил вас о встрече, уважаемые, – начал Тагаррит, опустив вступительные обороты, и тем самым, показывая срочность и важность предмета, о котором он собирался говорить, – в связи с только что полученной мною информацией.
Тут Тагаррит немного лукавил. Информация о приближении некоего объекта к одному из Звеньев Цепи Света, возле которых были оставлены засады, поступила час назад, но «коллегам» об этом знать не нужно. Возможности прогностов Серого Лепестка сами по себе являются тайной, и лишний раз демонстрировать скорость их реакции нужды нет. Тем более, что до прямого контакта, по оценке командира группы, еще не менее двух, а то и более часов. Почему‑то в последний момент передвижение объекта резко замедлилось.
Тагаррит посмотрел на собеседников, убедившись, что полностью завладел их вниманием.
– Уважаемые, – Партанато по очереди посмотрел на торка и аталь. – Суть полученного мною сообщения заключается в следующем….

– …, таким образом, – закончив повествование, глемм повернулся в сторону Принца Лианы, – я хотел бы отметить, что наши предположения полностью подтвердились. Люди выходят на расчетную позицию, наши группы готовы, и я хотел бы поинтересоваться у хаталина Санделя, возможно ли теперь приоткрыть завесу таинственности, покрывающую механизм действия так называемого Проводника. Согласитесь, перед началом операции было бы совсем не лишним узнать чему, собственно, будут содействовать группы, находящиеся в Пестике?
Краем глаза Тагаррит отметил одобрение, промелькнувшее на лице Юхнана. И в самом деле, стремление аталь любой ценой ограничить круг посвященных перешло всякие границы: все‑таки Партанато Тагаррит и Юхнан Непобедимый, были теми, кто определяет, как будет развиваться ситуация, и держать их практически в полном неведении относительно методов, планируемых к применению, было… как‑то не очень правильно, что ли…. Но, тем не менее, это было именно так. Причем (и у Тагаррита, это вызывало почти парализующее изумление) вопрос о закрытости информации решался через головы вельмож. Без участия ответственных! Зеленый Принц лично договорился с Танатоглеммом и Су‑Шаманом, а Юхнану с Тагарритом просто‑напросто приказали ничему не удивляться и … исполнять рекомендации (читай: приказы) Принца Лианы. Такого на памяти обоих еще не случалось. Может быть сейчас…?
– Нет, – зол‑италь Сандель был на удивление информативен и красноречив.
– Но согласитесь, хаталин Сандель …, – начал, было, Юхнан.
Аталь, в нарушение всех правил приличий перебил его, ничуть не стесняясь жесткости выбранного тона.
– Хочу напомнить вам, уважаемые, что данный вопрос был согласован с Танатоглеммом и Су‑Шаманом.
Тагаррит и Юхнан одновременно поморщились. Нужды в напоминании не было никакой, но, тем не менее, Принц Лианы все‑таки напомнил, а значит….
– На сегодняшний момент все необходимые условия соблюдены, – продолжил Сандель, как ни в чем не бывало. – Комплектация групп полностью соответствует поставленным задачам.
Вельможи напряглись еще раз. Состав отправляемых групп отдельно вызывал массу вопросов. Абсолютно несогласованные команды. Халь, неспособные к проведению серьезных операций. И опытные командиры во главе. Что это?
– Сам узор настроен, проверен, и готов к использованию.
Тагарриту показалось, или в голосе Санделя появились торжественные нотки? Странное предчувствие промелькнуло где‑то на грани восприятия глемма и пропало, оставив после себя нехороший осадок.
– Наша задача, – Тагаррит отметил про себя это «наша». Все‑таки Принц Лианы не пытается банально возглавить успешную операцию, в надежде присвоить лавры победителя. Тогда что? – заключается в том, чтобы поддержать наших бойцов подготовленными резервами. Они готовы?
Со стены торка донеслось нечто, похожее на рычание. Сандель все‑таки перегнул палку. И аталь это почувствовал.
– Приношу свои извинения, – раскаяния в голосе Принца Лианы не было ни на грош, – но я должен убедиться, что все идет по плану. Резервы готовы?
– Да, – Юхнан все‑таки сдержался.
– Да, – кивнул Тагаррит в свою очередь. – Порталы настроены и уже скорректированы с учетом определения конкретного Звена. Настройки для ваших подразделений уже направлены, – два благодарных кивка в ответ. – Резервы могут начинать переброску в любой момент. Как и было приказано, хаталин Сандель.
Он все‑таки не удержался от недостойной мальчишеской шпильки.
– Спасибо, – еще раз поблагодарил Принц Лианы, как не заметив сарказма. – Напоминаю, что отправка резервов должна осуществляться только после согласования со мной, и является вынужденной мерой, на случай, если что‑то пойдет не так. По расчетам, действий находящихся на месте халь должно хватить для поддержки Проводника.
И опять в голосе аталь промелькнуло что‑то. Что‑то донельзя странное. Не вяжущееся с предстоящей операцией. Как будто вот‑вот готовая начаться битва не представляла для Санделя никакой ценности. Тагаррит вздохнул про себя: спрашивать бесполезно. Если он не раскрыл карты до сих пор, не сделает это и сейчас. Зато можно немного сбить спесь….
– А что может пойти не так?
Вроде безобидный вопрос, но Принц Лианы стал похож на змею, пытающуюся проглотить скального ежа. Сохранить невозмутимость у него получилось, но чуть сдавленный голос все же выдавал клокочущее внутри бешенство. Тагаррит усмехнулся про себя: конечно, понять можно. Трудно признать превосходство тех, кого ненавидишь и презираешь всеми силами души, но все же, хаталин Сандель, все же…
– Люди показали себя крайне непредсказуемыми животными, – Принц Лианы все вытолкнул через непослушное горло с трудом дающиеся объяснения. – От них приходится ожидать всего. В том числе и того, что они опять дезактивируют Проводника.
Вот оно! Юхнан бросил на Тагаррита мгновенный благодарный взгляд, показывая, что хоть это, единственное удовлетворение они получили. Как ни был этот взгляд быстр, но Сандель перехватил его и озлобился еще больше. Тагаррит вздохнул про себя: досадно. Теперь гнев аталь будет направлен частично и на них, они ближе, а до людей еще надо добраться. А потом плюнул и выпрямился в кресле. В конце концов, у него свой приказ и свой путь. Эмоции зол‑италь Санделя могут оставаться при нем. Партанато должен обеспечить успешное выполнение поставленной задачи, и он его обеспечит. С личными предпочтениями разберемся позже. Судя по лицу Непобедимого, похожие мысли пришли и к нему. Взгляд Принца Лианы потяжелел, но он тоже был профессионалом своего дела: за долю секунды Сандель справился со своим бешенством, и больше ни единым жестом не выдал творящееся внутри.
– Начиная с этого момента, я прошу не прерывать действие многостороннего узора связи, – перешел к делу Принц Лианы. – О любом изменении ситуации я буду вас информировать незамедлительно и ожидаю того же от вас, – он сделал жест, показывающий, что разговор закончен. – Уважаемые….
Тагаррит за малым не отдал ему шутовской издевательский салют, но сдержался: Сандель прав. Эмоции надо убирать, их всех ждет нешуточное дело.
– Да, хаталин Сандель.
– Да, хаталин Сандель, – эхом откликнулся Юхнан, скопировав сдержанные интонации Тагаррита.
Сандель оценил.
– Благодарю вас, уважаемые, – Принц Лианы склонил голову в уважительном поклоне равного и вышел из зоны узора связи, оставив на стене пустой работающий прямоугольник.
Тагаррит кивнул Юхнану и тоже поднялся, выходя из видимости узора. Теперь им оставалось ждать. Недолго.

Глава 19

Вопреки всем ожиданиям, Кащей оказался прав: двигать кокон изнутри оказалось не так уж и тяжело. Два длинных шеста, упираясь в поперечную перекладину, вполне успешно толкали непослушный купол. Маги, по очереди меняясь на шестах, с прибаутками перемещали темпококон.
Странность конструкции, двигающей купол вперед, объяснялась просто: трава.
– Ну что, когда доберемся? – поинтересовался Ланья, разглядывая сквозь полупрозрачную стенку темпококона (Шаман тоже не соврал) медленно (и тут чистая правда) приближающиеся волны такой безобидной на вид растительности.
– Понравилось? – не преминул отреагировать откуда‑то сзади Шатун. – Не терпится косцом поработать? Детство вспомнил?
– Причем тут детство? – пожал плечами Ирил.
– Да так, – хихикнул Шатун, – разговор поддержать.
– Язык свой поддержи, – посоветовал Шаман, так же, как и Ланья, пристально вглядывающийся в медленно приближающийся зеленый ковер.
Шатун заткнулся, но Шаман все же не стал демонстрировать превосходство в таких мелочах.
– Извини, – бросил он через плечо, не отрывая взгляда от травы, – сорвался.
Шатун пробурчал в ответ нечто понимающее.
– А на самом деле странно до невозможности, – Ланья, стоящий возле самой стенки кокона, чуть пригнулся, чтобы не задевать головой перекладину. – С трех сторон враги, впереди Тварь, а мы идем, как на параде. Да еще и с такой скоростью, – он передернул плечами. – Как голый, честное слово.
Согласные реплики сзади, показали, что народ, в принципе, с Ирилом солидарен. Общее мнение выразил все тот же Шатун, громогласно объявивший:
– А ты прав, нервы ни к черту. Так и фобию какую заработать на раз. Одно спасение…. Товарищ полковник, коньячком не выручите?
– Выберемся, хоть залейся, – Щербин, так же как и остальные, напряженно вертящий головой по сторонам, вопреки обыкновению, не стал обещать Шатуну никаких кар небесных. Видимо, все же напряжение сказывалось. – А сейчас нам только коньяка для полного счастья не хватало.
И в самом деле: если кто и захотел бы выдумать ситуацию более необычную, чем эта, ему пришлось бы немало постараться. Полусфера кокона медленно ползла по направлению к могильнику на глазах у изумленных групп Старших Рас и (всем очень‑очень хотелось на это надеяться) засевшего в могильнике Паука. Сантиметр за сантиметром медленно ложились под ноги магам, и эта неторопливость могла свести с ума кого угодно.
– Слушайте, и кто все это придумал? – не выдержал теперь уже Демчи.
– Все вместе, – невесело хмыкнул Тооргандо. – И ты в том числе. Уже забыл?
– Забыл, если честно, – покаянно признался Демчи. – А скажите кто‑нибудь, на хрена я все это придумал?
– Чтобы скучно не было, – желчно отозвался как раз сейчас работающий на шесте Кащей. – А то сидели сиднем, с тоски дохли. Дай, думаем, развлечемся.
Он налег на шест сильнее, в надежде хоть как‑то ускорить передвижение – без толку.
– Да уж, – Демчи повертел головой, как будто ему жал воротник. – Сейчас точно развлечемся. И чем только думали?
– Что, выбор был? – как‑то отрешенно отозвался от стенки купола Ланья. – Меня больше беспокоит, что никто ничего вообще не делает. Как вымерло все.

Выбора действительно особо не предлагалось. На последней (крайней, то есть, по рекомендации Щербина) ночевке головы маги ломали долго, но ничего умнее лобовой атаки не придумали. Вся надежда возлагалась на кокон. Собственно, его для того и создавали, Мастер Ацекато гнал исследовательские группы Улитарта без всякой жалости, чтобы успеть к выходу. В общем, все другие варианты упирались в то, что Паук не подпустит никого на расстояние эффективного удара или узора. Оставалось одно – идти вперед. Все‑таки пример того же Ацекато вдохновлял. Если он смог справиться с Пауком в свое время, значит, это теоретически возможно и для кого‑нибудь еще. И теперь им предоставляется шанс проверить эту теорию на практике.
Но вот бездействие Старших Рас никто предугадать не мог. То есть, конечно, неподвижность выявленных засад, была при первом рассмотрении плюсом: хоть с ними драться не надо. А при втором?

– Группа, стой! – скомандовал Теренс, как только из‑за деревьев показался Ольми, ходивший дозором. Глемм посмотрел на него. – Что?
Аталь приложил палец к губам, показывая, что шуметь не стоит, и ладонями показал: ниже, ниже. Маги и вольды присели, скрываясь за густым кустарником, покрывавшим почти все пространство между редкими деревьями. До могильника оставалось всего ничего.
– Засады, – начал Ольми. – Справа торки. На первый взгляд, около нивахи . Слева глеммы. Примерно столько же – горт .
– Что делают? – быстро спросил Теренс.
– Ничего, – сдержанно покачал головой Ольми. – Замаскировались и сидят, не двигаются. Причем что странно, и там и там, – он показал рукой сначала налево, потом направо, – воины попрятались, не найдешь. Видно, что не первогодки. Если бы не смотрел как надо, не нашел бы. А шаманы и халь, – Ольми чуть пожал плечами, показывая свое удивление, – торчат на самом виду. Нет, конечно, их спрятали, но сидеть они не умеют, это видно. Шевеление постоянное. То ли приманка, но их слишком много, только на взгляд штук по пять у каждых. То ли новички, но ставить сюда новичков, зная, что придем мы….
Аталь недоверчиво покрутил головой.
– Могли и поставить, – подал голос Григор. – Они же не знали, что Мастер Ацекато нас отправит.
Теренс скривился.
– А воевать с тиххиным тоже новички будут? Или Ацекато сюда во второй раз молодняк отправит? После всего, что случилось?
Григор сконфуженно замолчал.
– Нет, – Теренс продолжил размышлять вслух. – Тут что‑то не то.
– Тогда – приманка, – высказал свое мнение Шаман. – Или мы их начинаем давить, а нас в это время накрывают остальные, или они себя обнаруживают, завязывают бой, а дальше по тому же сценарию.
– Или смертники, – ровно сообщил Щербин. – У Старших Рас в последнее время это начало входить в моду. Посылают не очень сильного мага, напичканного амулетами и готовыми узорами. И он активирует их все, и держит их и свою защиту до последнего. Иногда достаточно долго.
Последние слова он произнес как‑то грустно. Видимо, вспомнил что‑то.
– Это в Огненном Лепестке? – уточнил внимательно прислушивающийся к разговору Тахор.
– Да, – кивнул Щербин.
– Не работает, – отмел предположение Теренс. – Во‑первых, их слишком много. Можно подготовить одного. Ну двоих, троих. Но не пятерых. Да еще прикрытых нивахой или гортом.
– Не соглашусь, – подал голос молчавший до этого Ланья. – Могильник важен, и еще как. Прикажут – и горт пойдет и ард .
– Во‑вторых, – Теренс жестом остановил Ирила. – Могильник важен, а молодой халь не в состоянии контролировать силу удара. Шарахнет так, что не останется ни могильника, ни Цепи. Узоры, знаете ли, разные бывают. Довелось слышать.
– Я согласен с гла‑Теренсом, – Шаман сосредоточенно обдумывал что‑то. – В тот раз халь был опытен – узор не пошел дальше поляны. А если бы он развернул его на могильник, неизвестно, осталось бы от нас хоть что‑то.
– Остается приманка, – подвел итог Теренс. – Неважно в каком виде. Но в любом случае, я полагаю, наши планы особого изменения не претерпевают?
После короткого размышления, маги сошлись на мнении Старшего Команды. И вот теперь купол темпококона медленно двигался на виду у всех, кто прятался вокруг, приближаясь к первой линии магической защиты Цепи Света.

Необычно резкая линия, по которой начинала расти магическая трава, потихоньку приближалась.
– Ты прав, – Тооргандо ответил на недавнюю реплику Ланьи. – Лучше бы хоть что‑то да случилось. Уж больно все это подозрительно. Как в ловушку идем.
– А до этого в таверну за пивом собирались? – хмыкнул неугомонный Шатун.
– Тихо, – оборвал его Щербин. – Внимательнее. Смотрим по сторонам, чтобы ничего не пропустить.
– Да уж, – не успокоился тот. – Тут есть, что пропускать.
– Все, молчим, – теперь уже не выдержал Шаман. – Если что‑то выскочит, смотрим внимательно.
– Если что‑то выскочит, – резонно заметил Демчи откуда‑то сзади, – то смотреть уже поздно: оно пять минут назад выскочило.
Правда в его словах была: зазор внутри кокона разделял два временных потока.
– Балбес, – постучал по голове Шаман. – Ты чем меня слушал? Купол настроен не позже, а раньше. Тебя выкинет до того, как «что‑то» выскочит.
– А если пять минут подождать? – озадачился Демчи.
– То как раз на премьеру в первый ряд добро пожаловать, – хохотнул не могущий остаться в стороне Шатун.
– А если…, – начал Демчи, но закончить ему не удалось.
«Что‑то» выскочило. Причем не снаружи.

– Ой, а как вас много, – раздался вдруг откуда‑то сверху скрипучий голос с характерными интонациями.
– Здра‑а‑асте, давно не слышались, – обрадовался Шатун. – А то прямо скучно как‑то без….
Дикий свист резанул по ушам находящихся под куполом, заставив всех схватиться за уши. Звук был настолько силен, что некоторые даже присели. Кащей и один из бойцов Красного Замка, работающие толкачами, побросали шесты и присели, закрывая головы. Негромкая перебранка в вяжущей тишине кокона сменилась какофонией звуков и воплей.
– А‑а‑а!!! – вопили с потолка.
– О‑о‑о‑о!!! – вторили зажимающие уши маги.
– З‑зи‑у! С‑си‑у, – кругами носился свист.
– Куда?! Назад! Ко мне! – кричал кто‑то из толпы.
– Атака! – надсаживался Швайцер.
– Не вижу! Вот он! Нет! Справа! – по очереди оповещали друг друга и командира бойцы Красного Замка, выцеливая из автоматов неведомого противника.
Вспыхнул огонек узора, кто‑то подвесил поисковик.
– Уберите! Уберите! Уберите его!!! – не успокаивался голос с потолка. – А‑а‑а!!! Уйди, уйди!
– З‑зи‑у, с‑си‑у! Вз‑з‑зииии!
– Назад! Ко мне!
– ТИХА‑А‑А!!! – рвя голосовые связки, заорал Шаман. – Отставить! Не стрелять. Отпустить узоры. Внимание!
Один за одним, магии вольды замолкали, опускали оружие, переставали мотать головами, натыкаться друг на друга. Бойцы опустили автоматы.
Тише, правда, не стало.
– Уйди отсюда! Ай! Я не к тебе пришел! Ай! Уйди! Ты скучный!
– Вз‑и‑и‑и, вз‑и‑и‑и!
– Назад, Бата! Ко мне! Оставь его.
Когда все маги замолчали, стало видно, как один Григор, нелепо размахивая руками, подпрыгивает на месте, пытаясь поймать что‑то над своей головой.
– Ай‑я‑яй! Скажите ему! – надрывался с потолка голос. – Пусть он уйдет!
– Бата, оставь, оставь! Назад! – никакого видимого эффекта призывы Григора не имели.
– Бата, перестань, это не враг.
И негромкий скрипучий (куда там мохам) голос Тахора мгновенно привел ситуацию в норму.
– Вз‑с‑иии! – свистнул на прощание из‑под потолка Бата, который устроил все это представление, и камнем свалился на плечо Григору. Тихо пискнул ему в ухо нечто извиняющееся и повернулся к Тахору, поблескивая глазами‑бусинками.
– Кто там? – поинтересовался Тахор.
Бата заверещал нечто невразумительное.
– Сейчас узнаем, – Шаман подошел к вопросу более утилитарно. Он задрал голову. – Эй, там! Кто пришел?
– Я, – осторожно ответили с потолка.
– Твою в душу ни мать, – заскрипел зубами Шаман. – Начинается. Кто «я»?
– Мох.
Распорядитель Улитарта с шумом выпустил воздух через стиснутые зубы.
– Ваше Магичество, может, лучше я? – Шатун тронул Шаман за рукав. – А то у вас информативного диалога не получится, я так понимаю.
Все, на что хватило Шамана, был сдержанный кивок.
– Мы уже поняли, что не тиххин, – сообщил потолку не дожидающийся развития событий Шатун.
– Не кто? – не сообразил мох.
– Не важно, – отмахнулся Шатун. – Тебе все равно будет скучно.
– Почему?
– Потому что он не сейчас, – Шатун, похоже, единственный, кто мог вести разговор в стиле мохов без выворачивания мозга. Все остальные начали уже переглядываться. Ланья понимающе улыбнулся с Демчи – нормальное состояние при общении с этими ребятами.
– А когда? – заинтересовался мох.
– Раньше, совсем раньше, – отмахнулся Шатун. – Тебя как зовут?
– Гинда, – обрадовал хоть чем‑то конкретным мох. – А чего это вы тут делаете?
– Вперед идем, – сообщил Шатун.
– Вперед? – озадачился Гинда. – А это раньше или позже?
– Все мы в итоге идем позже, – философски вздохнул Шатун. – Но сейчас нам надо в другое место. И там будем позже. А ты чего тут орал?
– Ай, – забеспокоился мох. – А шида больше не будет меня ловить?
– Кто? – не понял Шатун.
– Шида, – пояснил мох. – Вон тот, злой.
Шатун посмотрел на боно. Тот немедленно принял грозную позу, растопырив крылья. С потолка донесся сдавленный хрюк.
– Вон тот? – поинтересовался Шатун. – Не, он больше не будет. И даже не думай, – предостерег он мгновенно возмутившегося Бату.
– Ты ему приказывать можешь? – изумился мох. – Шиде?
– И еще как, – гордо заявил Шатун.
Григор еле успел перехватить Бату, вознамерившегося немедленно ответить делом наглецу, осмелившемуся так его унизить. Он схватил в охапку шипящего боно и начал что‑то ему рассказывать, пытаясь успокоить.
– Вот у вас весело, – с завистью протянул Гинда.
– Оборжешься, – похоронным тоном сообщил Шатун. – А вы что, знакомы?
– С ним?! – Гинда казался оскорбленным до глубины души. – Нет.
– А чего тогда вы прыгаете, как ненормальные?
– Он скучный, – авторитетно сообщил мох. Подумал и добавил. – И злой.
– Ты у нас, зато добрый и веселый, – заметил Шатун. – А почему он скучный?
– Они нас не пускают, – доложил Гинда. – Больно делают.
– Я бы иногда тоже не отказался пару раз сделать кому‑нибудь больно, – вполголоса проворчал Шаман.
Гинда услышал.
– И ты скучный, – вынес вердикт мох.
– Стоп, – остановил начинающуюся свару Шатун. – Никто больше не скучный, никто не злой. Бата сидит и молчит, Его Магичество Распорядитель Вселенского Бедлама никого не обижает, Гинда просто рассказывает, что просят. Понятно?
Ответа не последовало, и Шатун счел это подтверждением.
– Итак…, – приободрился он, и вдруг перепрыгнул на другую тему. – А кстати, а почему ты не убежал? Ну, когда шида на тебя наскочил?
Даже невидимый, мох замялся. После некоторой паузы он разродился:
– Он меня не пускает.
– Ага‑а, – многозначительно протянул Шаман.
– Затк… Тихо, – успел вставить слово Шатун. – Все. Гинда, шида тебя отпустит. Расскажи, что просим и все. Хочешь, оставайся и смотри представление до конца, хочешь – уходи.
– Какое представление? – заинтересовался мох.
– Веселое, – убийственным тоном сообщил Шатун. – Итак, скажи, пожалуйста….
Он сделал паузу, которой немедленно воспользовался уже готовый к максимальному сотрудничеству Гинда:
– Пожалуйста.
– Что «пожалуйста»? – не понял Шатун.
– Ты попросил сказать, – пояснил мох.
Хоть Шатун и слыл лучшим переговорщиком с мохами, но всему есть край. Он медленно сжал кулак и сделал несколько вдохов‑выдохов.
– Спасибо, – очень вежливо и медленно поблагодарил он.
– Пожалуйста, – с готовностью, еще раз отозвался мох. – Я тебе помог?
– Неимоверно, – Шатун с силой провел рукой по волосам, тщательно лелея остатки спокойствия. – Следующий вопрос: куда вас не пускают шиды?
Молчание.
– Гинда?
– Там есть раньше, которое позже, – наконец сообщил мох. – Оно тут, рядом. И не рядом. Там весело. Очень. А они, – Гинда фыркнул, – нас туда не пускают. Не пускали, – поправился он. – Их сейчас мало, и они туда не ходят. И от себя нас не отпускают, – негромко добавил он.
Маги начали переглядываться, каждый услышал что‑то свое, а Шатун, явно понявший больше всех, стал похож на собаку, взявшую след.
– А вы ходите? – насторожился он.
– Не‑ет, – открестился Гинда. – Сейчас туда нельзя. Там вокруг много лаза . Злые, очень.
На руках у Григора зашипел Бата.
– Он про Паука что‑то говорит, – подал голос Григор.
– Что? – развернулся к нему Шатун.
– Не очень понятно, – пожал плечами Григор. – Что про этих ваших мохов, боно и Пауков.
– Гинда, – Шатун вернулся к моху. – Лаза – это такой круглый и ног много?
– Не, глаз много, – сообщил мох. – А ноги, это палки? Тогда много, да.
– И ты их видишь? – Шатун позабыл про все свои подначки.
– Конечно, вижу, – оскорбился Гинда. – Как их не увидеть, если они на тебя сами смотрят?
– Лаза?
– Угу, – подтвердил мох. И заинтересовался. – А вы когда будете?
– Скоро, – пообещал Шатун.
– А где?
– А вон там, – Шатун качнул головой в сторону могильника.
– А что там? – присмотрелся Гинда.
– Лаза, – не подумавши, ляпнул Шатун.
И тут же всем пришлось опять зажимать уши.
– Ай! Ой! – завопил из‑под потолка Гинда. – Лаза! Шида! Ай! Скучно! Не хочу! У вас скучно! Пустите!
– Тихо, тихо, – попытался утихомирить его Шатун.
Без толку. Мох орал, как будто его одновременно уже схватили и лаза и шида. И пытались при этом кастрировать.
– Да заткнись ты! – это уже не выдержал Шаман. – Ты один тут?
– Ай! Ой! Нет! Да! Еще есть! Ой! Скучно! Пустите!
– Улитартские есть? – перекрикивая истеричные вопли, спросил Шаман.
– Ай! Нет! Не знаю. Пустите! Ай!
Даже по звуку было слышно, как мох дергается на незримом поводке. Шаман утомленно прикрыл глаза:
– Мы тебя сейчас отпустим. Позови кого‑нибудь из улитартских. Кого‑нибудь, с кем можно разговаривать нормально.
Он повернулся к магам и сделал удивленное лицо:
– Никогда не думал, что скажу такое.
Ответом ему были кривые ухмылки.
– Бата, – попросил Шаман ворочающуюся куртку Григора. – Отпусти его, пожалуйста, а то от его воплей у меня уже голова раскалывается.
Вылезший из‑за пазухи вольда Бата всем своим видом показывал, что он бы предпочел избавить Шаман от головной боли каким‑нибудь другим, менее гуманным способом, но уступая настоятельной просьбе….
Вопли бедного Гинды закончились так же резко, как и начались. Уши резанула непривычная тишина.
– Слушай, Бата, – повернулся к боно Шатун. – А я тебя понимаю. Ей Богу, им лучше сразу делать больно, чтобы потом они тебе мозг не выносили. Научишь при случае?
Бата свистнул что‑то короткое, что можно было одновременно истолковать и как согласие и как пожелание не лезть не в свои дела. Шатун, естественно, принял удобную версию:
– Спасибо, – он развернулся к Шаману и остальным. – Ну что, господа, как вам информация о том, что Пауки охотятся на мохов?
– Положительно, – мрачно отреагировал Шаман. – Это как минимум значит, что мы с ними одной крови.
– Ха‑ха‑ха, – таким же мрачным тоном отозвался Кащей. – Шутку приняли. И что теперь делать? С Пауком, я имею в виду?
– Я полагаю, что ничего, – вступил в разговор Щербин. – Альтернатива какая? Разворачиваемся? Просим помощи? Или опять вспомним про Мастера Ацекато? Ему мохи не помешали.
– Поконкретнее бы, – посетовал Демчи. – Может, еще кого‑нибудь поискать?
– Поищи, – пожал плечами Шаман. – Мне хватило одного. На мой взгляд, Щербин прав. Стоя в двух шагах от могильника, несколько поздновато думать об опасности, ждущей впереди.
– Об опасности думать никогда не поздно, – размеренный голос Тахора вклинился в разговор и заставил всех замолчать, прислушиваясь к словам старого торка. – Но я согласен с тем, что надо двигаться вперед. Мы уже показались всем, кому можно. Нас уже ждут. И я не верю, что нас просто так отсюда выпустят. Так что может Паук ловить мохов, или не может, это дело третье. Нам все равно придется либо победить, либо остаться тут, исчезнув, как та первая группа. Я предлагаю прекратить разговоры и идти дальше. Чем дольше стоим, тем труднее придется потом.
Маги переглянулись. Теренс, согласно кивнув, оглядел Команду и коротким кивком указал на темнеющий за мутной стенкой кокона могильник. Швайцер зачем‑то оглядел своих и тоже указал рукой на холм. Демчи пожал плечами, соглашаясь. Кащей взялся за шест. И только Шатун не удержался от выступления.
– Есть, Ваша Воинственность, – он приложил руку к виску ладонью вперед. – Патрио о муэрте. Но пасаран. Вине, виде, вице. Даешь жаркое из Паука. Что я забыл?
В наступившей тишине послышался тяжелый вздох Шамана.
– Теперь я понимаю, почему ты с такой легкостью находишь общий язык с этими обалдуями. Ладно, дискуссия закончена. Вине мы уже сделали, виде – тоже. Осталось всего‑то пойти и порвать большое насекомое, которое мешает нам пройти внутрь норы.
– Пауки – не насекомые, – поправил его Кащей.
– Ты это, пенсне забыл поправить – оскалился в его сторону Шаман. – Знаешь, так, пальчиком – оп‑па. Сам знаю, что они моллюски. Только к нашей ситуации это не имеет никакого отношения. Задача – дойти и порвать. А тебя, между прочим, шест ждет. Ну что взяли?

Глава 20

Ганзаки Типпойко старательно делая вид, что ничего не произошло, бродил по лаборатории, оценивая разрушения. В клочья разорванный голем ровным слоем покрывал весь пол. Севилья сидел на корточках в углу, закрыв голову руками.
– Отлично, – чирикнул вдруг глемм, переступая через остатки чего‑то.
Севилья подумал, что он ослышался.
– Что? – он поднял голову.
– Отлично, говорю, – жизнерадостно повторил Типпойко.
– И что отличного? – на взгляд Севильи радоваться было нечему.
Когда узор вместо очищения и стерилизации объекта разрывает этот самый объект в клочья, то тут трудно найти что‑либо «отличное». И тем более странно, что это заявляет сам Ганзаки. Чего это он приперся, да еще и веселится? У него что, страх в «хи‑хи» пошел? Севилья исподлобья посмотрел на мастера Состояний.
Когда Слон, ведомый Гайденном, вытащил его от Петра, почти насильно вернул в лаборатории Состояний и озадачил немереным объемом работы, Севилья чуть было не подумал, что жизнь каким‑то боком возвращается на круги своя. Ничего подобного.
Шарахаться на улицах от него, конечно, не шарахались, но работать с вампиром никто уже не хотел. Даже Ганзаки старался как можно меньше времени проводить с ним наедине, ограничиваясь постановками общих задач и контролем результатов. Пухлого глемма не пугал даже Слон, который был готов разорвать его на куски за такое отношение. Типпойко мужественно терпел новоявленного «монстра» в своей школе, терпеливо выслушивал шипение Слона, но не более. А тут нате вам: приперся в одиночку в лабораторию, ходит, веселится. Может, он съел чего?
– Работает, – Типпойко повернулся к Севилье.
Храбрости глемму все же не хватило: встретиться взглядом с Севильей он не решился.
– Что работает? – все так же хмуро спросил Севилья. От этого показного веселого полупризнания на душе стало еще гаже.
– Узор, – пояснил глемм.
Нет, все же решился встретиться взглядом.
– Я вижу, – Севилья скептически осмотрел захламленную лабораторию.
– И ничего ты не видишь, – покровительственно выдал Ганзаки. – У тебя какая задача стояла?
– Снять откачку энергии.

Когда Слон решал, как опять вернуть Севилью в работу, он, не заморачиваясь его душевными переживаниями, по‑медицински рассудил, что подобное замечательно лечится подобным же. И послал Севилью разбираться с группой узоров, носящих гордое имя «подлянки». Или «сливы» на сленге Улитарта, от слова «сливать». Это ничего, что сами магические термины только‑только вылупились из такого же сленга улитартских пришельцев. Раз есть официальное название, значит, будет особым шиком придумать еще одно. Неофициальное.
Сливы‑подлянки относились к группе узоров, которые короткими точечными воздействиями изменяли уже построенные узоры, зачастую придавая им совершенно противоположный смысл, а то и попросту прекращая их существование. Например, соединяли разные энергетические линии каналов подпитки, устраивая эдакое «короткое замыкание». Или сдвигали линии вбок, заставляя их воздействовать на самих себя. Или в нескольких местах изгибали вектора линий, иногда даже разворачивая их в обратную сторону, к самому магу. Получалось некое подобие магического айкидо.
«Подлянки» считались узорами сложными, редкими и не очень надежными, но уж если они приходили по назначению, то противопоставить им было практически нечего. Иногда маг не мог прекратить даже свой собственный узор из‑за того, что энергетические направления были замкнуты на самих себя, и жили своей отдельной жизнью. Подобные случаи далеко не всегда являлись следствием недружественного воздействия, иногда сам маг, творя узор, мог перепутать линии и случайно создать перемычку. Гайденн, к примеру, с его легендарными «побочными эффектами» особенно отличался в этом плане. Нередко «подлянки» заканчивались трагически, и поэтому проблема на самом деле стояла остро.
И вот туда‑то злодей Слон, давно искавший управу на подобные гадости, и направил отчаянно фрустрирующего Севилью. Один хрен, толку от него в обычной жизни никакого, а так пусть поковыряется. Вдруг да нароет чего. Все‑таки, и там и там не по назначению используется чужая сила. Почти родственники.
Если бы Слон сказал это Севилье вначале – был бы послан в момент. Но здоровяк слабоумием не страдал, поэтому он долго распинался о роли магической медицины в жизни современного колдовского общества и прочее прочее. Он вещал до тех пор, пока уже плохо соображающий Севилья не капитулировал, осознав, что Слону сейчас гораздо проще отдаться, чем объяснить, что не хочешь. В конце‑концов, никто цепями его не приковывал, в любой момент можно было вернуться к Петру. На том и порешили.
А Севилью внезапно зацепило. Трудно сказать чем: то ли построение этих узоров было сходно с его принципами, то ли очень хотелось принести пользу, хоть немного реабилитировавшись за произошедшее. А, может, просто оказалось интересно. Но Севилья остался. Остался и вгрызся. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром двигаясь вперед.
И стало легче. Окружающие все так же продолжали его сторониться, но теперь в их глазах уже не было прежней гадливости, смешанной со страхом. Одержимость творца везде и во все времена вызывала уважение. Того, кто делает, творит, создает, могут не полюбить, не принять, обойти. Но уже не сбросят щелчком в канаву, презрительно хмыкнув вслед.
И сейчас он занимался именно отработкой «подлянок». На голема вешали узор, перемешивали линии и давали подпитку. Простенькие «сливы» Севилья уже мог различать свободно и разнимал перемычки на раз, возвращая узор к нормальному функционированию, но проблема заключалась в том, что простые «подлянки» встречались крайне редко. Как правило, они почти сразу же начинали жить своей собственной жизнью, ветвясь, плодясь и охватывая весь узор, после чего «вылечить» его возможности уже не представлялось. А вот в борьбе со сложными Севилья пока не преуспел. Наглядное доказательство тому как раз и валялось по частям на полу в лаборатории.

– Снять откачку энергии, – Севилья все еще не понимал энтузиазма Ганзаки.
– Ну, так ты и снял, – улыбнулся глемм. – Посмотри, он ведь рванул не от того, что «подлянка» зациклила узор. Приглядись.
– А от чего? – Севилья недоверчиво поднялся на ноги и подошел к рассматривающему останки голема Типпойко.
– Тебе лучше знать, конечно, – глемм пожал пухлыми плечами, – но я так думаю, что ты не туда сброс хальер направил. Всего‑то.
Севилья замолчал на пару минут, вглядываясь в медленно истаивающее крошево узора. Ухватился за один конец линии, все еще подкачивающей энергию из магиприпаса. Потянул. Отпустил. Сгреб подбородок в кулак, и замер, задумавшись.
– Еще? – приглашающий голос глемма вывел его из раздумий.
Ганзаки, улыбаясь, как профессиональный игрок, заманивающий очередную неопытную жертву, стоял возле входа, придерживая за плечо очередного голема. В другой руке глемма покачивались несколько амулетов.
Настроения продолжать, если честно, не было, но раз уж Ганзаки преодолел свой страх и в одиночку пошел общаться с «монстром», это стоило вознаградить. Хотя бы попыткой.
– Да, – кивнул он.

В этот раз Севилья спешить не стал. Ухватив зарождающуюся «подлянку» за расходящиеся потоки, ищущие к чему бы присосаться, он начал методично, один за другим, обрывать растущие отростки, не давая им ни чему прикоснуться, одновременно стараясь понять принцип, по которому они выбирали объекты. Одна – долой, другая – долой. А ты куда? А почему туда? Нет, – долой, не время еще.
– Получается? – в лабораторию неслышно вошел Слон.
Севилья вздрогнул и выпустил очередной отросток. Тот тут же присосался к ближайшей линии. Севилья выругался и начал отдирать его. Оставшийся без внимания основной узор тут же выстрелил несколькими новыми. «Подлянка» начала расти прямо на глазах.
– Твою мать, – выругался Севилья. Процесс начал приобретать неконтролируемый характер. Оставалось только уничтожать головной узор. Но это чревато. Прошлый раз наглядно показал.
– Помочь? – поинтересовался Слон.
– Чем? – раздраженно пшикнул Севилья, ловя разбегающихся магических червяков.
– Ну, ты что сейчас делаешь?
– Отдираю паразитов, – дернул головой Севилья. Гадство, в руку больше трех не берется.
– Ну так давай и я поотдираю. Все э таки это тоже почти лечение. Заодно попрактикуюсь.
Времени на препирательство не было, и Севилья показал на множащиеся отростки.
– Вон эти надо не пускать к линиям, а те, которые присосались, надо отрывать вообще. Только энергию из оторванных не в воздух сбрасывай, – Севилья вовремя вспомнил недавнее происшествие, – а замыкай на что‑нибудь нейтральное, или обратно в узор пускай.
– Понял, – мгновенно сориентировался Слон и схватился за непослушные линии.
Вдвоем дело пошло лучше. Получалось одновременно, и блокировать «подлянку», не давая новым отросткам присасываться к энергетической подпитке, и уничтожать уже насосавшиеся. Ха, таким образом они, глядишь, и вправду с ним управятся. Неужели?

– Гайденн! – на пороге вырос Типпойко.
– Что Гайденн? – поинтересовался Слон.
Увлекшийся узором Севилья даже не повернул головы.
– Он у мастеров Вариантов, – голос глемма прерывался, как от быстрого бега. – Очередной эксперимент. Попал под «подлянку». Я сразу про тебя вспомнил. Быстрее!
Освобожденный узор тут же начал оплетать несчастного голема, но Севилье было уже не до него. Эта лаборатория Состояний в комплекс полигонов не входила, путь не близкий. Только бы успеть. Сбоку неслышными прыжкам несся Слон, позади сопел потихоньку отстающий Ганзаки. Успеть!
Слон прибавил, обогнал Севилью и запустил перед ним мерцающий портал. Прыжок. Переход. И двести метров до здания Вариантов.
– Справа, серый дом, – подсказал догнавший его Слон.
Мог бы и не говорить, небольшая волнующаяся толпа возле одного из домов, больше смахивающего на ангар, яснее ясного указывала направление.
За сколько там бегают стометровку? Сейчас они явно тянули на какой‑нибудь рекорд.
– В стороны, разойдись! – проорал Слон.
Собравшиеся оглянулись, увидели бегущих и тут же раздались в стороны, освободив короткий коридор. Севилье очень хотелось думать, что это из‑за беспокойства за Гайденна, а не от страха и брезгливости перед ним. Да и Твари с ними. Дверь приближалась, и Севилья выкинул из головы все глупости. Гайденн где?
В идеально белом чистом помещении полигона стояла небольшая группа, столпившаяся вокруг лежащего тела. Среди склоненных голов отчетливо блестела полированная лысина. Кащей. Может, и Сова тут? Но Севилья тут же выкинул из головы крамольную надежду. Дело! Гайденн!
– Что здесь?!
А вот про свой статус он забыл. Головы повернулись и к нему, и Севилья чуть не выбежал обратно: столько неприязни промелькнуло в глазах магов. Но он был, к счастью, не один.
– Разойдись! Да разошлись, бл…ь! – Слон мгновенно растолкал стоящих, давая Севилье возможность подойти к лежащему ничком Гайденну, и коротко оглядел собравшихся. – Он по «подлянкам» работает. Историю, быстро!
С ним в полемику вступать не стали.
– Он по Вариантам работал, – отозвался … Кащей. – Временной зазор его колпака. Старался его раздвинуть. Дальше …, – он замялся, явно не имея информации.
К чести магов, они смогли отбросить личные переживания. Неприязнь – это потом. Раз работаем, значит – работаем.
– Он капсулировал три купола, хотел совместить и сделать вариативный разброс по времени, – один из магов, кто‑то из команды Гайденна, Севилья смутно вспомнил его по тому случаю с Карягиным, начал коротко докладывать ситуацию.
Севилья напрягся. Раз они так быстро согласились с его участием, значит, дело плохо. Значит, не знают, что делать.
– Это четвертая попытка, – продолжил маг. – Первые три все в порядке было, но эффекта не получалось, он решил альтернативки добавить.
Севилья прикрыл глаза. Белый полигон Вариантов. Белейшие стены, пол, потолок. Чтобы ничего не отвлекало от смены мира. Каждое изменение должно быть четко и мгновенно зафиксировано. Альтернативка – почти предлистье, копирующее мир в текущий момент, разделяющее магические потоки. Купола в разных мирах. Купола в разных временных потоках. Разные временные потоки в разных мирах. Да‑а‑а, Гайденн…. Ну, красавец! Удавить мало. Когда вытащим.
– … два нормально сошлись, а третий зацепи что‑то. Не понятно что. И вот …, – маг беспомощно развел руками. – Перемешалось все и пошла «подлянка».
– Давно? – Севилья присмотрелся к густой сетке переплетающихся линий и понял, что вопрос дурацкий.
– Минут пятнадцать.
Эх, Ганзаки‑Ганзаки, что ж ты так медленно бегаешь‑то?
– Купол ставили? – через плечо бросил Севилья.
– Ставили, – подал голос кто‑то, не докладывающий. – Еще хуже, его как утягивать начало куда‑то вверх.
Севилья на секунду расфокусировал взгляд. Конечно, его и должно утягивать. «Подлянка» вцепилась в узор купола, переплелась с ним, теперь не отпустит. И то, что купол сняли, ничего не значит, «подлянка» продолжает его тянуть. Так еще и хуже. Она пытается воссоединиться с исчезнувшим узором купола, одновременно таща за собой Гайденна и стараясь воссоздать купол. Во жопа какая!
– Так, все вышли, – не отрывая взгляда от Гайденна, приказал Севилья. – Буду опять купол ставить. Без этого не вытащить. Тут может рвануть, поэтому я один.
Ноль реакции. А чего он хотел, чтобы все оставили нуждающегося в помощи Гайденна наедине с вампиром? Севилья чуть не взвыл от отчаяния. И да хрен бы с ним, с самолюбием, мешают же.
– Ты видишь что делать? – к Севилье наклонился Слон.
Севилья закусил губу и кивнул. Слону хватило. «Спасибо» мысленно, от всей души поблагодарил его Севилья. За все.
– Вышли на хер все отсюда! – Слон понял, что по‑хорошему быстро не получится, а объяснять времени нет. – Кащей, гони всех!
Молчание.
Севилья поднял голову. Встретился взглядом с Кащеем. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу. И Кащей медленно опустил веки, соглашаясь. Поверил? Сердце Севильи забилось.
– Выходим, – скрипучий голос Кащея тут же навел порядок.
Маги потянулись к выходу. Кащей подошел, положил руку на плечо Севильи, и тихо, проникновенно сказал:
– Удачи.
И отошел. Оцепеневший Севилья не сразу осознал его следующий вопрос.
– Остаешься?
– Ага, – раздался голос сзади.
Севилья развернулся.
– Даже не думай, – усмехнулся Слон. – Одного с «подлянкой» я тебя не оставлю.
– Может рвануть, – тихо проговорил Севилья.
– Все втроем в Вальхаллу отправимся, – ухмыльнулся Слон. – Там, по слухам, тоже есть, где развернуться и Состояниям и Вариантам. Кончай базар, начинаем.

Темнота купола даже успокаивала. Тихо, спокойно. А главное, понятно, что делать. Если бы не Гайденн при смерти, это было бы почти удовольствием: делать, и знать, что все правильно. Четко и ясно.
– Поищи мохов, – попросил Севилья Слона.
Купол построился легко, ветвящийся узор виден четко. Севилья, наконец, понял, что ему напоминает «подлянка» – его собственные саморазвивающиеся узоры. Всего‑то. И сразу стало легче смотреть и видеть. Отростков много, но они просматриваются четко и почему‑то идут преимущественно в одну сторону – вовне, пытаясь соединить новое место обитания с куполом. Но так их еще и проще снимать. Даже помощник не требуется. Слон тихо стоял все это время рядом, держа светлячок и стараясь не мешать. Услышав просьбу, он тут же, не задавая лишних вопросов, поднял голову к потолку.
– Есть тут кто рядом? Отзовитесь.
Молчание.
– И ладно, – Севилья почти закончил собирать в кучу отростки. Теперь осталось их оторвать от Гайденна и сплавить куда‑нибудь. А Гайденна – к Слону, пусть традиционно его лечит.
– Кто звал?
Скрипучий голос с потолка раздался так неожиданно, что Севилья упустил один из отростков. Тот затрепыхался, но далеко не ушел.
– Мы, – коротко и информативно ответил Слон. – Ты кто?
– Дампа, – сообщили с потолка. – А это Гайденн?
– Он, – кивнул невидимому собеседнику Севилья. Второй раз общаться с мохами было гораздо легче.
– А что с ним?
– Узор неудачный, – пояснил Севилья.
– Опять? – укоризненно спросил Дампа, и Севилья услышал короткий смешок Слона. Он и сам улыбнулся. Специфическая слава Гайденна начала расходиться теперь и по временным потокам.
– Ага, – согласился Севилья. – Ты не посмотришь, все я собрал, или еще где‑то что‑то есть?
– Чего собрал? – не понял мох.
– Узор этот нехороший, – пояснил Севилья. – Видишь, который держу? Я его снимать сейчас буду, если все собрал, то хорошо, а если нет – еще повозиться придется.
– Этот? – присмотрелся Дампа и замолчал.
Через несколько мгновений он появился снова.
– Все в порядке, ничего не видно больше.
Севилья хотел поблагодарить, но не успел.
– Только она очень нехорошая, – сообщил напряженным голосом мох.
– Кто? – не понял Севилья.
– Штука эта, которую ты держишь.
– Почему?
– Не знаю, – скрипнул мох. – Но нехорошая. Она будет не такая. Она позже хочет.
– И что? – Севилье осталось оторвать два последних канала. Один от Гайденна, один от купола. «Подлянка» темным ворочающимся клубком лежала у него в руках.
– Не знаю, – повторил Дампа.
– Так что, не снимать?
– Не знаю.
– Спасибо, – подал голос Слон. – Ты нам очень помог.
Дампа промолчал. Выждав несколько секунд, Севилья решился. В конце‑концов, не стоять же тут вечно. Пок. Отошел отросток от Гайденна. Он тут же задышал, заворочался. Севилья улыбнулся и оторвал последний отросток, связывающий «подлянку» с куполом. Темный клубок в его руках завертелся, пытаясь деться хоть куда‑нибудь. Не тут‑то было. Севилья держал его крепко. И узор затих, успокоился, перестал ворочаться. Ф‑фух, похоже, все, можно выбираться.
– Сейчас нехорошо будет, – в раздавшемся голосе моха явственно чувствовался страх.
– Что…, – начал Севилья, но не успел.
Клубок взорвался. Во все стороны выстрелили темные отростки, впившиеся в стенки купола. Пронизав насквозь все пространство под куполом, они присосались к стенкам и тут же начали стягивать их внутрь, сжимая сам купол. Севилья даже понять ничего не успел. В его руках неожиданно оказалось темно нечто, засасывающее в себя окружающий мир.
– Аа‑а‑а!! – заорал с потолка Дампа. – Пусти! Лаша! Лаша идет! Это он ее тащит! Пусти! Лаша! Не хочу!
Купол стал вдвое меньше. Отростки, превратившись в канаты, стягивали стенки все больше и больше. Показалось, или стало труднее дышать? Коротко захрипел Гайденн, и Севилья очнулся. Заглянув внутрь темного клубка, все так же ворочающегося у него на руках, он оторопел. Хаотичного скопления перемычек, питающихся чужой энергией, больше не было. Теперь он держал туго скрученную воронку, в которой исчезало все, что вытягивалось из купола. А ведь купол был его узором. Севилья почувствовал легкую дурноту. Клубок начал вытягивать линии и из него тоже. Что делать?
Сквозь накатывающую панику Севилья вспомнил только что обретенное понимание: это саморазвивающийся узор. Значит, и снимать его надо так же. Раскручивая спираль противохода. Сбивая направление линий, уводя их в стороны. Получалась «подлянка» в «подлянке». И от этого Севилья чуть не улыбнулся сам, одновременно понимая механизм противодействия и радуясь найденному решению. Стоп, рано радоваться. Отсюда еще выбраться надо. Подию раскрути обратно эдакую дуру. Воронка и вправду выглядела устрашающе, набирая силу с каждой секундой. Ну так и что? Все равно делать придется. Поехали.
И у него получилось. Как там Слон говорил? Подобное лечится подобным? Очень похоже. Короткие перемычки сбили выверенное построение воронки. Теперь она просто вытягивала неведомую энергию из купола, но не выбрасывала ее непонятно куда. И даже мох перестал орать.
Есть. Севилья чуть выдохнул. Узор вдруг распустился, перестал затягивать в себя все вокруг. Воронки больше не было. Теперь в руках у Севильи был…. Больше всего эта штука походила на шланг. Висящий шланг.
Севилья решил больше не ждать никаких сюрпризов и потянулся снимать купол. И замер. Безвольно лежащий шланг вновь зажил своей жизнью. Его свободный конец шевельнулся, повернулся в одну сторону, в другую. И поднялся, став похожим на голову змеи. И эта змея искала добычу. Ближе всех к ней оказался лежащий Гайденн.
Нет! Севилья из всех сил дернул «змею» за хвост. «Голова» развернулась к нему.
– Сюда! – Слон тоже увидел всю картину, и выскочил боку, пытаясь отвлечь линии на себя. Короткий магический удар, и «змея» разворачивается к нему.
– Нет! – Севилья еще раз дернул за свой конец. Линии повернулись к нему.
Еще удар Слона. И опять «змея» направилась в другую сторону. Выбрав жертву.
– Оставь! – Севилья изо всех сил натянул невидимый поводок, не пуская узор к Слону. Если он до него доберется, уже ничто не поможет. Закачанной в узор энергии купола (Севилью тряхануло: не только купола, качалось ведь еще что‑то) хватит на трех слонов. Настоящих. – Я снимаю купол. Бери Гайденна и вали!
– Тебя накроет!
– Так всех накроет. Делай, как говорю.
Счастье, что Слон не стал спорить. Под пристальным взглядом невидимых глаз он схватил в охапку Гайденна и отскочил подальше, к стенке, чтобы «змея» точно не достала. А она хотела. Ох как хотела. Выбрав себе объект, узор напрягся, вырываясь из рук Севильи. Из последних сил удерживая рвущийся магический канат, Севилья схватился за узор купола и потянул его на себя. «Змея» замерла. Отпустила Слона. …. И повернулась к нему. Ей не нравилось то, что задумал Севилья.
Секунды превратились в мед, медленно перетекающий от него к «змее». Узор изогнулся, настраиваясь на новую цель. Короткие искры начали просверкивать на конце готовящегося к прыжку «шланга». Севилья тянул и тянул купол, прерывая действие поддерживающего узора.
– Се‑е‑е‑ви‑и‑и‑ль‑й‑а‑а, – размазанной полосой донесся до него голос Слона.
И тут «змея» прыгнула. И в этот же момент Севилья дотянул до конца купол. Бах! Темнота кончилась. А «змея» – нет.
Последним, что он увидел, была зло сверкающая россыпь искр….

Глава 21

Света одинокого шарика, висящего посредине кокона, еле хватало, чтобы не натыкаться друг на друга. Освещение специально сделали тусклым, чтобы оно не перебивало окружающий фон, и было видно, что происходит снаружи кокона. Но все равно видно было плохо: еще бы, откуда взяться хорошей видимости посреди темного коридора. Идти приходилось практически наощупь. После того, как группа втянулась в узкий проход могильника, двигаться стало очень неудобно: кокон‑то больше не стал, и всем магам и вольдам пришлось выстроиться змейкой в затылок друг другу, чтобы пробираться по узкому коридору. Раздвигать пространство коконом в Улитарте так и не научились.
– Тихо‑то как, – пробормотал Демчи, оглядываясь по сторонам. – И темно.
– Угу, – поддакнул перебравшийся поближе к приятелю Шатун. – Коконы, они обычно такие.
– Да, это я как‑то упустил из виду, – согласился Демчи. – Интересно, а здесь всегда так?
– Не‑а, – подал из сумрака голос Кащей, идущий на два человека сзади. – Обычно здесь фонарей куча, фейерверки там разные. Девушки толпами разгуливают. И пиво на каждом углу. Это просто нам так не повезло. Конечно, всегда. Что ты ерунду спрашиваешь?
– А долго нам еще идти?
– Не очень, – отозвался из головы колонны Шаман. Брести наощупь в тесной темноте не нравилось никому, а разговор придавал уверенности, что все в порядке, все на месте, все, что делается – правильно. – Сам тоннель небольшой. Скоро будем на месте. Это тебе из‑за тесноты кажется, что мы долго идем.
– А где Паук‑то? – Демчи спросил и сам замолчал, поняв, что сморозил что‑то не то.
После его вопроса повисла гнетущая тишина. Окружающий мир и так весьма способствовал обострению клаустрофобии, а уж знать, что тебя в любой момент может еще и приласкать…. Арахнофобию, кстати, тоже никто не отменял.
– Вижу, – идущий первым Ланья оповестил цепочку, что процессия прибыла на первую точку. – Полог. Готовьтесь расстаться со всеми амулетами.

– То есть, как не идет дальше? – не понял Шаман, распахивая глаза во всю ширь. – Ему‑то какая разница?
Маги столпились на небольшом пятачке перед магическим пологом, за которым находились «рабочие» помещения могильника. И, скорее всего, ожидающий их Паук. Вольды и бойцы отодвинулись назад, насколько позволял кокон. Только Теренс с Тахором присоединились к озадаченным магам.
– Если вы спрашиваете меня, то я не знаю, – невозмутимо пожал плечами Ланья. – Я говорю, что вижу. Стенка кокона упирается в полог и останавливается. Потому Тронд и буксует.
Тронд, ответственный на данном этапе за передвижение кокона, и потому стоящий ближе всего к группе магов, кивнул, подтверждая слова Ирила.
– Никак не получается. Как стену каменную толкаю. Стоп, и все, – развел руками он.
– Дела‑а, – Шаман взлохматил волосы и посмотрел на соратников. Ну что, есть у кого соображения какие‑нибудь?
Повисло молчание. Что тут скажешь? Основной аргумент в споре с любым противником, похоже, испарялся.
– Вот об этом я и говорил еще в Такатаке, – Теренс смотрел почему‑то на Тахора, как будто продолжая давний спор. – Все эти новомодные приспособления хороши только в том случае, если они работают всегда . Но если гарантии нет, то лучше их вообще не использовать. Что получаем? Все варианты крутились вокруг кокона. И что?
– Ничего, – невозмутимо пожал плечами торк. – Все осталось на своих местах. Задача та же – дойти и порвать. Все равно из кокона воевать не получилось бы. Так что, с первой частью мы справились: дошли. И заметьте, – он лукаво улыбнулся своей повергающей в ужас улыбкой и повернулся к магам, – без единой потери.
По губам магов скользнули слабые усмешки. Тахор вернулся к глемму.
– Всего‑то, снимаем кокон сейчас, а не позже.
Он опять посмотрел на озадаченных магов.
– Что необычного?
Несколько секунд молчания, и вдруг все одновременно загомонили, одномоментно уяснив, что имел в виду Тахор. И правда, где проблема? Просто пришли к точке боя. Вперед? Вперед.

– До‑охлые Твари, – ошарашено выдохнул Ланья, после того, как сверкающая мишура полога, стирающая всю магическую мишуру с тела, рассыпалась, оставляя его один на один с жесткой реальностью.
Первыми в полог нырнули два автоматчика Красного Замка. Теренс долго возражал против их использования вообще, но потом все же сдался. Вряд ли Паук будет подвешивать узор, блокирующий огнестрельное оружие. Во всяком случае, сразу. А в таком случае, преимущество оружия, поражающего на расстоянии становилось очевидным. Кто его знает, что происходит за пологом?
Ланья пошел третьим, поскольку, если что случится, то ему на выходе не придется тратить драгоценные секунды на активацию демага и возвращение к реальности после давящего фона, который, по общему мнению, претерпел мало изменений с прошлого раза. Разве что стал сильнее.
– Объект там, – скупо указал рукой вперед один из автоматчиков, стоящий на колене возле стены и выцеливающий что‑то в глубине коридора.
Ирил присмотрелся. Слабо светящаяся капля, свисающая с потолка на повороте, ведущем к главному залу, не очень походила на Паука. Но от нее отходила отчетливо видимая нить. Ланья присмотрелся внимательнее. Нить подергивалась. Он вздрогнул, за поворотом их ждал хозяин нити….
– Что у нас? – семь оговоренных секунд прошли, Ланья обратно за полог не вернулся, значит, как минимум, пятачок перед входом безопасен. Или наоборот, смертельно опасен, но в этом случае ничего уже не поделаешь. Из полога вынырнул напряженно вертящий головой Шаман.
Ланья молча указал на висящую каплю и проследил рукой идущую от нее нить.
– Оповести остальных, – махнул рукой за спину Шаман, а сам прищурился, стараясь получше рассмотреть новое препятствие.
Ирил нырнул в струящийся магический водопад. Блестящая мишура пропустила его в угольную черноту, слабо подсвеченную двумя осветительными магиприпасами.
– Ну?! – в коридоре помещалось по четверо в ряд: Кащей, Щербин, Тооргандо и Шатун. Из‑за их плеч виднелись напряженные лица остальных.
– Пятак свободен, – отрывисто начал докладывать Ирил. – Никто не атакует. На повороте висит какой‑то объект, от него идет нить в зал. Нить шевелится, нас ждут. Есть идеи?
Секундное молчание и отрицательные жесты. Никто не может объяснить.
– Тогда по схеме. По одному в полог, – отрубил Ланья и, повернувшись, шагнул обратно.
Схема была простая: в коридоре оставались прикрывать вход два автоматчика, Демчи, Тор и … Тахор. Его бы, по уму, взять с собой, но оставлять в коридоре еще одного мага было слишком расточительно, да и должен остаться кто‑то, кто понимает реалии и сможет, в крайнем случае, принять жесткое и неприятное решение. Торк сам вызвался, потому как оставлять Теренса означало ломать все налаженные схемы Команды. Решили.
В коридоре не поменялось ничего. Шаман все так же всматривался в каплю, автоматчики напряженно целились вглубь коридора.
– Идут, – сообщил Ланья, просто чтобы не молчать: из‑за полога один за другим начали выныривать вольды и маги.
– Все? – повернулся Шаман.
– Есть все, – из струящегося занавеса практически одновременно с Григором, вынырнул замыкающий Теренс.
– Мы…, – начал Шаман, но продолжить не получилось.
Бата, вцепившийся при переходе в плечо Григора, увидев каплю в конце коридора, расправил крылья и закричал. Такой злости в его голосе еще никому еще слышать не доводилось.
Капля, как будто услышав этот крик, вздрогнула и запульсировала. Григор не успел даже поднять руку – боно сорвался с его плеча, и темной молнией бросился вперед. Не капле – к нити, соединяющей ее с чем‑то в глубине. Темное промелькивание, и несильная вспышка, отсекает каплю от хозяина. Капля медленно и тягуче начинает падать на пол.
И тут же из зала вылетело что‑то продолговатое, светлое и попыталось схватить боно. Немыслимым по физике пируэтом Бата увернулся. Светлое не отставало. Оттолкнувшись от стены, в которую оно попало после неудачной атаки, светлое нечто опять бросилось за боно, метнувшимся под прикрытие своих.
– Огонь! – опомнился Шаман.
Коридор тут же заполнился грохотом и шипением.
Автоматчики оказались на высоте: ведомые то ли выучкой, то ли провидением, они мгновенно распределили цели. Один выпустил длинную очередь по грузно рухнувшей капле, второй попытался поставить огневой заслон перед светлым «нечто».
Маги тоже не отставали. Где чей узор, было не разобрать, но это и не требовалось. Достаточно было того, что они работали. Сразу за удирающим боно в воздухе соткалась зло искрящаяся пелена, тут же двинувшаяся по коридору и вычищающая весь тоннель наподобие поршня. Сквозь нее отправились в полет как незамысловатые молнии, так и узоры покруче. Невидимые, но от этого не менее эффективные.
Светлое нечто не смогло пробраться через искрящуюся пелену и сгинуло где за ней, в кипящем магическом водовороте. Узоры добрались до капли….
Б‑б‑бух‑х‑х!!!
Искрящийся магический полог подался назад, заставив держащего его Тооргандо сморщиться, как от физической боли. Он перестал быть таким светящимся и полупрозрачным. Что произошло за ним, разобрать было сложно.
Повисли несколько секунд неправдоподобной тишины.
– Снимай, – хриплым голосом скомандовал Шаман. – Остальным – приготовиться.
Тооргандо свел ладони, заканчивая действие узора: пелена ненужной тряпкой стекла на пол.
– Ого! – не удержался от возгласа кто‑то. Кажется, Шатун.
Посмотреть было на что. Весь коридор, только что такой чистый и аккуратный, оказался превращенным в Твари знают что. Выщербины на стенах, слизь по всей поверхности, части чего‑то странного. Палки, комки, крюки. Под ноги Ланья подкатился какой‑то тускло поблескивающий шар. Ирил присмотрелся и вздрогнул: шар слабо пульсировал. Не думая, Ланья, наступил на него каблуком. Чавкнуло, и Ирил понял, что совершил ошибку. Лопнувший шар разбрызгался по всей ноге, капли слились воедино и двинулись вверх. Ланья заворожено наблюдал за ними.
– Замри! – кто‑то схватил его за плечи, не давая сделать шагу, а над коленом тут же начал плести узор Кащей, нервно встряхивая ладонями.
Вспыхнувшее пламя, охватило ногу Ирила кольцом и двинулось вниз, оставляя за собой толстый слой жирной копоти. Все про все заняло несколько секунд, он и испугаться не успел.
– Ты с ума сошел? – поднял голову Кащей. – Я бы еще понял, если бы тот же Демчи сунулся. Но ты‑то…? Мальчик маленький что ли, пальцы совать во всякую гадость?
Ирил покраснел, но пострадать не дали.
Тонкий, невероятно чистый звук заполнил коридор. Он был настолько чистым, что, казалось, они сидят в концертном зале с выверенной акустикой, а не в тоннеле под землей с грубыми стенками. И тут же Ланья схватился за голову – звук зажигал в черепе маленькое солнце. Боль волнами начала распространяться по телу.
– Аа‑а‑а!!! – раздался вокруг многоголосый вопль. Маги и вольды покатились по земле, зажимая уши, в надежде избавиться от выжигающего сознание звука.
– Каще‑е‑ей! – громкий крик Шамана ничуть не глушился звуком: он существовал на его фоне, как отдельно живущий факт.
Согнувшийся в три погибели Кащей все же заставил себя оторвать руки от головы и запустить какой‑то узор. В смертельную чистоту обволакивающего звука вплелась фальшивая нота. Он перестал быть таким хрустальным и безнадежно смертельным. Солнце в головах потускнело, съежилось…, но никуда не исчезло.
– Больше не могу, это максимум, – прохрипел Кащей.
– Хоть что‑то, – Шаман нетвердо стоял на подгибающихся ногах. – Слава Богу, в прошлый раз мы ним столкнулись. А прикиньте, не подготовили бы такой узор – все, хана.
– Этот что‑то тоже не очень, – даже у железного Теренса плохо получалось стоять прямо. – При таком фоне боя не получится. Уходить надо.
Глемм был прав. Умирать уже никто не собирался, но ни о каких активных действиях при таком состоянии даже речи не могло быть: у каждого внутри все еще жило маленькое злое солнце, мешающее смотреть на мир и готовое в любой момент опять взорваться ослепительной смертельной вспышкой.
– Куда опять? – все, на что хватило у Григора сил, это на хриплое карканье.
Чудесно спасенный Бата сорвался с его плеча в очередной пируэт. В этот раз он, для разнообразия решил далеко не улетать. Маленькое тело начало выписывать в воздухе замысловатую траекторию, оставляя за собой слабый темноватый шлейф. Круг, другой третий….
И злое солнце начало отступать, сворачиваться, гаснуть. Боль уходила, исчезала, превращалась и воспоминание, дымку, мираж. Исчезла совсем. Бата, сочтя узор завершенным, приземлился обратно на плечо Григору. Застывшая Команда в изумлении смотрела на маленького мага.
– Ничего себе, – выразил общее удивление, как обычно первым пришедший в себя Шатун. – А что ж ты раньше молчал? Может, тебя одного туда надо было туда запустить, и все проблемы бы решились?
Боно в крайнем раздражении растопырил крылья, оскалился и зашипел, на своем языке костеря недоумка почем зря.
– Я счас тебя туда одного, балбеса, запущу, – перевел с птичьего на командирский Шаман. – Тебе все шуточки?
– Я не умею так, – совершенно не испугавшись высочайшего гнева, отмахнулся Шатун. Он посмотрел на Бату:
– Извини, я просто пошутил. Но, может, ты еще что‑нибудь нам расскажешь, чтобы мы в потемках лишний раз не блуждали?
Шаман, открывший было рот для продолжения тирады, тихо его закрыл, в словах Шатуна был резон. Бата засвистел, зацокал, завертелся на одном месте.
– Ты помнишь, как мы его нашли? – теперь переводчиком, и адвокатом, заодно, выступал Григор. – Он тебе кто, маг улитартский? Что всплывает из генетической памяти, то вспоминает. Как он может тебе рассказать? Или научить? Он ребенок.
– Да я ничего, – спокойно развел руками Шатун, – я просто спросил.
– Закончили, у нас впереди противник, – опомнился вдруг Щербин.
Все тут же развернулись по коридору.
– Разведать диспозицию и вперед, – скомандовал Шаман. – Бата, если сможешь еще что‑нибудь делать – делай, на нас не смотри, мы поддержим.
Боно свистнул что‑то резкое, переводимое примерно как: «а то сам не знаю», он еще не отошел от схватки.
– Ну извини, – Шаман повторил недавний жест Шатуна. – Я просто спросил.
И посмотрел на магов:
– Двинулись.

Глава 22

– Вот зараза, – откинулся на стенку Сонди. – Не берет его. Три стрелы. Я попал. Точно попал, но ему хоть бы что.
Рядом в стену впечатался Швайцер, только что положивший половину рожка в цель.
– То же самое, – тяжело вздохнул он.
– Так, этот вариант тоже отменяется, – разочарованно резюмировал Шаман. Он немного растерянно посмотрел вокруг. – Ну, и что будем делать?
Этот бой решительно не походил ни на какой другой. Паук (наконец‑то его смогли разглядеть, это был он), сидел посредине зала, где сходились энергетические потоки, намертво вцепившись в ту самую линию, которая терялась в исчезающем «ничто». Облепив ее всеми лапами, он висел как большой грязный нарост, не двигаясь ни на йоту. Что, впрочем не мешало ему успешно отбивать любые атаки. Голая магия. Голая энергетика. Но какая!
– Еще бы, – Шатун со злости плюнул на затоптанный пол. – Хрен ли ему? Сидит на такой подпитке, хоть весь могильник обрушь, ему‑то что.
– Могильник рушить нельзя, – ровно отозвался Щербин. – Уничтожить Паука – это далеко не все. У нас тут еще задачи есть.
– Может, теперь поделитесь, товарищ полковник? – поинтересовался Шаман.
За все это время никто так и не обмолвился, а что, собственно, ищут в могильнике представители что Братства, что Красного Замка? Эту тему просто обходили. Но теперь, после почти часа безуспешных попыток, пришло время выработки новых решений. Нужно было заново придумывать, как выполнить поставленные задачи.
– Поделюсь, – неожиданно согласился Щербин.
Маги и вольды замерли. Землянин обвел взглядом повернутые к нему лица и усмехнулся, вернувшись обратно к Шаману:
– Я так понимаю, что задачи у нас с вами, Ваше Магичество, идентичные. Нам надо выделить из энергетических потоков могильника часть, как мы с вами, – он слегка поклонился Шаману, напоминая, – сделали это в прошлый раз, но теперь мы должны сделать это, не прерывая связи образца с основной линией.
Он помолчал.
– А потом мне надо доставить этот образец на Землю, – полковник пожал плечами и коротко подвел итог. – Всего‑то.
Маги и вольды переглянулись. Сверхсекретная миссия была одновременно и элементарной и сверхсложной.
– А вы способны это сделать? – поинтересовался Шаман.
Щербин взял паузу, глядя в глаза Распорядителю Города Безумных Магов. Пять секунд, десять, двадцать. Даже сторонние наблюдатели начали чувствовать некоторое неудобство. Шаман тоже успел почувствовать неуместность вопроса.
– В крайнем случае, вы мне поможете, – обезоруживающе улыбнулся Щербин. Опять замолчал на несколько секунд и добавил совершенно нейтральным тоном. – Как и я вам.
Шаман кашлянул, а Ланья вспомнил вдруг слова Тахора. Вспомнил и усмехнулся про себя. «Позаботься о них». Как же. Кто еще о ком заботиться будет. Хотя…. Ирил задумался, вспоминая давние наставления того же Тахора.

– Мальчик, – скрипел он, выуживая Ланью из болота, куда он забрался, пытаясь обойти все расставленные наставником ловушки. – Пытаясь сделать что‑то, никогда не забывай, что именно ты должен получить в итоге. Ведь идя в лавку за дошем, ты не стараешься уберечься от захлопывающейся двери, не пытаешься расчистить себе путь, убивая стоящих в очереди перед тобой, ведь нет? 
Ирил фыркнул, обдав Учителя грязью. 
– Вот именно, – Тахор невозмутимо вытер лицо. – Так и сейчас. Зачем тебе разделываться со всеми препятствиями на твоем пути, если я всего лишь попросил достать тебя нож? 
Он указал на торчащий в развилке дерева лесной нож, служащий целью сегодняшнего занятия. 
– Оглядись, сколько сторожков тебе надо было обойти? 
Ланья обреченно проследил за кривым пальцем торка. 
– Два. 
– А ты зачем начал метаться между деревьями? 
Ирил вздохнул. Действительно, чтобы добраться до ножа, достаточно было нейтрализовать всего‑то два несложных капкана. Но остальные казались такими опасными. Казались? Ланья поднял глаза на Учителя. 
– То‑то, – наставительно скрипнул он. – Учись разбираться в том, что кажется важным, а что просто стоит рядом. 
Он придержал балансирующего на краю болота Ирила. 
– Это в той же мере относится к жизни, как и к бою. 
И резким движением забросил его обратно в липкую жижу. 
– А раз не умеешь, то собирай все проблемы, пока не научишься. 
И над скудной растительностью мыса Хакони разнесся издевательский смех. Ирил выплюнул очередную порцию грязи вперемешку со сдавленными ругательствами и начал потихоньку барахтаться. Учиться опять придется самому. 

И вот теперь, услышав, наконец, подтверждение его догадок, он вспомнил то болото.
– Достать кусочек линии? – пробормотал он про себя.

Теренс, как и положено вольду, первым заметил его занятие. Через полминуты.
– Ирил? – негромко позвал он.
Ланья, на треть корпуса высунувшийся из‑за угла в просматриваемый (и, естественно, простреливаемый) проем, рукой медленно показал: «не мешайте».
– Ты что делаешь? – это уже Щербин подключился.
– Смотрю на Паука, – не меняя позы, углом рта доложил он.
– А он? – Шаман тоже не остался в стороне.
– Смотрит на меня, – тем же тоном сообщил Ланья.
– И что? – еще не осознал происходящее Шаман.
– Тихо, – перехватил его быстрее сориентировавшийся Щербин. – Подожди.
Ланья медленно, без резких движений, втянулся обратно за угол.
– Ну? – потребовал отчета Щербин.
– Он не двигается, – Ланья посмотрел в глаза полковнику. – Не делает попыток напасть. Видит меня, но не реагирует.
– Ну да, – не согласился Шаман. – Ты хочешь сказать, что он у нас миролюбивое животное.
– Пауки – не животные, – рассеянно поправил его Кащей.
– Я помню про моллюсков, – раздраженно рявкнул в его сторону Шаман. – То как он гасил наши узоры, и за Батой гонялся, это что, игрушки были?
Щербин хмыкнул, соглашаясь и посмотрел на Ирила, ожидая продолжения.
– Он защищался, – раздельно произнес Ирил. – Вспомните, первым он не напал ни разу.
– Конечно, – скривился Шатун, – а ….
Он осекся.
– Именно, – внимательно посмотрел на него Ланья.
– Похоже на правду, – медленно согласился Шаман. – И что ты предлагаешь?
– Нам нужен кусок линии, – Ирил мысленно передал привет Тахору, ожидающему за пологом. – Надо пойти, и взять. Быть может, Паук нас пропустит.
– Ты сам в это веришь? – недоверчивости Шатуна хватило бы на троих.
– А что остается? – развел руками Ирил. – Кроме ближнего боя мы все уже попробовали. А в этом случае все равно придется идти к нему. Так, может, пойти не драться, а просто вежливо, не беспокоя хозяина, взять, что хотим и – домой?
С минуту команда обдумывала слова Ланьи.
– А не такая уж и абсурдная идея, – вынес, наконец, вердикт Щербин. – Я бы попробовал. Вы как, Ваше Магичество?
Шаман отмахнулся от иронии и посмотрел на Старшего Команды.
– Гла‑Теренс, ваше мнение?
Глемм развел руками.
– Уважаемый Ирил сказал все, что нужно. Мне нечего добавить.
Он слегка поклонился Ланье, признавая мастерство. Ирил чуть зарделся. Статус статусом, но признание такого мэтра, как Теренс, стоит дорогого.
– Начинаем? – Шаман не стал больше ждать комментариев. Кто захочет, сам скажет. А нет, значит не так уж и опасается. Вперед.

– Мать моя, страшно‑то как, – прошептал передвигающийся по стенке Шатун. – Вот уж никогда бы не подумал, что буду вот так запросто разгуливать перед Пауком.
– Все когда‑то случается впервые, – прошипел в ответ Ланья одну из любимых сентенций Тахора.
– Ему‑то, наверное, весело, – не успокоился Шатун, глядя в неподвижные глаза замершего в ожидании (чего?) Паука. – Парад блюд. Выбирай потолще.
– Он, может, сам тебя боится, – предположил Кащей. Но, скорее, только для того, чтобы не было молчания в этой гнетущей своей размеренностью прогулки на глазах у одной из самых страшных Тварей Территорий. Тишина была невыносима.
Шаг, другой, третий. Еще, еще. Из‑за угла наблюдают «страхующие» Тооргандо, Тор, Ольми и Григор, с демонстративно оставленным Батой. Лишний раз лучше не раздражать. Ближе, ближе. Вот она, линия, связывающая этот могильник с другими. Ланья даже зубами скрипнул. Даже не будучи фундаментальным магом, он понимал, что задача не из легких. И прошлый‑то раз они еле‑еле добыли кусок, а сейчас и задача другая, и работать придется на глазах. Так стоп, об этом нельзя думать ни в коем случае. Прочь, прочь…. Работаем.
Щербин, медленно подойдя к линии, начал плести какой‑то узор. Шаман пристроился рядом. Эти двое, по‑видимому, понимали друг друга без слов. Остальные развернулись полукругом, лицом к Пауку, и замерли неподвижными изваяниями. У Ирила голове всплыло что‑то про то, что пауки не видят неподвижные объекты. Или это про кого‑то другого говорилось? Неважно.
Прошла минута. Другая. От Шамана со Щербиным не доносилось ни звука. Получается? Вроде бы, да. Иначе Шаман не стал бы молчать. И ни на какого бы Паука не посмотрел.
– Внимание на семь часов, – подал вдруг голос Швайцер. Все встрепенулись. А потом встрепенулись еще раз, и в другую сторону: Паук пошевелился.
– Что там? – Ланья не отрывал взгляда от Твари. Все, теперь уже поздно о чем‑либо сожалеть. Если он бросится, придется драться. Ничего страшного, и не таких ломали. Магов много, есть Бата, да и просто бойцов более, чем достаточно для противника таких размеров. А с остальным разберемся. Нечего себя пугать несвершившимся. Еще одно правило от старого торка, ждущего за пологом. Неожиданно для себя Ирил усмехнулся, представив, что торк сделает из Паука, если у того хватил сил сожрать Ланью. И от этой мысли стало легко‑легко. Просим: Ирил сжал рукоять меча. Однако все оказалось и легче и сложнее. Немного легче и намного сложнее.

Портал межлепестковой связи не выключался уже больше суток. Чего стоило специалистам поддерживать его в течение такого времени, Тагаррит не знал, да собственно, ему и не было это интересно. Так, просто вспомнилось. Он подошел к мутным прямоугольникам только потому, что выдалась свободная от дел минута, и можно было просто посмотреть в мерцание межмировых помех, находящих отражение в силе мысли магов, связывающих трех вельмож.
За все это время Сандель, практически взявший на себя управление операцией, несколько раз проявлялся, собирая Тагаррита с Юхнаном. В основном для того, чтобы напомнить, что без его распоряжения нельзя ничего предпринимать. Это раздражало, но из Резиденции Танатов дополнительно ко всем озвученным до этого приказам пришло отдельное распоряжение о том, что мнение Принца Лианы зол‑италь Санделя является определяющим до особого распоряжения. Не в духе Ириглемма Тагаррита было спускать подобные выпады, но, осознавая значимость и важность события, он все же решил отложить выяснение до лучших времен. Разговор с Танатоглеммом требовал подготовки и времени, а отрываться именно сейчас было не с руки. Отряды в Пестике докладывались каждые полчаса. После того, как группа Братства вошла в могильник, Сандель стал требовать докладов каждые десять минут. Последние два часа доклады отличались удручающим однообразием: ситуация без изменений.
Тагаррит уселся в кресло, потянулся: за последние сутки толком отдохнуть не получилось …, и резко оборвал потягивание. Прямоугольник связи Санделя слева моргнул и полыхнул красным: срочно.
– Ириглемма Тагаррита вызывает Принц Сандель, – ровный громкий голос оператора, усиленный узором, разнесся по всему помещению. – Красная зона.
Это было серьезно. Красной зоной обозначалась активная фаза операции.
– Здесь Тагаррит, – произнес глемм в фокусирующийся прямоугольник.
– Я никогда не сомневался в вашей способности предвидеть события, – удовлетворенно произнес все еще плохо видимый Сандель.
– К вашим услугам, – слегка поклонился Тагаррит, не понимаясь из кресла.
Справа начал настраиваться портал связи Юхнана.
– Уважаемые, – Сандель не стал дожидаться полной картинки от торка. Видимо, дело действительно было срочным. Это настораживало: от группы Сондата никаких новостей не поступало.
Тагаррит недолюбливал обитателей хребта Амируго, а конкретно к Союзу Сур у него были еще и лично свои претензии, но отказывать в качестве выполняемых поручений им было нельзя. Так что если этот вояка Сондат молчит, значит, действительно ничего не происходит. И не планируется.
– В ближайшее время будет развернут дополнительный формат Проводника, – Сандель не стал тратить время на приличествующие вежливые фразы. Действительно происходит что‑то важное, или он просто уже чувствует себя хозяином? – Прошу передать группам распоряжение о ежеминутных докладах.
Ни Юхнан ни Тагаррит не изменились в лице, помечая очередное распоряжение.
– Если ваши прогносты, гла‑Тагаррит, – Принц Лианы все же сдержался и не позволил себе усмешки, – увидят нечто нестандартное, я также прошу докладывать об этом немедленно.
Тагаррит невозмутимо кивнул, поставив заметку на память получше узнать о возможностях полевых разведчиков Зеленого Лепестка. Сондат докладывал о том, что его не сканировали и не проверяли лазутчики от «союзников». Значит, что‑то он пропустил. Или разведка аталь в Суре оказалась лучше, чем можно было ожидать.
Он отбросил размышления. Позже. Не сейчас.
– И еще …, – Принц Лианы сдвинул тонкие брови. – Я прошу прошения, уважаемые, за то, что лишний раз напоминаю, но я прошу (зол‑италь Сандель голосом выделил это «прошу» , чтобы уж ни у кого не осталось никаких иллюзий) исполнять мои распоряжения относительно действий групп в Пестике, не‑за‑мед‑ли‑тель‑но.
Это было уже слишком, и Сандель увидел это.
– Вы не поняли, уважаемые, – голос Принца Лианы стал гораздо мягче и проникновеннее. – Я действительно прошу. Все эти глупые приказы и циркуляры, – он дернул головой куда‑то вверх и вправо, – дают полномочия и заставляют работать.
Принц Лианы откашлялся.
– Но они не могут дать подлинной эффективности, которая достигается исключительно заинтересованностью участников в конечном результате. Поверьте, – аталь по очереди посмотрел на глемма и торка, – я не могу сейчас посвятить вас во все детали действующего узора, они требуют слишком много времени. Но по окончанию операции я предоставлю вам всю необходимую информацию. И все, что мне требуется, это мгновенное исполнение моих просьб. От этого зависит очень и очень многое.
Сандель опять посмотрел отдельно на каждого из участников совещания.
– Именно поэтому я раз за разом возвращаюсь к этой теме, вызывая, – губы Принца слегка изогнулись в улыбке, – справедливое раздражение моих коллег.
Он замолчал, давая возможность собеседникам переварить услышанное.
– Я могу рассчитывать на вашу помощь?
Первым Сандель обратился к Непобедимому. Юхнан кивнул с непроницаемым лицом.
– Вне сомнения, хаталин Сандель. Ежеминутные доклады уже поступают.
– Спасибо, – благодарно прикрыл глаза аталь. – Гла‑Тагаррит?
– Аналогично, – стараясь выглядеть как можно лояльнее, заверил Принца глемм. – Группа Серого Лепестка в вашем полном распоряжении, зол‑италь Сандель.
– Спасибо, – не менее сердечно кивнул с прямоугольника на стене Принц Лианы. – Я попрошу вас, уважаемые не отходить далеко от порталов связи: действие приближается к финалу. До связи.
Изображение Санделя пропало. Тагаррит поймал взгляд Юхнана, выражающий нечто среднее между удивлением и скепсисом, и пожал плечами в ответ. Комментариев не было. Похоже, эту партию дальше играют уже без них. Торк понимающе моргнул, и его прямоугольник тоже опустел. Тагаррит перевел портал в режим ожидания … и еще некоторое время сидел в кресле с очень задумчивым выражением лица. Либо весь опыт и предчувствия Ириглемма Тагаррита, вкупе с его личной командой прогностов, не стоят ничего, либо….
Что мешало зол‑италь Санделю посвятить их во все детали узора до  начала операции? Времени было более чем достаточно. Но этого не произошло. Выполнит ли Принц Лианы свое обещание, и посвятит ли он «коллег» во все детали после завершения? Глемм потер руками лицо. Да, посвятит. В этом Тагаррит не сомневался. Принц Сандель не врал. И соответственно, что? А то, что вывод из всего этого напрашивается только один: после завершения операции (так как его видит Зеленый Лепесток) аталь будет уже все равно, узнает ли кто‑нибудь всю правду или нет.
Насколько Тагаррит смог узнать Принца Лианы, тот по мелочи не работает. И что? Да ничего.
Партанато Тагаррит резко поднялся из кресла. Пока не полыхнуло, надо пойти проверить несколько идей. Все предчувствия глемма говорили об одном: Сандель, как и любой аталь, опять идет на поводу у своих чванливости, ненависти и презрения, мешающих ему трезво оценивать ситуацию. Ничего еще не кончено. Ничего. Операция и близко не подошла к завершению. А значит, резервы стоит, как минимум, поберечь. А еще лучше усилить.

Глава 23

– Что там? – Ирил не отрывал взгляда от Твари.
Паук шевелился. И не просто шевелился, а как будто танцевал свой неведомый другим танец. Его ноги, плотно обхватывающие исчезающую в никуда линию, по очереди слегка разжимались и опять сжимались. Как будто ладонь перебирает пальцами. Эдакая волна. С одной стороны, с другой. С одной, с другой. И в обратную сторону.
– Узор? – прошипел рядом Шатун.
– Не знаю, – прищурился Ирил. – Но если это узор, то где эффект?
– Сделайте с этим что‑нибудь, – неожиданно потребовал Щербин, не отрываясь от своей работы.
Ланья завертел головой, пытаясь понять, что имел в виду полковник. И увидел. Капля. Еще одна. Похожая на ту, первую, которую уничтожили на входе. Слабо светящаяся. Медленно выплывающая из неприметного коридора, примыкающего к залу. Ведомая нитью.
– Вот он узор, – понял Ирил.
– И что это будет? – Шатун тоже увидел.
– Понятия не имею, – покачал головой Ланья. И озадачился: а почему отсюда? Швайцер говорил на семь часов, а эта выплывала явно не больше, чем на три.
– Вторая, – тут же отозвался Швайцер, как будто услышал мысли. – На десять часов.
Подождите, моргнул Ланья. Какая вторая, и на какие десять?
– Вижу на три часа, – сообщил он, в надежде, что сейчас все разъяснится.
– То есть, имеем три штуки разом, – подвел итог быстрее всех сориентировавшийся Шатун. – На три, на семь и на десять часов.
На тебе, разъяснилось.
– Уберите их, – в голосе Щербина послышалось нешуточное напряжение. – У нас все сбивается. Немедленно.
Хороший приказ. А как? Что Паук? Ланья резко повернулся к Твари и столкнулся со взглядом в упор. Жутковатое зрелище, надо признать. Четыре пары глаз, не мигая, смотрели прямо на Ирила, как будто в ожидании. Чего? И почему именно от него?
Паук почти замер. Только ноги все еще слабо перебирали по линии, продолжая свой мерный танец. С одной стороны, с другой. С одной, с другой. Краем глаза Ирил отметил медленно приближающиеся капли. Зал замер.
И в голове у Ланьи опять всплыло уродливое лицо наставника, объясняющее сопливому юнцу, как лучше выбрать момент для атаки.

– Чего ты ждешь? – торк сощурил глаза, превратив их в две щели на старом корявом дереве. – Надеешься, что он передумает и расхочет есть? 
На противоположном конце поляны бил себя хвостом по бокам дурх, Тварь не самая большая, но довольно неприятная. Особенно один на один. А Тахор, по всей видимости, принимать участие в охоте не собирается. 
– Ты когда был готов? 
– Как только на поляну вышли, – пожал плечами Ирил. 
– А почему не начал? 
– Не знаю, – Ланья неуверенно посмотрел на Учителя. 
– Не знаешь что? Что ты пришел сюда охотиться, или что дурх сам не прочь тобой пообедать? 
Ланья промолчал. Ответа явно не требовалось. 
– Что он хочет сейчас сделать? – резко сменил тему Тахор. 
– Напасть? – сейчас Ирил ни в чем не был уверен. 
– И еще? 
– Узором плюнуть, – присмотрелся Ланья. 
Дурхи славились тем, что они, одни из немногих Тварей среднего ряда, при нападении использовали некоторое подобие боевых узоров. Примитивных, прямолинейных, но узоров. Правда, для их создания требовалось некоторое время. Которое Тахор и рекомендовал использовать с выгодой. 
– А ты что сделал? 
Ответить Ирил не успел: дурх решил, что добыча ему вполне по зубам. 
Он ошибся. 
И уже потом, сидя возле только что поверженной Твари, Тахор продолжил свой урок. 
– Так вот, запомни, – торк пыхнул трубкой, которую успел раскурить за то время, пока Ланья добывал из туши железу, позволяющую дурхам создавать узоры. Собственно, из‑за нее на них и охотились. – Я не просто так не атаковал его, – торк трубкой показал на распростертую Тварь. – Я тебе хотел донести одну простую истину. 
Ланья замер. Тахор никогда не выдавал свои нравоучения просто так. Каждый его урок всегда находил применение в жизни. Зачастую спасая эту самую жизнь. 
– Войны нельзя избежать, – глаза торка не отпускали взгляда Ирила. – Ее можно только оттянуть на благо противоборствующей стороны. 
Торк замолчал, давая возможность подумать. Отвернул взгляд. Ланья нахмурился. Помолчал, укладывая в голове новое видение мира. И повернулся к Учителю. 
– А мудрость заключается в том, – торк опередил раскрывающего рот Ирила, – чтобы понять, а что именно сейчас перед тобой: война, или все же ты сможешь договориться? 
Тахор помолчал немного и вдруг хихикнул: 
– Или убежать…. 

И вот сейчас, глядя на мерное шевеление паучьих ног, Ланья четко сознал, что убежать уже не получится. И что остается? Договориться? С кем? А если нет? Тогда….
Не меняя выражения лица (кто их знает, этих Пауков), Ирил громко и отчетливо произнес.
– Шаман, товарищ полковник, он нам не даст доделать. Атакуем. Шатун, твоя капля на три часа. Кащей, – на семь. Шаман, ваша на десять. Паук – мой. Швайцер, со мной. Остальные двое – к Кащею и Шатуну. Теренс, – вольды на твое усмотрение. Капли гасим и обратно за угол. На счет «три».
К чести магов, никто ни на секунду не усомнился в его словах. Все мгновенно подобрались. Что ж, всего лишь начнем еще раз.
Он набрал воздуха в грудь…. И тут Паук прыгнул.
– Трииии!!! – заорал Ланья, выпаливая перед собой весь арсенал узоров, который всегда готов к применению у любого боевого мага.
В помещении стало неимоверно тесно. Грохот выстрелов, шипение узоров, взрывающиеся капли, режущий уши свист вылетевшего из‑за угла Баты. Все спрессовалось в один вязкий ком. Но Ланья видел только восемь светящихся точек глаз, летящего на него Паука. В этих глазах светилось что‑то странное. Завораживающее. Настолько далекое и чуждое, что хотелось накрыть голову руками, скорчиться на полу и спрятаться. Спрятаться. Ни о каком сопротивлении речь уже не шла. Узоры не сработали.
Спрятаться…
И вдруг глаза пропали. Нет, не пропали. Просто полетели в другую сторону. Вернее это он полетел. Его спас Швайцер. Командир бойцов Красного Замка свой хлеб ел не зря. Свое движение он начал практически одновременно с Пауком. Паук прыгнул на Ланью. И Швайцер прыгнул. И тоже на Ланью. На лету разряжая в летящую Тварь автоматный рожок, Йохан врезался в Ирила, и покатился с ним по полу, уходя с линии атаки Паука.
Если бы кто Ланье сказал раньше, рассмеялся бы в лицо. Паук промазал.
Гулко шлепнувшись на пол, Тварь тут же подобрала под себя лапы для следующего прыжка.
– Уходи‑и‑им! – звенящий крик сорвал с места магов и бойцов.
Зал наполнился движущимися телами, но Ланье опять стало не до движения. Восемь глаз снова нашли его.
Спрятаться….
Паук одновременно всеми ногами дернул в сторону, и по полу покатился Тронд. Еще движение, похожее на судорогу, и Шаман валится на пол, как будто получил удар по лицу невидимой рукой.
Немигающие глаза не отпускают Ланью.
Спрятаться….
На сей раз, похоже все….
Знаменитый топор‑франческа, известный по всем баронствам, начертил сверкающую дугу, и одна из лап Твари подломилась, немного сбив прицел. Пауку бы все равно хватило, но тут в Ланью, только вставшего на ноги, врезался каменный снаряд. Похоже, его сегодня будут пинать все, кто не лень. И ладно, лишь бы не ели.
– Уходим, – Теренс одной рукой, как щенка, за шиворот, потащил его за собой. Не было времени даже подняться. Ирил беспомощно тащился по полу, с каждой секундой теряя остатки воли: развернувшийся для нового прыжка Паук опять поймал его в зачарованный прицел.
Странные голоса зазвучали в голове у Ланьи. Странные. Прекрасные, тонкие, они как будто звали его куда‑то. Куда‑то, где будет хорошо. Так хорошо, как ему не было нигде. И не будет….
Спрятаться…
Черная стрела, оставляющая за собой в воздухе четко видимый темный след, перечеркнула удушающее очарование. Морок пропал. Ланья очнулся, и его пробил холодный пот: узор вытаскивал из него всю душу.
Свист Баты стал почти осязаемым. Он резал не хуже ножа. Паук дернулся. Остановился. И Ланья перестал быть для него хоть сколько‑нибудь значимым, Ирил это почувствовал всем своим существом. Для Твари теперь существовал только маленький, носящийся в воздухе комочек. Спертый воздух зала наполнила почти физически ощущаемая ненависть. Паук замолотил в воздухе лапами, стараясь поймать маленького наглеца. Бата уворачивался. Но движения Твари становились все более четкими и быстрыми. Вокруг боно начала ткаться полупрозрачная паутина узора. И в ней все меньше оставалось места для черного комочка.
Теренс швырнул Ланью в коридор и развернулся, что‑то судорожно нашаривая за пазухой. Свист Баты вдруг прервался, и у Ирила остановилось сердце. Неужели?
Нет, боно засвистел вновь. Уже не так громко и отчетливо. С перерывами. Но свистел. Сколько он еще продержится?
Ланья, скребя руками по полу, все же высунулся из‑за угла, чтобы видеть происходящее. Все равно, если Бату поймают, им не жить. Паук оказался именно тем страшным противником, о котором рассказывали легенды. Но почему он им дал подойти так близко?
Теренс справился, наконец, с непослушной одеждой. Ирил вцепился взглядом в почти поймавшего боно Паука и пропустил начало. Когда он увидел, что делает Старший, у него, несмотря на всю серьезность ситуации, чуть не вырвался истерический смешок: неприемлющий ненадежного оружия глемм стоял, расставив ноги, и держал на вытянутых руках … пистолет. Примерно такой, какой был у Швайцера, он показывал его как‑то.
Ирил моргнул. Чем может помочь пистолет?
– Шама‑а‑ан! Каще‑е‑ей! – гулким голосом, перекрывающим все звуки, заорал вдруг Теренс. Ланья опять моргнул, на сей раз еще и разинув рот. Кричащим Теренса он еще не видел. И даже представить не мог. Что ж, все когда‑то случается впервые….
Кащей замахал руками, и пистолет в руках глемма вдруг полыхнул синим. Запульсировал…, и оделся уже в желтое свечение. Краем глаза Ирил отметил привалившегося к стене Распорядителя. Он творил какой‑то узор.
– Давай! – выплюнул Шаман и свалился кулем на пол.
Бах! Бах! Бах! Выстрелы следовали один за другим. Пистолет в руках глемма дергался, выплевывая огненные сгустки. Выстрелы казались самыми обычными. Вот только эффект от выстрелов оказался неожиданным ни для кого.
Раздавшийся в тесном помещении грохот оглушал. Ударная волна заносила в коридор пыль, гарь и ошметки чего‑то непонятного и скользкого.
Бах! Бах! Бах! Бах!
Пистолет замолчал. Патроны кончились.
Ирил проморгался, пытаясь понять, что произошло.
Паук бесформенной кучей лежал на полу. Лапы его судорожно подергивались, как будто в агонии. По всему залу были разбросаны начинающие шевелиться тела, запорошенные пылью, сбитой со стен. Теренс опустил руки и грузно сел, привалившись к стене.
И в наступившей тишине стал отчетливо слышен чей‑то тонкий и жалобный плач.
– Бата! – от запорошенной стены отвалился кусок, рванулся в зал, упал, задергался и пополз, подволакивая ногу. – Бата!
Григор подполз к безвольно лежащему на полу черному комочку, схватил его на руки и закачал, точно ребенка.
– Бата!
– Кащей, – хрипло позвали откуда‑то сбоку.
От стены отвалился еще один, точно так же запорошенный кусок, и длинная нескладная фигура, шатаясь, отправилась в нелегкое путешествие по залу, на помощь.
Ланья вдохнул, да так и остался с набранным в грудь воздухом: в темных провалах коридора покачивались на целых линиях две совершенно невредимые светящиеся капли. И они медленно приближались.
– Шама‑а‑ан! – воздух из груди Ланьи вылился в перепуганное натужное шипение, перемежающееся визгом. – Шама‑а‑ан! Он жив! Капли! Движутся!
Запорошенные фигуры встрепенулись, Теренс попытался сесть ровно, и только Григор так и не оторвался от распластанного на его руке комочка.
А в следующий момент картина опять, в который раз, взорвалась.
Подергивающиеся лапы Паука вдруг выпрямились, мгновенно притянув к себе две оставшихся капли. Обхватили их, взвалили на спину, и Паук, с трудом поднявшись на четыре ноги, волоча оставшиеся, рванулся в коридор. Капли, презрев законы физики, висели на круглой спине. Тварь летела прямо на Ланью.
– Мама! – это все, на что хватило Ирила.
Никто не успел ничего предпринять, и Паук, мгновенно преодолев расстояние, отделяющее его от коридора, прыгнул в тоннель.
Ланья бы сказал, что Тварь такого размера ну никак не пролезет в такую дырочку, но Паук в очередной раз перевернул представление о возможном. Вытянув вперед две лапы, он нырнул в дыру, втянувшись в нее, как резиновый мяч, наполненный водой. Противников для него больше не существовало. К счастью. Ирила протащило по земле, по нему прошлось нечто мягкое, и все кончилось. Только вдалеке странно чмокнул магический полог, пропуская огромное тело. Зал опустел.

Глава 24

– Тор, да заткнись ты уже, сбиваешь. Сколько можно? – покривился Шаман.
– А что я? – не понял Тор.
– Да не ты, – Шаман скорчил еще одну гримасу, – который гемар.
– Это он проклятье накладывает, – авторитетно кашлянул с пола Шатун. – На Паука, паразита.
На полноценный сарказм сил не хватило, получилось предположение. Тооргандо даже не обернулся. Он ругался. Громко и изобретательно.
Гемар Братьев Находящих стоял прямо на входе в коридор и по нему больше всего прошелся убегающий Паук. Огромная морда сбила Тооргандо с ног, протащила пару метров и впечатала в стену. А потом по нему протащилось все остальное тело. «Ты у нас красавчик, мечта, это он тебя так поцеловал», прокомментировал не участвовавший в драке, а потому не такой потрепанный Демчи. «Я не понял, – веселился он, – это мальчик был, или девочка? А то смотри…». Если бы Тооргандо мог, Демчи бы уже требовалась медицинская помощь. Но сил не было совершенно, и гемару, после того, как он полностью осознал произошедшее, оставалось только ругаться. Чем он и занимался последние минут десять. Находящийся примерно в таком же состоянии Ланья даже слабо позавидовал: поток ругательств гемара не только не иссякал, но набирал силу. Причем, с каждой минутой ругательства становились все более изощренными и громкими.
– Не‑а, – все‑таки нашел в себе силы присоединиться к веселью Ирил. – Это не проклятье. Это лечебный узор. Тор, научишь?
Вокруг послышались слабые смешки. А что, похоже. С каждым новым витком мата Тооргандо выглядел все лучше и лучше.
– Все живы? – из коридора появился Тахор. В отличие от всех остальных, звериная реакция торка позволила ему выйти из происшествия вообще без единой царапины.
Вылетевший из‑за полога Паук, разбросал расположившихся посреди коридора бойцов, как игрушки. Но тоннель перед входом был существенно шире, и группа охранения отделалась, что называется, легким испугом. Демчи обошелся ободранным боком, бойцы – покарябанными физиономиями, а Тахор вообще успел прыгнуть в какую‑то нишу, и выйти оттуда целехоньким. Единственно, с одного из бойцов сорвало демаг, и он, ведомый зовом (никто враждебный фон не отменял) прогулялся за полог. Впрочем, его присутствие лишь позабавило остальных.
Поэтому, как только Тахор убедился, что обошлось без жертв, а полученные травмы ничего серьезного из себя не представляют, он тут же отправился вслед за Пауком, к выходу из могильника. И вот вернулся. С чем‑то….
– Что там? – Шаман с трудом начал подниматься на ноги.
– Чудеса, – коротко сообщил Тахор. – Ваш приятель уселся на дальнем краю поляны, снял эти штуки, похожие на капли, положил рядом, и теперь сидит и что‑то поет.
– Поет? – переспросил Шаман.
– Именно, – невозмутимо кивнул старый торк. – Больше всего это похоже на пение. Тонкая нота, тянущаяся долго. Потом тональность меняется и вновь возвращается.
Шатун опять хотел выступить, но ему помешало забитое пылью горло, и он зашелся в приступе кашля. Паузой воспользовался, естественно, Демчи.
– Это он не поет, – Демчи поднял палец, как будто озаренный догадкой. – Это он ругается.
Все маги и вольды при этих словах посмотрели на раскачивающегося Тооргандо и дружно прыснули, схватившись при этом за пострадавшие места. Демчи тем временем развил свою мысль.
– Он просто с нашим гемаром познакомиться захотел, – пояснил Демчи. – Я вообще считаю, что это была «она». А вот не получилось. И вот теперь сидят они, бедолаги, по разные стороны могильника, и клянут тяжелую судьбу‑злодейку. Тор здесь, – он сокрушенно развел руками, – а она там. Нет в жизни гармонии.
– Удавлю, – пообещал с пола гемар, прервавший ради такого случая свою мелодекламацию.
– Ну вот, – криво улыбнулся Ланья. – Исцелился. Я же говорил….
Он встал на ноги, ощупал себя и пришел к выводу, что, в принципе, все в порядке. Кроме легких ушибов – ничего. Ирил отряхнулся и осторожно, в памяти еще свежи были недавние события, подошел к линии, на которой сидел Паук.
– Я одного не понимаю, – задумчиво проговорил он, рассматривая ничуть не изменившийся узор. – Зачем надо было устраивать все это представление?
И неожиданно получил ответ.
– А я скажу, – донесся откуда‑то из‑за угла голос Щербина.
Пока все занимались оценкой ущерба, нанесенного Пауком, полковник первым делом отправился рассматривать места, откуда появились все эти капли. И теперь он вышел из того самого неприметного коридора, откуда появилась замеченная Ирилом капля.
– Это было именно представление, – Щербин был серьезен и сосредоточен. – Ему надо было запустить какие‑то механизмы. И он их запустил. Капли – это не просто капли, а что‑то …, – он запнулся, подбирая слова, – что‑то еще. Все наши удары поглощались ими, и использовались для чего‑то. Они как будто питались ими.
– Да ну, – не поверил Тооргандо.
– Ты можешь посмотреть, – приглашающе протянул руку Щербин. – Остатки узоров все еще висят. Они четкие и понятные. Поглощение – чуть ли не самая главная функция. Кстати, узоры на удивление примитивные, – он почесал нос. – Но эффективные.
– А две уничтоженные капли, это что? – не успокоился гемар. – Плановые потери? Побочный эффект?
– А вот для ответа на этот вопрос…, – загадочно улыбнулся Щербин, но его прервали.
Громкий недовольный писк разнесся по всему залу – это пришел в сознание Бата. Все повернулись в сторону Григора, стоящего на коленях и возносящего хвалу низкому потолку. Рядом распрямлялся Кащей, который с трудом встал на одно колено, и оглядывался в поисках поддержки: на второе ему самому было не встать. Один из бойцов Швайцера поддержал мага за локоть. Кащей благодарно кивнул и встал.
Бата, явно чувствующий себя лучше обоих, растопырил крылья и воинственно засвистел, осматриваясь по сторонам. Не найдя соперника, он тревожно завертел носом, вынюхивая что‑то, и рванул в коридор, из которого только что вышел Щербин.
– Именно это я и хотел сказать, – удовлетворенно произнес полковник, указывая на боно.
– Можно подробнее? – зажмурился и помотал головой Шаман. Он еще не до конца отошел от плюхи, отвешенной ему Пауком.
– Подробнее – к Бате, – пояснил Щербин. – Все наши узоры для этих «капель» были только подпиткой. А смертельными они становились, – он сделал паузу и поднял вверх указательный палец, – только при участии Баты.
Из коридора вылетел Бата, со всего размаха плюхнулся на плечо покривившегося от такой «ласки» Григора, и начал что‑то громко вещать.
– Переведи, – попросил вольда Щербин.
Григор пожал плечами.
– Не пойму. Только то, что капли и Паук как‑то связаны.
– Угу, – хмыкнул сбоку Кащей, – некоторым образом.
– И еще говорит, что они опасны.
– Спасибо, Бата, – вздохнул Щербин. – Мы уже поняли.
Боно засвистел энергичнее. Григор пожал плечами.
– Извини, не понимаю.
– Ладно, подожди, – попросил его Щербин. – Давая, я свою версию расскажу, а Бата потом поправит, если что.
Он внимательно посмотрел на боно, тот свистнул еще раз, потом свернул крылья и замер на плече вольда маленькой шишечкой. Щербин, кивком поблагодарив боно, вернулся к рассказу.
– Так вот…. Только тогда, когда Бата подключался к атаке, у нас получалось уничтожать капли. Так?
Он показал рукой в сторону единственной из трех новых капель, которую они смогли разнести. Она находилась ближе всего к коридору, в котором прятался боно.
– А наше участие должно было заключаться в том, – он выдержал очень долгую паузу, обводя глазами каждого, чтобы удостовериться, что все понимают, о чем он говорит. Вольды и маги терпеливо ждали. – Чтобы долбить и долбить эти треклятые капли до момента, пока что‑нибудь не запустится.
Маги загомонили, было, но полковник не дал разогнаться.
– Именно поэтому, – он повышал голос до тех пор, пока не воцарилась тишина. – Паук и пропустил нас так спокойно.
Ланья кивнул сам себе: слова полковника давали ответ на вопрос, который мучил его все это время.
– И именно поэтому, – голос Щербина немного спал, – если вы заметили, при появлении Баты, Паук бросил все и стал гоняться только за ним.
Он еще раз обвел взглядом всех.
– Ну, как вам моя теория?
Хор голосов, раздавшийся в ответ, в общем и целом подтверждал правоту высказываний Щербина.
Когда громкость комментариев несколько спала, Кащей разглядел за спинами магов что‑то неправильное.
– Тор, что с тобой?
Гемар Братьев Находящих уже перестал ругаться. Теперь он, не принимая участия в обсуждении, молча сидел, сдвинув брови и уставившись в одну точку.
– Тор, – еще раз позвал Кащей.
– А? – встрепенулся Тооргандо. – Что?
– Что‑то не так?
– Да ты знаешь, – задумчиво проговорил гемар. – Я не могу отделаться от ощущения, что со мной что‑то неправильное происходит.
– Что именно?
Кащей, как признанный магический лекарь, и Тронд, как традиционный, подались вперед.
– Нет, – качнул головой Тооргандо. – Лечить не надо.
Он чуть улыбнулся.
– По крайней мере, сейчас. Но у вас нет ощущения, как будто вы только выздоровели после тяжелой болезни?
Кащей посмотрел куда‑то вглубь себя и с некоторым удивлением кивнул. Тронд покачал головой. Ланья поискал внутри то, о чем говорил Тооргандо и внезапно нашел. Озноб, не озноб. Слабость, не слабость. Зацепиться не за что, но внутри происходит явно не то.
Голоса разделились. Кто‑то соглашался с гемаром, кто‑то разводил руками.
– Стоп, – хрипловато попросил вдруг Шаман. – Есть у меня нехорошее подозрение. Чтобы его проверить, давайте‑ка сделаем так: вон в ту сторону, – он показал рукой, – встанут те, кто что‑то чувствует, а вот туда – «здоровые».
Несколько секунд неразберихи, и в зале воцарилось напряженное молчание.
– Та‑а‑ак, – озадаченно протянул Шаман, оценивая результаты. – И что по этому поводу можно сказать?
Вдоль стены с пострадавшими выстроились сам Шаман, Щербин, Ланья, Кащей, Тооргандо, и Шатун. Напротив красовался ряд счастливчиков, избежавших загадочной «болезни». Плюс Демчи, обретавшийся в коридоре.
– Это что? – нахмурился Кащей. – Получается, что недомогание чувствуют только те, кто использовал магию против Паука и капель?
– Вроде так, – негромко ответил ему Демчи.
– А теперь попробуйте встроить сюда мою теорию, – Щербин, и без того не страдавший излишней веселостью, стал убийственно серьезен.

Глава 25

– Принц Лианы вызывает Ириглемма Тагаррита. Красная зона.
Громкий голос оператора оторвал Тагаррита от размышлений. Невеселых по большей части. Когда Партанато уселся в кресло перед порталами связи, в обоих светящихся прямоугольниках уже видны были изображения вельмож. Зол‑италь Сандель был краток, как и все последние разы.
– Уважаемые, – голос аталь звучал напряженно. Тагаррит искал в лице Принца следы удовлетворения и не находил. Значит, все идет далеко не так радужно, как было спланировано в Зеленом Лепестке. Что и следовало ожидать. – Первая фаза операции завершена. Проводник активизирован.
Тагаррит с огромным трудом удержался от язвительного замечания, вертевшегося на языке. Ежеминутные доклады Сондата отличались четкостью и информативностью. Вылетевшего из могильника переломанного Паука, конечно, можно было назвать завершенной первой фазой…. Но лишь при наличии очень богатого воображения. Которое у Тагаррита отсутствовало. Вы, хаталин Принц Лианы, простите, что имеете в виду…?
– Я прошу боевые группы Лепестков начать атаку Звена Цепи Света, – ни на секунду не остановившись, продолжил Сандель. – Задача: уничтожение находящихся там магов Братства и Красного Замка. Резервы привести в боевую готовность с минутным выходом порталами в зону Звена.
Глемм и торк молча слушали отрывистые распоряжения. Принц Лианы отбросил уже ненужные теперь условности. Никаких «прошу», «поймите» и прочей либеральной белиберды. Из портала связи смотрел военноначальник, не раз и не два командовавший армиями, неизменно сокрушавших противников старейшей расы Клевера. Что ж, идти против воли правителей своих Лепестков, ни Тагаррит, ни Юхнан не собирались. Сандель получит необходимое содействие.
– А теперь самое важное, – голосом выделил предстоящее сообщение аталь. – Непосредственное участие в атаке принимают только боевые подразделения. Халь поддерживают их действия, находясь в местах текущей дислокации.
Тагаррит и Непобедимый, уже не заботясь об исполнении этикета, посмотрели друг на друга. У каждого в голове вертелся только один вопрос: «Он что, с ума сошел?».
Отправлять бойцов против команды халь без прикрытия? В Пестике? Против огнестрельного оружия бойцов Красного Замка?
– Непосредственное участие в атаке принимают только боевые подразделения. Халь поддерживают их действия, находясь в местах текущей дислокации, – тоном, не допускающим возражений, с нажимом повторил Принц Лианы.
После напряженного секундного молчания, Юхнан еле заметно вздохнул и прикрыл глаза. Выбора не оставалось. Все вопросы будут заданы потом. И ответы на них получены – тоже. Сейчас требовалось одно: беспрекословное подчинение. Тагаррит мысленно поблагодарил Танато за безукоризненно подобранных напарников и тоже сдался.
– Будет сделано, хаталин Сандель.
– Будет сделано, – эхом отозвался торк.
– Передать распоряжения немедленно. Начало – по моей команде, – распорядился Принц Лианы и, уже выходя из поля портала связи, снизошел:
– Спасибо, уважаемые. Поверьте, я ценю ваше сотрудничество.
Аталь исчез из поля зрения.
– Пош‑шел ты, – выплюнул сквозь сведенные злой судорогой зубы Тагаррит.
Отвык он. Давно с ним так не разговаривали. Даже Танатоглемм не позволял себе так  ставить задачи Ириглемму Тагарриту. И ведь никуда не денешься, обвинят в срыве операции. А Принцу Лианы (Тагаррита никак не отпускало это чувство) очень и очень скоро может потребоваться козел отпущения. Если уже не потребовался.
Тагаррит посмотрел на свою руку: пальцы немного подрагивали. Ладно, Несуществующие разберутся, кто прав. Сейчас лучше просто пойти и сделать, что «просят». Глемм поднялся из кресла и вдруг с силой пнул безвинную мебель: нет, ну каков наглец….

– Слева! Смотри! – коротко бросил Тооргандо и опять повернулся к атакующим нелюдям.
Ланья развернулся, куда показывали гемар, но Швайцер оказался быстрее. Перекатившись, он тут же взял в прицел выскочивших как из‑под земли торков. Скупые расчетливые очереди сбили темп, и мечникам пришлось залечь, а потом и вовсе укрыться в высокой траве, выходя из боя. Ирил послал им вдогонку огненный узор, но, похоже, не попал.
Внизу, в могильнике, колдовали над непослушными линиями Шаман со Щербиным. Один оставил с собой Кащея, другой – Шатуна. Остальных по настоянию Тахора и Теренса отправили наверх, к выходу, на всякий случай. Оказалось не зря.
Это была уже третья атака Старших Рас за последний час. И невесть уже какая за последние полдня. Что странно, такая же, непродуманная и неподготовленная, как и все предыдущие. И так же, как и предыдущие, едва не увенчавшаяся успехом: бойцов Лепестки направили сюда отменных. Да еще и увешанных амулетами по самую макушку.
Ш‑штух, ш‑штух. Две стрелы бессильно скользнули по воздушному щиту, за который был ответственен Демчи. Из‑за фона творить узоры мог только Ирил, на остальных красовались демаги, превращая Тооргандо и Демчи в простых рукопашников. Но если Тору не привыкать, то Демчи единственно на что годился, это на своевременное применение магиприпасов. Благо, их тащили с собой в огромном количестве, зачастую жертвуя даже провиантом. Хотя, его помощь оказалась вовсе не лишней.
Ш‑штух, еще одна. Желтые Стрелки проверяли бдительность защитников. И не надейтесь. Бом‑мм! А вот следующая стрела попала. В щит. И зависла в воздухе. Что такое? Вокруг ее наконечника начала разливаться желтизна узора: на стрелу был подвешен магиприпас.
– Не удержит! – напряженным голосом сообщил Демчи. Ланья бросился на помощь. Вроде бы, ничего необычного – стандартный узор пробоя. Вот зараза, Ланья соскользнул с линии. Скользкий. И тяжелый. С чего бы это? А‑а, вон оно что. Пробивающий узор был упакован в еще один, защищающий основной. А сорвать? Ничего себе. Да что ж ты такой неповоротливый? Это новое что‑то, или просто Пестик добавил силы узору? Ф‑фух. Получилось.
– Смотри! – опять предупредил Тооргандо.
Ланья бросился обратно, на свой участок. Вовремя. Два торка, подобрались к самому щиту, прячась в высокой траве. Интересно, а их она что, не берет? Один мгновенно рассыпал по краю щита горсть амулетов и кувыркнулся назад, активируя узоры.
Полыхнуло, и в самом низу, там, где заканчивался возле земли узор воздушного щита, появилось отверстие, видимое даже невооруженным взглядом. Как будто в стекле проделали аккуратную дырочку. Ланья попытался закрыть ее, но тут же ему под ноги воткнулись две белооперенные с желтыми метками стрелы. Стрелки аталь нашли, куда приложиться. Дохлые Твари, а вот это уже плохо.
Еще одна стрела, еще, еще. Вспышка. Дырка в щите стала больше. И тут в дыру влетела стрела с примотанной колбочкой. Раздался негромкий хлопок, и из колбочки повалил плотный серый дым. Ближайший боец не успел отбежать, вдохнул, и тут же свалился в корчах, суча ногами.
– Йохан! – Ланья бросил узор, обволакивающий амулет. Дым остановился.
К счастью, Швайцер понял все без слов. Короткая очередь, и колбочка разлетается мелкими осколками. Теперь выгнать эту гадость из‑под купола. Есть. А дыру заделать?
– Йохан!
И опять командир бойцов понял все без слов. Еще одна очередь, и рассыпанные торком амулеты разлетаются стеклянными брызгами. Чмок – щит восстановил целостность. Где‑то за спиной облегченно вздохнул Демчи.
Да что там Шаман со Щербиным возятся?
– Остановились, – констатировал Тахор. В этот раз ему и вольдам пока что не пришлось вступать в бой. – И что дальше?
Проклятая трава, ограничивающая движение, пошла волнами, разбегающимися в стороны. Бойцы старших рас, расходились, оставляя посредине пустое пространство.
– И чего это будет? – поинтересовался Григор.
И тут же получил ответ. Ланья первым додумался проследить, куда упирается полученная в результате маневров противника просека. Лучше бы он этого не делал.
– Дохлые Твари, – вырвалось у него.
– Матерь Божья, – выдохнул рядом Швайцер.
Оплывшая куча на дальнем конце просеки зашевелилась. Две ноги Паука резко распрямились, отбросив от себя капли. Те отлетели неяркими воздушными шарами и начали медленно дрейфовать куда‑то в сторону леса. Ланья моргнул: ему показалось, или их свечение усиливается с каждой секундой? Но тут ему стало не до этого.
Распрямленные ноги Паука так же резко подобрались, и грузно лежащее на земле тело двинулось вперед, с каждым метром набирая все большую и большую скорость. Что с ним можно было сделать, никто не представлял. Защитникам могильника оставалось только оцепенело наблюдать.
Ближе, еще ближе, еще…
– Демчи, второй щит, – коротко каркнул Тахор, и Ланья сбросил морок. Этот бой – не самое главное в их жизни. Они пришли сюда за другим.
– Теренс, Тронд – завалить вход, – бросил он. – Йохан – одного человека к Шаману с докладом.
Даже если Паук их всех положит здесь, Шаман со Щербиным должны закончить свое дело. Они большие мальчики, придумают, как выбраться.
Ирил поймал одобрительный взгляд торка и коротко (времени нет) кивнул в ответ, вспоминая недавний и одновременно такой далекий разговор. Да, Учитель, я присмотрю за закрывающимися дверями.
Один из бойцов Красного Замка скрылся в темном проеме. Глеммы взялись за мечи, поскольку другого шанцевого инструмента не просматривалось.
– Быстрее, – поторопил их Ланья.
И тут Паук добежал до щита.
Б‑бух! Тяжелый глухой удар содрогнул мир. Понятно, что раз щит на месте, то никого ничем не приложило, но маги и вольды все, как один дружно подались назад. Паук замер, отошел назад….
И еще один прыжок. Б‑бух! Глухой удар сжал барабанные перепонки. Щит выдержал.
На паучьей морде не отражалось ничего. Да и чему там отражаться? Немигающие, как будто мертвые, глаза, казалось, смотрели одновременно на всех. Чуть шевельнулись жуткие жвала.
– Демчи, – позвал Тахор. – Где щит?
Опомнившийся Демчи рванул активатор магиприпаса, и под тонким куполом воздушного щита образовался еще один, поменьше.
Прыжок огромного тела. «Ду‑ш‑ш‑ш‑ш», сказал внешний воздушный щит, разлетаясь невидимыми осколками узора, и тяжеленная туша врезалась в только что образованный узором новый. Демчи, округлив глаза, тут же схватился еще за одну колбочку.
– Теренс, Тронд, – позвал Ланья.
– Не так быстро, – отозвался сзади один из глеммов.
Так, когда глеммы закончат, они не будут связаны защитой неподвижной дыры, и можно будет подумать о перемещении. Стоп, до этого еще надо дожить.
За ужасом, сопровождающим каждый прыжок Паука, Ланья чуть не забыл о том, что Тварь не является единственной их проблемой. Трава слева и справа от бьющегося о невидимую стену Паука чуть шевельнулась. Воины Лепестков никуда не делись. Они что заодно? Их он есть не собирается?
Б‑бух! Тварь начала пробовать на прочность следующий щит. Рука Демчи, держащая очередную колбочку с магиприпасом, начала дрожать.
Б‑бух, б‑бух! Паук увидел замуровывающуюся дыру могильника, и его прыжки стали чаще. Выражение немигающих глаз не изменилось, и от этого становилось только страшнее.
Ду‑ш‑ш‑ш‑ш. Очередной узор не выдержал. Демчи судорожно рванул активатор. Успел. Одновременно с прыгнувшим Пауком в новообразованный воздушный щит клюнуло несколько стрел. Аталь вполне освоились в новых реалиях.
– Не спать! – в ответ рявкнул Швайцер. – Как только щит снимается – огонь без команды.
Паук вдруг замер. Подобрался перед прыжком – и замер. Короткое шевеление прошло по траве вокруг. Ланья моргнул, кстати, а где у них маги? Но тут ему стало не до посторонних мыслей.
Немыслимый прыжок Паука предварил град стрел и вылетевших из травы магиприпасов всех мастей. Стена пламени взметнулась перед несчастным щитом, который и так‑то держался на честном слове далекого мастера‑изготовителя магиприпаса, а под таким давлением он просто рассыпался почти осязаемой магической пылью.
Сполохи раздались, и на магов глянула восьмиглазая смерть.
Черная полоса прочертила воздух перед Тварью, и у смерти стало на один глаз меньше. Паук взвыл. Его движение затормозилось. Увидев маленького боно, Тварь остановилась и замолотила по воздуху двумя лапами, грузно бухнувшись при этом на землю: оставшиеся конечности не могли держать огромную тушу.
Дружно ударили автоматы опомнившихся бойцов Красного Замка. Вовремя. Если Пауку видимого урона они не нанесли, то порыв Лепестков был несколько сбит. Но не остановлен.
– Вперед! – Теренсу пришлось оставить земляные работы. Его франческа тускло блеснула под серым светом солнца, еле пробивавшимся из‑под набежавших туч.
Неприметной тенью скользнул вперед Тахор. Сам Ланья даже с места не двинулся. Если уж ему довелось остаться единственным магом среди всей этой кутерьмы, то о мече придется забыть. Ирил завертелся как мельница, щедро рассыпая узоры по сторонам. Два по Пауку, стена огня перед Швайцером. Смерч на Бату, пусть сам разбирается, как использовать; и воздушный кулак налево. Демчи тоже не отставал. От щуплого мага на мечах ничего ожидать не приходится, но перед ним две полных сумки с магиприпасами, а уж куда их девать – ему подсказывать не надо. То тут, то там среди сочной зелени поля вспыхивали призрачные фонтаны срабатывающих магиприпасов. Тут же, правда, пожираемые треклятой травой. Однако, скоро о поддержке рукопашников пришлось забыть: слишком тесно переплелась круговерть боя. Остался Паук.
Когда Ланья перестал разрываться на части, и целиком сконцентрировался на все так же остервенело размахивающей передними лапами Тварью, первым его желанием было вознести хвалу стремительно темнеющим небесам за то, что них есть боно. Малыш так и не дал Пауку продвинуться ни на шаг. Черный комок, неизмеримо маленький на фоне темной туши метался перед ужасной в своей неподвижности мордой, каждый раз миллиметрами расходясь с огромными лапами.
Ирил судорожно сглотнул, представив, что бы с ними уже случилось, не будь боно, и тут же выкинул из головы все лишнее. Теперь Бата не один.
Н‑на! Н‑на! Н‑на! Узоры вылетали сами собой, складываясь в единый смертельный рисунок. Ирил даже мельком пожалел, что рядом нет Са‑Сефары, которая первая начала вкладывать в него основы магии. Впервые Ланья понял, что подразумевают боевые маги под термином «ковер». Мощи собранных воедино и поддерживающих друг друга узоров хватило бы на несколько отрядов Лепестков.
Вот только Пауку на это было плевать. Ну, не то, чтобы совсем плевать, но разнести в клочья раненую Тварь у Ирила не вышло. Концентрированная магия, являющаяся сутью самой смертоносной Твари Территорий всего лишь дрогнула под градом ударов. Дрогнула и подалась назад.
Замерла на секунду, подобралась…. И тут Ланья отчетливо понял, что им приходит конец. Если Паук плюнет на боно и бросится вперед, его просто некому будет удержать….
Струя ревущего изумрудного пламени пронеслась мимо Ирила и врезалась в так и не потерявшую невозмутимость обожженную морду Паука, на которой ровным светом светились пять уцелевших глаз.
Пронзительно заверещал Бата, и у Ланьи сжалось сердце. Но это был крик победителя. Черный комок, на вид совершенно невредимый, вынырнул из охватившего Паука пламенного шара … и опять скрылся в нем. Появился. Нырнул обратно. Опять появился и начал сновать туда‑сюда, словно вышивая неведомый узор.
Из пламени донесся режущий визг. Боно ускорил движения. Визг стал громче. И злее…. Еще одна струя пламени, такая же, как первая (да откуда она берется?), вознесла полыхающий костер, в который превратился Паук, почти до небес. Визг умер. Из пламенного шара донеслось рычание, но в нем уже не чувствовалось уверенности. Паук останавливался.
Пламенеющий шар сдвинулся назад. Чуть‑чуть. Еще. Еще. И пополз обратно, к траве, оставляя за собой черную полосу выжженной земли. Вокруг закричали командиры Лепестков, отзывая своих воинов. Атака провалилась.
Ланья обессилено опустился на землю, опершись руками. В этот раз они не умерли.
– Э‑эй! Эге‑гей! – донесся до него глухой крик.
Ирил подпрыгнул, разворачиваясь в сторону тик и не заваленного входа в могильник.
– Гла‑Тронд, уважаемый, – Через кучку земли на входе аккуратно перешагивал Шатун. – Я, конечно, понимаю, что мои шутки иногда не приходятся ко двору. Тем более в такой известной и всеми любимой Команде, как ваша. Но вам не кажется, что замуровать нас заживо в этом помещении, было бы все же чересчур суровым наказанием за беспечную болтовню?
Судя по лицу рванувшегося ко входу в тоннель Тронда, он был готов терпеть эту «беспечную болтовню» вечно. Шатун тут же угодил в медвежьи объятия глемма.
– Я так понял, – прохрипел полузадушенный Шатун, – что простого погребения заживо вам мало, уважаемый. Вы решили нас собственноручно угробить. Так, чтоб наверняка.
Из тоннеля показался Шаман, сжимающий в руках какой‑то тубус. Тронд тут же переключился на него.
– Нет! – поднял тубус над головой Распорядитель Улитарта. – Гла‑Тронд, я вас обожаю, но меня трогать нельзя ни в коем случае.
– Отмазался, – вполголоса сообщил ничего не понимающему Ланье Шатун, и тут же зацепился взглядом за напряженную спину Демчи, возводящего из магиприпасов новую защитную стену по периметру очищенного от травы пятачка.
– Вот, блин, как всегда, – возвестил он. – Все пашут, а Демчи хлебом не корми, дай в кубики поиграть.
Насколько Ирил мог судить, Демчи очень хотелось послать оценщика куда‑нибудь далеко‑далеко. В могильник обратно, например, но только что активированный очередной амулет требовал максимального внимания, и Демчи решил отложить экзекуцию.
– Не трогай его, – Ланья придержал разошедшегося Шатуна за рукав, но добавить ничего не успел.
– Ирил, – позвал его вылезший последним, но уже успевший пообщаться с глеммами Щербин. – Это ты приказал завалить вход?
– Да, – коротко ответил Ланья. Это было его решение, и не собирался ни за кого прятаться.
– Молодец, – одобрил полковник. – Правильно.
Ирил моргнул, но за последние минуты случилось столько, что эта короткая непонятность просто прошла мимо. Сейчас важным было другое.
– Вы закончили? – поинтересовался в ответ Ланья, обратив внимание, что в руках Щербин держит точно такой же тубус, что и Шаман.
Щербин вдруг глянул на него странным взглядом. Вернее, не на него, а сквозь него. В глазах землянина светилось что‑то, чего Ирил никогда не видел. Какое‑то непонятное мягкое свечение, обволакивающее прямой взгляд полковника, и превращающее его в бесконечный тоннель, уходящий в такую даль….
Ланья вздрогнул.
Щербин моргнул, видение исчезло.
– Да, – ровным, ничего не выражающим тоном, подтвердил он. – Мы закончили. Теперь надо думать, как выбираться.
– Кстати, – Ирил решил, пока есть время, поблагодарить Шатуна. – Спасибо. Если не ваша помощь, нам бы конец. С меня причитается.
– Пожалуйста, конечно, – пожал плечами тот. – Только за что?
– За узор, – пояснил Ланья. – Если бы не ваше пламя, нас бы тут по земле размазало.
– Какое пламя? – поднял брови Шатун и потеребил висящую на шее колбочку. – Мы же на демагах.
– А откуда тогда…? – оторопел Ирил.
– «Изумрудный Город» – поднял руку с зажатым в ней причудливым флаконом только‑только закончивший все манипуляции с магиприпасами Демчи. – Двухоболочечный узор. Кстати, привет от Гайденна.
Он ухмыльнулся и добавил:
– Лицензированный.
– А‑а…, – начал понимать Ланья, и осекся, глядя на медленно расширяющиеся глаза Демчи.
Глухой удар, спрессовавший воздух под воздушным щитом ватной дубиной ударил по барабанным перепонкам.
Ирил развернулся и в ужасе отпрянул. Огромная морда Паука вмяла невидимую пленку щита и почти добралась до стоящих магов. Он не собирался оставлять никого в живых.
– Атака! – заорал кто‑то из вольдов.
Следующие секунды превратились для Ирила в мягкую патоку неспешно стекающую по магическим линиям.
Вот в щите, под перекореженными жвалами Твари начинает появляться маленькая трещина. Она растет, растет, понемногу пропуская обожженную морду все ближе и ближе.
Вот Демчи ужасающе медленно хватается за активатор магиприпаса, который он держит в руке. Активатор несильно просверкивает, срывая крышку с фигурно вырезанного флакона.
Вот изумрудное пламя, вырвавшись из колбочки, рассерженно обтекает чужака, неспешно вгрызаясь в и без того изъеденную шкуру.
Вот в пламени появляется прореха, их которой плавным движением высовывается обожженная палка, с острием на конце. Нет, это не острие. Это коготь. А палка, это не палка, а уцелевшая лапа Паука, который, несмотря на все старания изумрудного пламени, все же двигается вперед.
Вот коготь неспешно вытягивается и совсем несильным, каким‑то нереальным движением, втыкается в стоящего человека с тубусом в руках. Человек удивленно оглядывается и начинает оседать на землю.
Вот черный шар с растопыренными крыльями, оскалив клыки, ныряет в зеленое пламя, прореха затягивается, скрывая окровавленный коготь.
И время рывком возвращает свое течение.
– Атака! – Ирил опять слышит чей‑то крик, понимая вдруг, что это все тот же.
– Вперед!
– А‑а‑а‑а‑!
И уже рванувшись вперед, Ланья понял, что последний вопль принадлежал ему самому. Из‑за полыхающего изумрудного шара начали появляться скользящие тени. Старшие Расы поддержали бросок Паука. Времени на магию не оставалось, и Ирил с удовольствием соскользнул в блаженное неведение боевого транса. Где‑то рядом должен быть Тахор.
Уж теперь они с Учителем покажут, что есть безумие битвы….

Глава 26

Тооргандо лежал, глядя остановившимся взглядом в низкое небо.
– А я его понимаю, – не отрывая взгляда от несущихся облаков, вдруг проговорил он. – Ведь кто я? Пес. Пес Улитарта, который охраняет его от всего, что может ему угрожать. А Паук, – он закашлялся, – Паук тоже пес. Пес могильника. И он тоже его защищает. Так, как может. Так, каким он создан. Мы понимаем друг друга. Он до последнего будет защищать Цепь Света, вы еще не поняли? У него там гнездо, или что там есть у Пауков? Во всяком случае, он так думает. И он будет рваться до конца. Но вот только я не один, нас много, и мы можем поступать по‑разному, а Паук один. Совсем один. И живет он так, как умеет, и по‑другому он жить не будет.
Гемар резко сел.
– И поэтому мы пройдем, а он здесь останется, хотя, – взгляд гемара стал сожалеющим, – видят Несуществующие, я не хочу его убивать. Если он решит уйти, я его отпущу.
Неподалеку слабо шевелилась исходящая паром туша. У Паука уцелело всего две ноги и один глаз. Но, несмотря на это, немигающая глянцевая капля все так же неподвижно смотрела на укрывшихся за магическим щитами бойцов, не отпуская ни на секунду. Обожженные лапы скребли землю, пытаясь приподнять искалеченное тело. Прорыв не получился, магам все же удалось отбросить и Паука и рвущихся вперед воинов Лепестков. Но было видно, что Тварь сдаваться не собирается.

– Это тебя с чего на лирику потянуло? – невесело спросил правящий меч Григор. Он поднял лезвие на высоту глаз, проверил прямоту лезвия и неудовлетворенно поджал губы.
– Ни с чего, – устало опустил руки Тооргандо. – Просто я попытался поставить себя не его место. Попробовал представить, что не он, а я, я лежу там и понимаю, что эти уроды, пришедшие в мой мир, пройти не должны. И, ты знаешь, – он поднял голову, и опять посмотрел на несущиеся тучи, – как‑то стало муторно на душе. Безысходно…. Для чего все это? Что мы тут делаем? За что бьемся? За древние, никому не нужные тайны? Чтобы Лепестки не трогали Землю? А Земля не воевала с Лепестками? Да кто вообще придумал эти войны?
– Гемар Находящих Тооргандо, – тихий усталый голос перечеркнул рвущуюся наружу истерику.
Тооргандо повернулся на голос, да и замер. Шаман сидел на земле, держа на коленях голову Щербина. Рядом забытыми игрушками валялись тубусы. Залитое кровью тело еще дышало, но видно было, что полковнику осталось немного. Распорядитель Улитарта долгим взглядом посмотрел на Тооргандо, и все возмущения умерли у того на губах.
– Извините, – тихо пробормотал он. Весь его запал куда‑то испарился в мгновение ока.
– Все в порядке, – отрешенно кивнул Шаман и отвернулся.
Гемар перевел взгляд на Григора, тот понимающе прикрыл глаза. На его плече виновато пискнул Бата. Хотя как раз он‑то был совершенно ни при чем. Наоборот.

Последний прорыв Паука обошелся всем очень дорого.
Паук практически потерял боеспособность. Лепестки, по подсчетам Тахора, оставили перед могильником около тридцати бойцов. Всего же с начала атак на неувядающем травяном поле, надежно скрывающем все следы ожесточенных столкновений, осталось лежать более пятидесяти тел.
Но это если не считать потери Братства и Красного Замка. А вот тут начинался совсем другой счет.
Щербин балансирует на грани жизни и смерти. Один из двух бойцов Швайцера мертв. Сам Швайцер весь в синяках, но хотя бы без переломов. А вот Теренс баюкает вывихнутую (это если не сломанную) руку. Сонди сидит неподвижно, стараясь не шевелить два наконечника от стрел (хвала Несуществующим, не оснащенных магически), намертво засевших в правом боку. Кащей, подволакивая проткнутую ногу, пытается очистить ожог на спине у разве что не воющего от боли Шатуна…. Проще перечислить невредимых. Тахор и Ланья вынырнули из боевого транса только с небольшими порезами. Григор, благодаря Бате (как только Паук начал сдавать назад, боно рванулся защищать хозяина) вообще обошелся без единой царапины. Тооргандо. И Шаман, который всю схватку держал драгоценные тубусы и оттаскивал Щербина подальше от рубящихся воинов. Остальные в той или иной мере пострадали.
Теперь надо было решить, каким образом они будут вырываться из почти захлопнувшейся ловушки. Про предстоящий марш‑бросок по Территориям с боевыми группами Лепестков на плечах думать даже не хотелось.

– Слушайте, а что все это время делают халь Лепестков? – кривящийся от боли при каждом движении Демчи пристально вглядывался в опушку леса, где, по наблюдениям, оставались до сих пор не задействованные в бою халь.
Демчи досталось боевым топором от прорвавшегося глемма. Тот, на секунду оторвался от висящего на плечах Григора и, увидев одиноко стоящего щуплого человека, здраво рассудил, что никем иным, кроме как магом, он быть не может. А раз так, то его надо выбрать приоритетной целью. Этот приоритет стоил глемму жизни, так как Григор с Батой прощать чужие ошибки были не намерены. Но Демчи получил удар топором. В последний момент он все‑таки смог дернуть активатор защитного магиприпаса, но полностью развернуться узор не успел. В итоге смерти Демчи избежал, но тупой удар, дошедший до него, все же был более чем чувствителен. Топор врезался куда‑то в лопатку, и теперь Демчи не мог двигать левой рукой, а весь левый бок при каждом движении пронзала дикая боль. Тронд, коротко осмотревший место удара, посоветовал провериться на предмет переломов. Шипящий от боли и злости Демчи «искренне» поблагодарил глемма за умный совет и поковылял в сторону. Все равно никто сейчас ему помочь не мог.

– Я видел там какие‑то сполохи, – сообщил Ольми. – Явно применялась хальер.
– Для чего? – удивился Демчи, и скривился от неловкого движения.
Ольми, получивший от собрата по расе длинный порез через всю грудь, хотел пожать плечами, но вовремя одумался.
– Мне сложно предположить, – раненый или не раненый, но присущего аристократизма Ольми не потерял. – Быть может, готовят какой‑то узор?
– Еще не хватало, – Кащей с трудом распрямился, закончив с Шатуном.
Тот выпрямился, и неестественно прямо зашагал к Ланье.
– Еще одной атаки нам не выдержать, – продолжил Кащей.
– Никуда мы не денемся, – невесело отозвался отошедший от минутного приступа меланхолии Тооргандо. – И следующую отобьем. И еще, и еще, пока все тут не ляжем.
– Я хочу напомнить, – Тахор не принимал участие во вселенском стенании по полученным ранам. После завершения атаки он немедленно начал обход периметра, с целью понять, с какими картами придется играть дальше. – Что целью нашего выхода является вовсе не героическая гибель возле могильника. Ваше Магичество, – позвал он оцепеневшего Шамана.
– Да? – Распорядитель Улитарта поднял безучастный взгляд.
– Мне искренне жаль, что так получилось, – Тахор остановил безжалостный, совершенно не вяжущийся с участливыми словами, взгляд на распростертом Щербине. – Но вы остались единоличным командиром нашей группы. Вам придется принимать решение.
– Какое? – вздохнул Шаман.
Вот так запросто, в одну секунду, переключиться не может никто, и мудрый торк, понимая это, начал наговаривать предложения, давая возможность Шаману войти в ритм.
– Первоочередная задача заключается в доставке этих предметов, – торк покосился на лежащие тубусы, – в предусмотренные для них места.
Шаман на автомате кивнул, соглашаясь.
– Вторая задача, – продолжал обрисовывать круг проблем Тахор, – заключается в обеспечении безопасности раненых.
С этим вообще было трудно что‑либо придумать, но, как ни странно, именно этот вопрос и вернул Шамана к жизни.
– Вы правы, сараси Тахор, – Распорядитель Улитарта помотал головой, как будто отгоняя наваждение. – Давайте смотреть, что мы имеем.
– Что это? – вдруг подал голос Тооргандо.
Все повернулись туда, куда он показывал. На опушке, там, где должны были располагаться покинутые халь Лепестков, расползались, обхватывая деревья, два облака серебристой пыли. Как будто кто‑то сбросил сверху два огромных мешка с мукой. Глухой звук тяжелой волной прошелся по полю, заставив тревожно колыхнуться зеленые волны травы.
– И что бы это значило? – недоуменно поднял брови Кащей.
– Воздушная поддержка? – неуклюже пошутил Швайцер. – Авиация?
Большинству бойцов этот набор слов ничего не говорил, и только Шаман, Кащей и Шатун криво ухмыльнулись, оценивая предположение.
– Не нравится мне все это, – пробурчал Демчи.
– Да что ты? – Шатун в любом состоянии не упустит возможности поддеть приятеля. – А все остальное вполне на уровне?
– Отставить шутки, – коротко бросил Шаман. – Продолжать наблюдение. Сейчас надо придумать, что можно сделать с ранеными. Гла‑Теренс, Кащей?
– Ничего, – покачал головой Кащей. – По крайней мере, здесь. Магиприпасы только фиксируют состояние, – он кивнул на Щербина. – Дальше должен лечить я сам, но увы, – он указал на болтающийся на шее демаг, – здесь я бессилен.
– Обратно за полог, – тут же принял решение Шаман.
– Остальных тоже бы неплохо, кроме тех, у кого переломы, – посоветовал Теренс. – Переломы фиксируем тут, пока магиприпасы работают, но выходить на траву им нельзя.
– Без переломов на траву тоже нельзя, – покривился Шаман и посмотрел на Ланью. – Ирил?
Ланья кивнул, соглашаясь со словами глемма, и Шаман принял решение.
– Так, – голос Распорядителя обрел былую уверенность. – Определяю: тяжелых раненых – за полог, Кащей и Тронд ответственные за лечение. Раненые с зафиксированными переломами, – Шаман посмотрел на Теренса, тот прикрыл глаза, соглашаясь, – остаются здесь. Старший, – Распорядитель сделал паузу, – Ирил Ланья.
Два коротких взгляда на Тахора и Теренса, и два одобрительных кивка в ответ.
– И последнее. То, о чем не говорили, – Шаман пожевал губами. – Нужно вызывать помощь.
Короткий гул тут же прокатился по магам и вольдам. Про подкрепление из баронств все как‑то забыли. Миссия задумывалась короткой и секретной, поэтому вызов помощи рассматривался как крайний вариант. Нынешнее положение было крайней некуда.
– Что у нас со связью? – Шаман повернулся к Тооргандо, а потом посмотрел на Шатуна.
Все с оживлением последовали взглядами за ним.
– Ничего, – хмуро сообщил Шатун. – В нынешнем нашем состоянии, ничего.
– Нечего добавить, – вздохнул гемар Находящих.
– То есть? – не понял Шаман.
– То и есть, – Тооргандо указал на траву. – Фон блокирует любую передачу.
– Радио?
На этот вопрос ответил уже Шатун.
– Радиоволны не проходят тоже. Аккумуляторы дохнут почти сразу, как и обычно. Подкачка есть, – он показал на красные шарики «виктории», деблокатора печально известного узора, не позволяющего пороху гореть, и по совместительству бустера для любого электроприбора, – но она из‑за фона держит не более минуты, и все равно не работает. Надо выходить за пределы поляны.
Маги с тоской посмотрели на далекий край, где заканчивалась трава. Между могильником и ними еще лежал полуживой Паук, и бродили недобитые воины Лепестков. И что‑то там еще готовили халь.
Торная дорожка вырванной с корнем травы, проделанная Ланьей на пути сюда, уже покрылась тонкими зелеными побегами. Узор восстанавливался.
– Н‑нда, – Шаман в задумчивости потер подбородок. – Интересно, дошел ли первый сигнал?
Только выбравшись на поверхность после стычки с Пауком под землей, когда стало понятно, что просто так уйти не получится, маги попытались подать сигнал тревоги. Фон мешал и тогда, но его надеялись победить. А пока суд да дело, на всякий случай попробовали обозначиться коротким сообщением.
Шаман и Щербин наговорили в кристаллы связи короткие доклады, каждый для своих служб. Ольми и Сонди примотали сами кристаллы к стрелам, маги запустили активирующие и поддерживающие узоры, и кристаллы, непрерывно передавая пакеты информации, отправились прямиком в зеленоватое небо Пестика. Вдруг фон наверху кончается. Стрелы, естественно, обратно не упали, да и проверить одностороннюю передачу возможности не представлялось. Решили про них забыть.
А сейчас она бы пришлась как нельзя кстати. Но что толку сожалеть о том, чего нет. Шаман решительно посмотрел на Ланью.
– Ирил, больше ничего нам не остается, кроме как….

– Красная зона, – невозмутимо возвестил оператор. – Принц Лианы вызывает Партанато Тагаррита.
Тагаррит воздохнул и направился креслу. Он уже не мог слышать про красную зону, но этот театр абсурда и не думал заканчиваться. Горт Сондата, равно как и торкская ниваха, посланная Непобедимым раз за разом теряла воинов в бесплодных атаках на засевших в Звене Цепи Света магов Братства. Там гибли воины, а Сандель все так же раз за разом запрещал халь принимать участие в боевых действиях. Подготовленные резервы тоже сидели на местах и ждали. Чего – непонятно.
Обозленный Тагаррит не так давно плюнул на все и попытался связаться с Танатоглеммом. Удалось. Связаться. В остальном он получил тот же самый приказ, что и от Санделя, только высказанный сухим, недовольным тоном. Танатоглемм принял решение и не собирался его менять.
Тагаррит после этого разговора чуть не разнес вдребезги стену, на которой располагался портал связи с Резиденцией Танатов. Зачем, спрашивается, нужно было давать ему статус Партанато, вызывая глухое недовольство всего иритана? Чтобы вот так, без объяснения причин отправлять его в подчинение Принцу Лианы?
Портал связи моргнул, появилось изображение, и Тагаррит тут же, по светящимся торжеством глазам зол‑италь Санделя, понял: свершилось. Что бы там ни планировал Принц Лианы, его план пришел в действие. И Тагаррит остро пожалел, что не просмотрел последние отчеты группы Сондата. Что ж, в любом случае сейчас все расскажут. На противоположной стене полыхнул портал связи Юхнана.
Но Тагаррит ошибся, Сандель не собирался никого посвящать в свои планы сверх необходимого.
– Уважаемые, – несмотря на сияющие торжеством глаза, тон аталь оставался сухим и деловитым. – Я прошу немедленно выдвинуть резервы в район Звена Цепи Света. Количество воинов то же: горт и ниваха. Количество халь: удвоенное, по две пятерки. Третий круг Шаманерии и халь сопровождения горных дружин.
Тагаррит моргнул, но не позволил себе даже удивиться. В дополнение к первым пятеркам не самых сильных халь, которые и так не принимали участия в боевых действиях, Сандель требовал еще таких же. И в большем количестве.
Тагаррит сделал медленный вдох и разжал сведенные в кулак пальцы. Позже, позже, позже, как заклинание твердил он себе.
– Да, – это короткое согласие вместо традиционного «будет исполнено», было единственным, во что он позволил вылиться кипящему внутри неудовольствию. Ждать. Его время еще придет. Глеммы всегда славились выдержкой, и сейчас она как никогда была нужна Партанато Тагарриту. Причем в очень большом количестве.
.
Оглушительный треск разрываемого пространства был тем самым звуком, который ну никак не готовы были услышать маги Братства и Красного Замка.
– Порталы, – задрал голову Тооргандо. – Чьи?
– Вряд ли наши, – помрачнел Шатун. – Представление продолжается.
– Ага, – согласился с ним Демчи. – Вот только труппа скоро поменяется. Что, еще атаки будут?
– Уж вестимо, – мрачно отозвался Кащей. – И как теперь Ланья пойдет?
– Все так же, – Ирил начал быстро проверять снаряжение. – Надо успеть, пока они не развернулись, не освоились и не перекрыли периметр. Шаман, Шатун, Кащей – кристаллы связи. Учитель, – просмотрите сзади.
Он затянул ремень, подпрыгнул, проверяя, как держится снаряжение, и повернулся к копающемуся в сумках Шатуну.
– Ну, чего ты возишься?
К трем громовым раскатам открывающихся порталов добавилось еще три.
– Ого‑го, – как будто даже обрадовался Тооргандо. – Еще зрители пожаловали. Что, покажем класс?
– Угу, – согласился Ланья, – покажем. Что еще остается?
Он протянул руку за магиприпасами и замер, столкнувшись с расширяющимися глазами Демчи. Смысла торопиться уже не было. Время вышло.
– Смотрите, – не своим голосом заорал Демчи, указывая на поляну.
Все повернулись, невозможно проигнорировать такой вопль, и помертвели: по краю травяного моря неверным шагом ковыляло еще два восьминогих создания.
– Похоже, наш друг уже не один, – враз севшим голосом прокомментировал Демчи. – Если кто и надеялся, похерьте – от тоски точно не умрет.
– Откуда они взялись? – непослушными губами выговорил Ланья. Испугаться было от чего.
И один полумертвый Паук более чем серьезная преграда. А три, да еще в дополнение к высадившимся десантам Лепестков – это эпитафия.
– Не важно! – Шаман был достойным предводителем улитартской братии. Сумасшедшие решения, принимаемые и реализуемые мгновенно – это их конек. – Тем более, нам надо идти на прорыв. Но другой.
Он обвел глазами притихших магов.
– Двое на выход, тубусы в зубы. Задача – доставить по назначению. После прорыва, достучаться до наших, рассказать ситуацию. Мы садимся здесь и держим глухую оборону. Успеете – будем жить. Нет – потом про нас байки сложите.
– Готов! – выпрямился Ланья.
Шаман посмотрел на него долгим взглядом.
– Нет, – покачал головой он. – Без тебя нам крышка. Через траву не пройдем. Да и в полог нырять надо. Кончатся демаги – нам за него ни шагу. Твоя задача протащить группу через траву, и – назад. Извини.
Он сокрушенно покачал головой, как будто у уходящих в сумасшедший рейд шансов выжить было больше.
– Я? – посмотрел на Распорядителя Шатун.
– Тоже нельзя, – отвел добровольца тот. – Ты мне будешь нужен еще раз наполнять эти…, – он кивнул на все еще валяющиеся на земле продолговатые трубки тубусов. – Щербин – не помощник.
– Ну и как всегда, Братья Находящие на страже вашей безопасности, – криво улыбнулся Тооргандо.
– Подходит, – наконец‑то удовлетворился Шаман. – Возражения?
Возражений не было. С кандидатурой Тооргандо согласились все.
– Теперь надо подобрать ему пару, – Тахор обошел гемара, оценивая его со всех сторон.
– Может, я? – подал голос Демчи.
– Нет, – качнул головой торк. – Им нужно будет нестись, как укушенным, а ты гемару в скорости уступаешь. Извини.
– Да и два мага на выходе – это много, – добавил Шаман. – Ему бы бойца. Не раз и не два отбиваться придется.
Демчи сделал жест, полностью принимая объяснения.
– Конечно, идеально было бы Ланью отправить, – задумчиво проговорил Тахор, – но тут Шаман прав. Ирил нужен здесь.
– А вы, Учитель? – неожиданно предложил Ланья.
– Нет, – со вздохом отмел предложение торк. – Я бы отправился, но слишком мало бойцов остается. А я по нынешним временам могу и за двоих сойти.
Тут старый воин кокетничал, он с легкостью брал на себя функции троих бойцов, если не больше.
– Если говорить про двоих, – неожиданно раздался голос Григора, то, может быть, я пойду? Бата сойдет еще за одного.
Боно тут же растопырил крылья во всю ширь, показывая, что готов порвать любого.
Короткое молчание, и Теренс высказал общее мнение:
– Может сработать. Вы как?
У Шамана возражений не было, у Тахора – тоже. Ланья коротко глянул на выпячивающего грудь Бату и подошел к Тооргандо.
– Только ты мне дашь слово, что передашь тубус лично в руки представителю Красного Замка.
Гемар молча протянул руку.
– Обещаю передать тубус лично в руки представителю Красного Замка.
Сбоку одобрительно крякнул Тахор.
Ланья пожал протянутую руку Тооргандо.
– Давай, собирайся, я прикрою.
Закипели короткие сборы.
Теренс отозвал в сторону Шамана и попытался высказать свои сомнения:
– А разумно ли это, отпускать боно, если Пауки остаются здесь?
– Разумно, – Шаман невесело усмехнулся. – Против трех Пауков в такой компании, как наша, – он глазами показал на ковыляющих бойцов, – никакой боно не справится, а им вдвоем идти по всем Территориям. Кого они встретят – неизвестно.
Глемм наклонил голову, принимая довод.
– А мы занимаем глухую оборону и ждем. И если уж нашу защиту пробьют, – продолжил Распорядитель, – то, собственно, и Пауки уже не сильно будут нужны. Лепестки и сами справятся. Массой задавят.
– А о какой защите мы говорим? – поинтересовался Теренс.
В ответ Шаман подбросил на руке жемчужный шарик темпококона.
– Подойдет? Если бы не вода с едой, лучше места для того, чтобы отсидеться и придумать сложно. Закупориваем тоннель на выходе и сидим, ждем. Сквозь стены Пауки, похоже, ходить не умеют, а через темпококон не пробиться никому. Хоть ты Тварь, хоть узор, хоть сам Зеленый Принц.
Теренс проследил глазами подбрасываемый на руке шарик и задумчиво кивнул. Эту идею стоило проверить.

Глава 27

Женская рука казалась благословением. И пусть это всего лишь рука официантки, поставившая перед ним бокал пива, обыкновенного земного пива, невесть как попадающего в таверны Странного Города, но для Севильи это было благословение. Шустрая девчонка, молнией проскакивающая между столиками «Лунного Камня», материализовалась перед их столиком, как узор. Быстро расставила заказанные напитки, и так же мгновенно испарилась, упорхнув к другим страждущим. И все. Для кого‑то просто принесли заказ. А Севилья наслаждался. Ни косого взгляда, ни презрительно поджатых губ, ни пренебрежительного жеста. Обычный заказ обычного вампира. Вот еще отвлекаться. Много вас тут бродит всяких, что же, на каждого пялиться? Не упялишься.
Как хорошо быть обыкновенным. Ну, почти обыкновенным. Вселенской любви он не завоевал, но и так неплохо. Пусть остается, как есть, там посмотрим.
И всего‑то делов: «змею‑подлянку» в голову и неделю в коме в Разуме. Севилья блаженно растекся от воспоминания: Ра‑азум, Сова‑а. Для разнообразия без Кащея. А кстати, где он? Еще две недели – на реабилитации у Слона, и выходишь оттуда, ну, не сказать, чтобы совсем полноценным членом общества …, но хоть на улице перестали на другую сторону переходить и то спасибо. Слон рассказывал, какую пиар‑кампанию устроил счастливо спасенный Гайденн.
А еще поговаривали, что у Гайденна так легко получилось всех убедить, что вовсе и не против был … сам Улитарт. Но тут Севилья разве что креститься не начинал, чур, чур. Не его ума дело. Есть – и счастье.
И‑эх, Севилья взял бокал и с наслаждением сделал первый, самый вкусный глоток. Облизал пену с губ, поставил бокал на стол и с удовольствием откинулся на спинку стула. Как хорошо быть обыкновенным.
– Хорошо, – сидящий напротив Слон повторил его движение. – Видишь, я ж тебе говорил.
– Говорил, – кивнул Севилья, украдкой осматриваясь по сторонам.
Он очень боялся этого похода. Не верил, что никто не будет коситься, отодвигаться. А Слон оказался прав. Ничего. Было до того нормально, что каким‑то извращенным куском сознания Севилья даже расстроился. А где страх? Он, оказывается, уже привык. Вампир он или не вампир? Может, укусить Слона за руку? Пусть удивятся. Нет, пожалуй, рано.
– Слушай, а зачем нам вообще эти Ищущие? – вечер этот был, собственно, посвящен не только нормализации душевного состояния Севильи, но и встрече с одним из Братьев Ищущих, который, как сообщил Слон, курировал Севилью.
Он тогда помнится, жутко расстроился.

– Так это что, вы меня все это время как жука под стеклом рассматривали? – возмущенный до глубины души Севилья уставился на невинно смотрящих на него Гайденна и Слона. – А в туалете вы за мной, случайно, не убирали?
– А что такого? – не понял Гайденн. – Ты что думал: угробить четырех человек и пойти спокойненько в уголке посидеть? И чтобы никто тебя не трогал, бедного? Дайте, мол, пожить спокойно, отстаньте от меня? Да, нам не пофиг было, что с тобой будет. И Братству не пофиг. Что тебе не нравится?
Боевой задор Севильи несколько поутих. Гайденн был прав. Этот вариант был далеко не самым худшим. Братству еще спасибо надо сказать, что в живых оставили. И, на самом деле, ничего еще не кончено. Так по нему решения и нет.
– Ты радуйся, что с тобой поговорить хотят. И не в Ацете, у Братства, а здесь, в «Лунном Камне». Как с нормальным человеком. Так что пойдешь, как миленький.
Севилья кивнул, признавая правоту Гайденна. А Слон ухмыльнулся со своего места:
– А заодно на людях покажешься, посмотришь, как теперь жить будешь. Да и просто пива попьем. Чем не здорово?

Оказалось, и правда, здорово.
– Слушай, уймись, а? – попросил Слон. – Чем тебе Ищущие не угодили. Зак нормальный мужик. Посидим, поговорим. Раз до сих пор лапти не сплели, значит, жить будем. Глядишь, человеком станешь.
Он отхлебнул из своего бокала.
– Тем более что Гайденн с Заком что‑то там накопали интересное в твоих узорах. Нужное что‑то.
– Что? – подался вперед Севилья.
– Не знаю, – открестился Слон. – А кстати, вон и они. Заодно и расскажут.
Севилья обернулся. Лавируя между столиками, к ним направлялся Гайденн в компании со среднего роста темноволосым парнем. Севилья нахмурился, вспоминая. Этого парня он уже видел. Не раз и не два, сталкиваясь с ним на улице, возле дома, неподалеку от лабораторий Ганзаки. Вот, значит, как. Куратор. И тут же разгладил морщины на лбу. Нет у него права выделываться. Надо сидеть и слушать. Все сейчас и выяснится.

Выяснилось на фиг. На следующий день, пребывая с жуткого будуна, Севилья очень долго пытался вспомнить, а на чем они тогда с Заком (и правда, прикольный парень оказался) договорились? Не вспомнил и плюнул. Договорились, и ладно.
А кончилось все несколькими месяцами каторги. Веселой каторги Братьев Ищущих. Препарованием «подлянок» и спасением кого‑только ни попадя. Ночных бдений и рисковых экспериментов. Вылазками в таверны и робкими приветсвиями при встрече с Совой. Песочными замаками Петра и полетами на несуществующих облаках.
И пахотой, изматывающе тяжелой пахотой. Ежедневной, ежесекундной. Всеобъемлющей и кажущейся вечной.
И незаметной сменой положения в разгульном и одновременно увлеченном мире Улитарта. Севилья и сам не заметил, когда ему поменяли звание с «вампир» на «наш вампир». Не до того было. У него дела.
А потом его вызвали в штаб‑квартиру.

Легендарный дон Антонио Сибейра оказался невысоким сухощавым смуглым человеком с тонкими усиками над верхней губой и небольшой бородкой. Эдакий лубочный испанец, каким их себе Севилья и представлял. Не хватало только серьги в ухе с жемчужной каплей. В нем не было ни одной примечательной черты, из‑за которой его можно было назвать харизматичным, но в то же время одно его присутствие заставляло Севилью выпрямляться на стуле. Севилья долго не мог понять, как это он так делает, а потом внезапно понял. Сибейра не делал ничего особенного. Он просто отвечал за безопасность огромного количества беспечных и не очень людей и нелюдей, именуемого Директория. Не играл, не старался выглядеть, а просто отвечал. Каждую секунду. У него не было времени и сил стараться лепить какой‑то образ. У него были всего лишь задачи и способы решения. И сейчас Севилья выступал в качестве одного из таких способов.
– А почему именно «Севилья»? – без предисловья поинтересовался дон Антонио.
Врать не было никакого смысла.
– Это город моей мечты, – просто ответил Севилья. – Меня так прозвали еще давным‑давно, в детстве, когда я ходил и каждому рассказывал, что есть такой город. Да и само слово понравилось.
– Хороший город, – глава Братьев Ищущих и Находящих слегка улыбнулся и поправил белоснежный манжет безукоризненной рубашки. Издалека он выглядел лощеным и ухоженным, но вблизи становились видны синие мешки под глазами. Болеет? Устал? – Я там был однажды.
Сибейра достал сигарету, прикурил, положил спички на стол, показывая, что разговор будет долгим.
– Жизни три тому назад.
Севилья молчал, тут не требовалось комментариев. Дон Антонио так же молча курил. Севилья не к месту вспомнил его прозвище: Торквемада. Тогда это было смешно. Сейчас ничего забавного он не видел. Сибейра, так и не сказав ни слова, потушил сигарету в пепельнице. К моменту, когда он заговорил, Севилья был готов уже признаться во всех грехах, вольных или невольных. Интересно, это профессия так учит, или он от природы такой, а работа сама его нашла?
– Насколько сознательно ты применял в‑группу?
– Само собой получилось, – чего врать?
– Плохо, – вздохнул дон Антонио.
Севилье показалось, что он ослышался.
– Плохо?
– Угу, – Торквемада задумчиво смотрел перед собой. – Другого «специалиста» по в‑группе, как наши его называют «вампира», у нас на данный момент нет. А драться тебе придется с профессионалами, если не сказать больше, – Сибейра достал еще одну сигарету. – Если ты, конечно, считаешь себя полноправным членом Братства.
– Ничего себе, – возмутился Севилья. – А кто я тогда?
– Сам решай, – прикурил дон Антонио.
А Севилья вдруг вспомнил. Столько времени не вспоминалось, а теперь вдруг пришло.
Он обернулся, словно ища сзади ту самую девушку, которая уже давно не давала ему спать по ночам. Странно, но четыре оставленных трупа не вспоминались вообще. Только девушка, которая теперь никогда больше не сможет увидеть реальный мир.
– Братство не бросает и не оставляет своих, – двумя пальцами с зажатой в них сигаретой дон Антонио указал на Севилью. – Все эксперты и наблюдатели хором твердят одно: ты использовал в‑группу бессознательно. Соответственно, твой вампиризм, – Севилью тряхануло, отвык он за последнее время от подобных тычков. А зря, никто ничего не забыл, – мы принимаем как болезнь.
Севилья моргнул. С этой стороны он на себя еще не смотрел.
– Безусловно, опасную для общества, но болезнь, которую мы пока не знаем, как лечить. Скажу больше, – Сибейра разочарованно развел руками, – я подозреваю, что вообще никто в обитаемом Клевере не знает нужного способа лечения.
Комментарии здесь не требовались.
– Но, как я уже сказал, – пыхнул дымом Торквемада, – Братство своих не бросает. Как ты считаешь, горячие головы Улитарта смогут придумать какое‑либо решение твоей проблемы? – через клуб дыма на Севилью глянули два хитрых карих глаза.
– Мне даже подумать страшно, что они могут изобрести, – искренне содрогнулся Севилья. – Может, как‑нибудь традиционными методами…?
– Традиционные методы в данном случае – это гильотина, – вздохнул Сибейра. – Не совсем то, что требуется. Ладно, с этим понятно. Тогда я обязан тебя спросить: ты по‑прежнему считаешь себя членом Братства Магов Земли?
– Конечно, – часто закивал Севилья. Дурацкий вопрос, а кем ему себя еще считать?
– Хорошо, – тон Сибейры стал сухим и деловым. – В этом случае я заявляю тебе, что Братству требуется твоя помощь. Ты можешь отказаться, и для тебя ничего не изменится. Все мои рассказы про помощь остаются в силе. Подумай.
Дон Антонио проговорил это все рутинной скороговоркой. Он не ждал отказа, да его и не могло быть. И дело даже не в положении, в котором Севилья оказался. Просто, если тебя просит о помощи сам дон Антонио Сибейра, обращаясь от имени всего Братства, отказаться невозможно в принципе. Севилья, естественно, и не подумал отказываться.
– Я готов.
– Отлично, – принял ответ Сибейра, – Детали тебе доведут чуть позже, я пройдусь по главному. В составе группы Братства тебе придется принимать участие в отражении магической атаки с применением узоров в‑группы.
– На нас напала армия вампиров? – Севилья был так счастлив, что его изоляция заканчивается, что даже позволил себе шутку.
К его ужасу, дон Антонио юмора не разделил.
– Я был бы очень рад, если это окажется не так, – Сибейра остался убийственно серьезен. – Но в любом случае, драка предстоит нешуточная. Группа Братства попала в ловушку в Территориях. Выйти сами они не в состоянии, их надо вытаскивать. Инструктаж начинается немедленно, выход по готовности. Ориентировочно, через несколько часов. По мере того, как соберутся все планируемые участники. По моей части все. Вопросы?
Севилья задумался. Вроде бы, все ясно. О!
– А почему со мной беседуете именно вы? Ведь для того, чтобы сказать это все, достаточно любого Ищущего? Того же Зака, например.
Сибейра потер руками глаза. Нет, он не болен, просто очень устал.
– Потому, – просто ответил дон Антонио, – что в составе группы, попавшей в ловушку… Загибай пальцы, – попросил он Севилью. – Распорядитель Улитарта Шаман, Магистр Разума Кащей, гемар Находящих Тооргандо, Шатун, Демчи, Ирил Ланья и некий глемм по имени Теренс со своей командой в полном составе. Про ребят из Красного Замка я вообще молчу.
Он с удовольствием полюбовался на упавшую челюсть Севильи.
– Ну что, идешь?
– Лечу! – Севилья подобрал челюсть. – А…
– Точный состав нынешней команды Братства (будет еще от Красного Замка) я сейчас не помню, – Торквемада как‑то странно посмотрел на Севилью. – Но тебе, я так понимаю, будет достаточно нескольких имен: перемещения и порталы – Гайденн; медицина – твой друг Слон; боевая магия – некто Василий Тетраков (слышал о таком?); и, – он сделал многозначительную паузу, – от Разума участвует некая Сова.
Голову Севильи заполнил далекий счастливый свет, вытеснивший почти все мысли. Неужели…? Единственным, что пробилось сквозь него, был голос Сибейры:
– Вернешься живым, считай, что наказание свершилось.
И всё оставшееся до инструктажа время Севилья сидел и недоумевал: он вместе с Совой идет спасать самих Шамана и Теренса. В компании с одними из самых сильных магов Улитарта. А наказание‑то где…?

А наказание началось прямо на выходе из Такатака. Как ему сообщил легендарный Василий Тетраков, или просто Вася, единственный из Основателей, принимающий участие в выходе, столько вольдов одновременно не собиралось со времен Вторжения Лепестков. Когда нелюди решили вырезать еще только‑только образованное и потому слабое Братство. Севилья прикинул задействованные силы, вспомнил личный опыт общения с Территориями, и все что о них рассказывали, и поразился.
По Территориям они шли бешеным маршем. Вольды, стараясь беречь силы группы, практически несли их на руках, придавая ускорение, которое сами маги не развили бы ни за что.
Каждые несколько часов их встречала новая, отдохнувшая Команда, перехватывающая магов и несущая их дальше. Старая при этом не останавливалась, а продолжала двигаться рядом, дополняя и без того внушительный эскорт.
Вот и сейчас между далекими деревьями Севилья, влекомый двумя коренастыми глеммами, разглядел силуэты ожидающих вольдов. Судя по их росту, следующую часть пути он проведет, болтаясь между двумя торками.
– Привал, – возвестил Тетраков, при движении замещающий официального командира группы, правую руку Сибейры, бывшего вольда Айонки. – Можно перекурить и оправиться.
Севилья искоса посмотрел на здоровенного Васю. В Улитарте, да и во всей Директории, он был личностью легендарной. Один из сильнейших, если не сильнейший боевой маг Пестика. Бывший земной спецназовец, вывалившийся в Пестик вместе с группой магов, возглавляемых Мастером Ацекато. Никаких соревнования на звание лучшего бойца Пестика, понятное дело не проводилось, но количество боевых выходов и трофеев Васи говорило само за себя. Даже лучшие Команды вольдов уступали ему в качестве этих самых трофеев и изобретательности, с которой он их добывал. Бой был его искусством, смыслом жизни и страстью. Большую часть времени Вася проводил либо в Территориях, либо в каких‑нибудь заварушках, которых в Пестике всегда было несложно найти. Еще на заре становления Директории он набрал себе Команду таких же, безбашенных вольдов, с которой и совершал все свои подвиги. Сейчас, кстати, эта Команда двигалась где‑то рядом, прикрывая своего Старшего.
Вася и сам превратился практически в вольда, приняв их образ жизни, привычки и обычаи, что, тем не менее, никоим образом не мешало ему оставаться полноценным членом Братства со всеми вытекающими обязанностями. Сейчас он звериным вольдовским чутьем перехватил взгляд Севильи и вопросительно поднял брови.
– Я просто хотел спросить…, – Севилья смутился.
– Да? – приглашающе наклонил голову Тетраков.
– Скажите, – Севилья все еще робел огромного бойца, да еще назначенного ему в командиры. – А зачем вокруг столько вольдов?
Вася добродушно улыбнулся.
– Во‑первых, давай на «ты», нам еще вместе драться. Или в Улитарте что‑то поменялось, а я пропустил?
– Нет, – подтвердил Севилья. – То есть да. В смысле, хорошо.
– Короче, с «ты» разобрались, – подвел итог метаниям Севильи Тетраков.
Севилья кивнул.
– А про вольдов, – Вася оглядел импровизированный лагерь, который устроили идущие вместе с ними Команды, – я тебя сам спрошу. Ты хоть одну Тварь за все это время видел?
– Нет, – помотал головой Севилья.
– И не увидишь, – сообщил Вася. – Именно для этого они с нами и идут.
Севилья задумался. А и правда. Иногда по ходу он слышал какие‑то визги и вопли, быстро остававшиеся позади. Вот оно, оказывается, что это было.
– И подумай еще вот о чем, – посоветовал Тетраков. – Нам ведь не просто до могильника надо дойти и Шамана вытащить. Нам еще и обратно придется идти. По Территориям. Да еще в компании ребят из Лепестков, которые будут страшно расстроены, что мы у них из‑под носа добычу вытащили. Как думаешь, пригодятся нам вольды?
– Думаю да, – понимающе протянул Севилья. – А не проще было Находящих с нами послать?
Вася отрицательно покачал головой.
– По Территориям лучше вольдов никто не ходит, да и крошить налево‑направо Команды Лепестки не осмелятся. А Сибейра нас в баронствах встретит, и тут уже всё, не достанет нас никто. Но до баронств еще нужно будет дойти. Я ответил на твой вопрос?
– Ага, – подтвердил Севилья. И посмотрел на приближающегося Сержанта. Еще одного боевого мага, входящего в состав их группы.
Если Васю Севилья просто робел, как гранда, монстра и прочее прочее, то с Сержантом у него контакта не получилось с самого начала. Вообще, во всей их группе отношение к Севилье было достаточно ровным. Улитартские исследователи ребята вообще циничные в силу рода занятий. Они с потерями каждый день сталкиваются. Неизвестная ранее реакция линий – и прости‑прощай. Достаточно вспомнить того же Карягина. Поэтому изменение статуса Севильи особого шока не вызвало. Подумаешь, новый вид магии, опасный для окружающих. Бывает. Улитарт простил – и ладно. Главное, чтобы человек был хороший.
А вот консервативный Сержант, обводами смахивающий на самого Васю, такую точку зрения не принимал. Для него Севилья был упырем, и долг каждого нормального человека, считал Сержант, этого упыря отправить на кол, и как можно скорее. И приказ защищать этого упыря для Сержанта означал всего лишь отсрочку приговора. Как понял сам Севилья, Сибейра, беспокоясь о моральном климате в группе, не хотел брать Сержанта. Но тут вмешался Вася, который настоял на непременном участии мага в операции. Тем более, что Сержант, похоже, был близко знаком с попавшими в засаду Шатуном, Демчи и Ланьей. Что‑то их там связывало. Любил он их, как родных, что ли?
Но как бы там ни было, каждый факт общения Севильи с Сержантом давался с большим трудом. Нынешний исключением не явился.
– Как поживает наш кровосос? – Сержант не утруждал себя даже видимостью этикета.
– Серж, – закатил глаза Вася. – Я, по‑моему, уже определял, как должны общаться между собой члены команды, нет?
– А что я сказал? – удивился здоровяк.
– Ничего, – Тетраков вернул глаза в исходное состояние и помрачнел взглядом. – Кроме того, что вам вместе идти в бой меньше чем через сутки. И если ты, мне сорвешь схему, я тебя лично упакую и Пауку в подарок отправлю. Ты меня понял?
– Понял, – хмуро подтвердил Сержант.
– И почему я Сибейру не послушался? – вздохнул Вася.
– Наверное, потому, – все так же хмуро сообщил Сержант, – что лучше меня никто с тобой «мостик» не построит. И двойную «полочку» нашему другу, – маг кивнул в сторону Севильи, – не поставит. Наверное, так?
– Так, – фальшиво удовлетворился Вася. – А теперь, если ты уже кровожадность свою уже натешил, то пойди, Бычий Хрен, и постарайся воспитать в себе хоть немного толерантности.
– Хорошее слово, – кивнул Сержант. – Красивое. Я себе на мече такое выгравирую.
– Тоже дело, – одобрил Вася. – Пойди, займись.
Он проводил взглядом удаляющегося мага и повернулся к Севилье.
– Постарайся не злиться на него, – попросил он.
– Хорошо, – согласился Севилья, но вышло это настолько ненатурально, что ему самому стало неловко.
– Я не зря сказал, что нам скоро в бой, – Вася досадливо покривился и попробовал объяснить по‑другому. – Повернуться может по‑всякому, и если кто‑то из вас хоть на секунду замешкается, то будет беда. Поверь, – он положил обе руки на плечи Севилье и заглянул ему в глаза. – Что бы там Серж не говорил, он тебя будет защищать до последнего, он просто по‑другому не умеет. И прикроет тебя собой, если потребуется. Это он просто пар спускает перед боем, а тут ты со своей странной магией. Я тебя лично прошу о помощи.
Вася не отпускал взглядом Севилью.
– Если что случится, прикрой его. Хорошо?
– Хорошо, – разозлился Севилья. – По‑другому и быть не могло. Зачем об этом просить? Я такой же как и вы. Или что, у меня хвост вырос с рогами?
Севилья театрально обернулся, высматривая.
– Сколько мне еще придется объяснять, что это случайно вышло? Сколько ходить с этим клеймом?
Тетраков мягко и немного грустно улыбнулся.
– Я так думаю, что всю жизнь. Что уж тут поделаешь?
Севилья поник.
– Только из этого можно выйти несколькими путями, – смысл слов Васи никак не вязался с его внешним видом, но, может, поэтому Севилья и не ушел, обрывая разговор. – А послать всех подальше и спрятаться – это только один из путей. И даже не самый лучший.
Он показал рукой куда‑то в сторону.
– Не то, чтобы я там был самым умным, но сколько я ни живу, вот веришь, все время прихожу к одному и тому же выводу.
Он полез в карман с таким видом, как будто этот вывод у него там лежит. Севилья даже заинтересовался, но Вася вытащил всего лишь сигарету. Прикурил ее, и вернулся к разговору.
– Все люди в жизни делятся примерно одинаково: восьмидесяти процентам твоих знакомых на тебя плевать, – он на самом деле сплюнул, показывая, как именно. – Еще десять тебя любят и хотят тебе добра.
Тетраков сделал паузу.
– А остальные тебя сильно НЕ любят, – он лукаво улыбнулся. – И не будут любить никогда. Неважно почему: потому что ты им сделал гадость, или просто потому, что ты такой, а они другие, и им это не нравится. Это не изменить, как ни пытайся.
Он выпустил струю дыма, завершая разговор.
– Так что привыкай просто делать то, что ты должен делать, а жизнь сама тебя поставит на то место, которого ты достоин. Главное, все делать с добром.
Он значимо поднял палец.
– Убивать тоже с добром? – иронично поинтересовался Севилья.
– А без добра вообще убивать никого нельзя, – сообщил Вася. – Иначе удовольствия не получишь.
– От убийства? – опешил Севилья.
– От жизни, – пояснил Тетраков и мягко подтолкнул его в сторону остальных магов. – Иди. Подумай. А заодно поищи, может, там кто‑то из твоих, хороших, десяти процентов обретается?
Севилья так и не нашелся, что сказать, и задумчиво побрел к решившим перекусить Гайденну и Слону.

– Досталось? – посочувствовал Слон, протягивая Севилье кусок вяленого мяса с хлебом.
Севилья неопределенно пожал плечами.
– Не переживай, – посоветовал уже жующий Гайденн. – Серж хороший, время пройдет, он тебя полюбит.
Севилья чуть не выронил хлеб.
– Спасибо, я уж как‑нибудь … без его любви обойдусь.
– Без любви – никак, – авторитетно заявил Гайденн.
– Вы сговорились, что ли, философскими высказываниями разговаривать? – возмутился Севилья. – Один, другой.
– Во, – Гайденн прожевал свой кусок, – видишь, я прав.
– В чем? – от раздавшегося сзади голоса Севилья подпрыгнул на месте. Неслышным шагом к ним подошла Сова.
Первый порыв счастья, когда Севилья уже решил, что лучше ситуации и не придумать, и у него будет куча возможностей, чтобы показать себя перед Совой, иссяк почти мгновенно. Сбор группы, короткий инструктаж в Улитарте, объяснение его, Севильи нового статуса, прыжок порталом в Такатак, и … бешеный марш по Территориям. Ни секунды на личное общение. Да еще и сама Сова…. Сказать, что она презирала его, как Сержант? Нет. Но и прежнего доверительного отношения между ними не возникло. Казалось, Сова еще не решила, как к нему относиться. Все его подвиги во славу Находящих были не в счет. Приходилось начинать практически заново.
Севилья из кожи вон лез, чтобы лишний раз остаться с ней наедине. Чтобы объяснить, рассказать, попробовать расколоть тонкий ледок недоверия, который возник после всего произошедшего. Но темп этого выхода не оставили ни единого шанса. Вперед, вперед, вперед. Ну, может быть, сейчас?
– В том, что к жизни надо относиться философски, – Севилья повернулся к Сове.
– Ты так думаешь? – изогнула тонкую бровь Сова.
Так, что‑то не то, надо менять объект разговора.
– Просто Сержант считает, что меня надо немедленно четвертовать, – улыбнулся Севилья, – А Вася предлагает еще посмотреть, и попробовать жить дальше.
Он пожал плечами.
– Я в раздумьях, а Гайденн считает, что меня еще впереди ожидает масса сюрпризов. Любовь Сержанта, например.
– Любовь Сержанта – штука сложная, – весело сощурилась Сова.
Севилья подобрался. Он прощен? Нет, скорее это похоже … на шанс. Неужели?
– Ему пока на самом деле меня не за что любить, – признался Севилья. – Может, позже? Когда все живыми вернемся.
– Вот, кстати, о «позже» я и хотела поговорить, – Сова перестала улыбаться. – Ты сможешь воспроизвести узоры в‑группы в бою?
Севилья глубоко вдохнул. Вот оно. Ну что, монстр? На словах все всё простили, но сейчас нужно показать, а так ли безобиден «больной» вампиризмом? Соврать? Нет, с первым же узором все станет ясно. И вот тогда прощенья не будет. Не поверят больше….
– Смогу, – тяжело выговорил Севилья. – Я прикинул, я смогу сознательно повторить тот узор. И похожие – тоже. Там же ничего особенного нет. Просто к обычному узору привешивается другой источник.
Он замолчал. Сова, Гайденн и Слон замерли, глядя на него с совершенно непонятным выражением. Севилья посмотрел на них, криво попытался улыбнуться и с горечью добавил:
– И знали бы вы, насколько четче и сильнее получаются узоры.
Вот так вот. Познакомьтесь с чудовищем. Он отвернулся, чтобы не видеть выражение их лиц.
И вздрогнул, когда Сова невесомым движением прикоснулась к его плечу.
– Я верю, – тихий голос ответил на немой вопрос, который Севилья закопал среди обиды. – Еще много кто отвернется от тебя, как Сержант. Но нам все равно придется идти вперед. И, если там правда в‑группа применяется, – Сова обошла вокруг замершего Севильи и заглянула в глаза, – то кроме тебя никто не справится. А нам все равно придется их вытаскивать.
Севилья не к месту вспомнил, что среди попавших в ловушку находятся оба «претендента» на ее сердце.
– Покажешь что к чему? Надо же знать, как мы можем тебе помочь.
– Покажу, – кивнул Севилья.
Он повернулся обратно и нахмурился: Слон «деликатно» делал вид, что рассматривает верхушки деревьев, а Гайденн даже не пытался скрыть улыбки.
– Что? – сжал губы Севилья.
– Ничего, – прикинулся дурачком Гайденн. – Я просто подумал, что когда вы … это … закончите … э‑э‑э … узоры‑то разбирать….
– По краю ходишь, – голос Совы не потерял мелодичности, но теперь эта мелодия исполнялась на металле.
– Да я что? – видимо, Гайденн ясно представлял себе возможности Мастера Разума. – Я ничего. Я просто хотел предложить, чтобы Сержанта тоже потом пригласили. Мало ли, вдруг ему понравится?
Слон не выдержал и расхохотался. Мгновением позже к нему присоединилась Сова. Севилья честно держался секунды три, а потом тоже прыснул и последовал их примеру.
Издалека в их сторону подозрительно покосился сам Сержант.

– Раз, два, три … пошел!
Ланья рванулся вперед, вгрызаясь в проклятую траву. Во все стороны полетели клочья и ошметки зеленого ковра, убивающего их надежду. Тонкая цепочка вольдов начала втягиваться в живое море зелени, не желавшее отпускать незваных гостей.
Затея, на самом деле, была безумная, но ничего лучше придумать никто не смог.
Ланья пыхтел, как сотт, прорубая перед собой дорожку, по которой вырвутся отсюда Тооргандо с Григором. Сразу позади него топал гемар, готовый в любой момент прикрыть его мечом. Третьим в этой процессии мягко стелился Григор с замершим на плече Батой, который тоже очень внимательно посверкивал по сторонам бусинками глаз. Толку, правда, от этого не было никакого. Вся троица была сверху прикрыта воздушным щитом, из‑под которого не постреляешь и не поколдуешь, но все равно. Вдруг что‑то да откажет.
Оно и отказало.
– Зар‑р‑раза, – с чувством выругался Шатун, который и обеспечивал щит. Он двигался сразу после Григора.
Ну, обеспечивал, это громко сказано. Все обеспечение заключалось в активации магиприпаса, привешенного сзади на пояс Григору. Шли вшестером под двумя щитами: первая тройка – Ланья, Тооргандо, Григор, и вторая – Шатун, Швайцер, Тахор.
– Что случилось? – завертел головой Тооргандо, почувствовав свежий ветер.
– Трава щит жрет, – сообщил сзади Григор.
И правда, в месте, где щит соприкасался с травой, начинали вспыхивать неяркие фиолетовые огоньки, поднимавшиеся все выше и выше. Узоры тут не работали.
Шатун из‑под своего щита мог только руками махать. Чтобы страховать идущих впереди, надо было снимать свою защиту. А страшно…. Они хоть и выбрали направление, где не должно было быть Стрелков аталь, но «не должно», это не то же самое, что «нет».
И вот относительное спокойствие подошло к концу.
– Ай, – посмотрел себе под ноги Шатун. Как только он вступил на торную тропинку, остающуюся за Ланьей, его щит тоже начал гореть. И ничего поделать было нельзя: щит широкий, тропинка узкая, где‑то да пересечется узор с травой, будь она неладна.
– Ирил, а пошире дорогу не можешь делать? – крикнул Шатун в склоненную спину.
Ланья только фыркнул откуда‑то из‑под руки. Им что тут, целый день сидеть на виду у всех, кося траву?
– Включай их постоянно, – посоветовал идущий последним Тахор. – Насколько хватит, настолько хватит.
После короткого раздумья, так ничего путного и не придумав, Шатун решил последовать совету торка. Позасовывав за пояс Григору магиприпасов со щитом, он уже занес, было руку, чтобы активировать первый из них, и остановился. А как? Если активировать Григора раньше, чем себя, то его щит сгорит, и свой придется снимать раньше. Жалко.
– Чего думаешь? – подтолкнул его вертящий головой по сторонам Швайцер. В прицел автомата он ловил каждое движение окружающего мира.
Шатун плюнул и запустил магиприпас на Григоре. И тут же – себе. Вроде, получилось. Магов тут же окружило кольцо из фиолетовых огоньков. Минута, и щит вокруг них начал напоминать рыбацкую сеть. Другая – и щитов не стало. Шатун тут же рванул активаторы следующих. И опять кольцо фиолетовых огоньков. Швайцер стал напоминать флюгер на ветру: каждую секунду он прицеливался во что‑то новое, что могло нести в себе угрозу. Тахор развернулся и пошел спиной вперед, тоже присматриваясь к каждому шевелению вокруг. Но – никого. Тихо. Только вдалеке, почти невидимые из‑за могильника, все так же неуклюже ковыляли новорожденные Твари, да виднелась неподвижная туша обожженного Паука. Неужели, они угадали?
Шаг, еще, еще. Тишина вокруг. Один магиприпас, другой, третий. Они уже почти пришли, шагов пятнадцать осталось. Ну же. С тихим шипением активировался еще один щит. Григора. Шатун протянул руку за своим…. И тут везение кончилось. Если это было везением.
В полнейшей тишине, не нарушаемой ни звуком, в купол щита один за другим начали втыкаться арбалетные болты. Полсекунды, за которые вольды осмыслили происходящее, показались вечностью. Один, два, три четыре. Остатков везения группе хватило лишь на то, что болты прилетали с ближайшей опушки, от которой вторую тройку прикрывал только что запущенный щит.
Та‑да, та‑да, та‑да‑да. Та‑да. Швайцер, мгновенно сориентировавшийся в направлении, начал отправлять короткие очереди куда‑то в лес через голову впереди идущих.
– А‑а! – сообразил, наконец, Шатун и схватился за активатор.
И задергался, схваченный железной рукой.
– Куда? – выдохнул Тахор в ухо вырывающемуся магу.
– Там…, – трепыхнулся Шатун. – Стреляют.
Швайцер попал, из леса донесся короткий вскрик. В ответ коротко шикнул одинокий болт.
– Не мешай ему, – торк не отпускал руку Шатуна. – Пока не достают, не мешай ему. Держи Ланью.
Резон в словах старого воина был. Дорожка, прокладываемая Ланьей, пока шла так, что передовой щит практически перекрывал линию огня засевшим в лесу арбалетчикам. Не полностью, но пока хватало. А вот с воздушным щитом начинались проблемы. Трава….
Шатун зачем‑то выдернул из‑за пояса Григора магиприпас, в дополнение к своему, дернул активатор и раскрыл новый, неповрежденный зонтик над остервенело пропалывающем дорогу Ланьей. Полшага, шаг. Еще. Зеленая полоса таяла на глазах. Только бы успеть….
Ирил отдернул руку, прямо перед ним, в дыру, проеденную ненавистной травой, влетел болт, ушедший в землю по самое оперение.
– Глеммы, – непонятно, чего больше слышалось в голосе Тооргандо: разочарования, что легко пройти не удалось, или облегчения, что не Желтые Стрелки. Скорее второго: если бы перед ними сидели аталь, вряд ли бы группа продвинулась хоть на пару шагов.
– Щит! – проревел Ирил, даже не глядя на расширяющуюся перед ним дырку.
– В сторону! В сторону!
Балансируя на узенькой тропинке, обходя впереди идущих, по самому краю, за малым не касаясь голодной травы, которая, казалось, рвется к проходящему человеку, вперед протиснулся Швайцер.
А Тооргандо замер. В тридцати метрах от них из кустов, почти во весь рост поднялась закованная в тускло отсвечивающее железо, квадратная фигура с арбалетом в руках. Фиолетовые огоньки, четко показывающие, где уже нет защиты, овалом обрисовывали сидящего на корточках Ланью и Тооргандо, стоящего прямо над ним. Перед ними оставалось метра полтора – два зеленой ловушки. Совсем немного. Наконечник арбалетного болта замер. Горный воин нашел свою цель….

Глава 28

– Так ребятки, – бывший вольд Айонки, правая рука самого Сибейры, весь выход был практически незаметен в толпе таких же вольдов вокруг. Но, тем не менее, именно он командовал на этом выходе. И именно он знал больше всего о месте, где им предстоит сражаться. Он был с Шаманом в той самой, первой экспедиции, когда они смогли пробиться в могильник.
Сейчас он подошел к собравшейся по его приказу группе, помахивая пучком каких‑то магиприпасов.
– Так, ребятки, – кряжистый Айонки, даром, что был человеком, обводами очень смахивал на чистокровного глемма. – Собрал я вас для короткого инструктажа.
Он оглядел свое невеликое воинство. Вася, Сова, Севилья, Слон, Сержант и Гайденн. Семь – стандартная Команда вольдов. Вот и все секретное оружие. В течение всего марша Севилья ломал голову, как они будут всемером освобождать Шамана, да еще и воевать против целой армии вампиров. Почему‑то Севилье все это время лез в голову земной образ клыкастых бледных упырей, кружащих в ночи над развалинами полураскопанного кургана. Он еще раз вспомнил его и даже головой помотал, настолько реально встало перед глазами видение.
– Все в порядке? – насторожился Айонки.
– Все хорошо, – тут же очнулся Севилья. – Это я так, лишние мысли выкидываю.
– А, ну‑ну, – хмыкнул Айонки. – Хотя как раз тебе никакие мысли сейчас лишними не будут.
– Почему? – не понял Севилья.
– Всему свое время, – поднял палец вольд и немного возвысил голос. – Итак, слушаем диспозицию. Все готовы драться? – поинтересовался он.
Нестройным хором его тут же заверили, что, да, все.
Айонки с улыбкой оглядел вставший сломанной расческой строй. Огромный, под стать торкам Слон и невесомая на его фоне Сова. Здоровяк Вася и задохлик Гайденн. Стоящий с краю Сержант ростом Севилью если и превосходил, то ненамного, но боевой маг, обветренный всеми ветрами вольного Пестика, выглядел сущим степным волкодавом на фоне домашнего лабрадора Севильи. Не боевой кулак, а туристы с проводниками на прогулке. Айонки чуть сощурил глаза.
– Ну, раз готовы, тогда объявляю: драться не будем.
Тишина была ему ответом.
Первым не выдержал, естественно, Гайденн. В Городе Безумных Магов сотворить кумира, конечно, возможно, вот только восхищаться им никто не будет. В Странном Городе каждый сам себе голова, и только один Шаман над всеми. Второй после Мастера Ацекато. Так что навыки слушать старших по званию в светлых улитартских головах не задерживались.
– Это мы сюда шли, чтобы вот тут нас попросили развернуться? – нахмурился Гайденн.
– А если и так? – добродушие с лица Айонки не пропало.
– Ну, я за себя тогда не отвечаю, – Гайденн немного растерялся, но боевой задор сохранил.
– То есть, если я скажу, что мы разворачиваемся, то ты дальше один пойдешь? – иронично улыбнулся вольд.
– Э‑э…, ну…, не знаю, – сдал назад Гайденн.
– Тогда слушай боевой приказ и не выступай, – мгновенно преобразился Айонки, и Севилья понял, что это все было представлением. Невоенным улитартским надо было показать, кто тут командует. Вроде получилось: Гайденн заткнулся.
– Итак, – откашлялся Айонки. – До могильника нашим темпом осталось меньше, чем полдня. Завтра будем на месте. Ситуацию, которая была на момент отправления сообщения Шаманом, вы знаете.
Группа почти одновременно кивнула. Суть посланного Распорядителем сообщения до них довели еще в Улитарте и разжевали на ходу.
– То, что придется воевать с Пауком и халь Лепестков, – тоже.
И это не стало новостью. А вот следующие слова заставили магов задуматься.
– Но наша задача заключается вовсе не в освобождении группы Шамана, – начал размеренно доводить боевую задачу Айонки. – Из боя с регулярными войсками любого Лепестка вы не выйдете.
Вольд сделал паузу, давая возможность согласиться с его словами.
– А приглашали вас на отражение возможной магической атаки.
Тут уже было понятней. Маги приосанились, было, но Айонки расслабиться не дал.
– И поскольку рисовать узоры вы не сможете….
Молчание и негромкий вопрос Слона.
– Это почему?
– Это потому, – Айонки поднял руку со связкой магиприпасов. – Про фон все помнят? Разбираем демаги. Один одеваем по команде, по два в запас. Остальные остаются у меня и Васи. Их вообще позавчера надо было одевать. Почему до сих пор никого не накрыло – непонятно.
Сбитые с толку маги начали по одному забирать у Айонки колбочки с узором.
– С тобой отдельная история, – Айонки отвел протянутую руку Севильи. – Сейчас всем раздам и расскажу.
– Всё? – он оглядел опять выстроившуюся в некое подобие строя группу. – Слушаем дальше. Основная ваша задача – выманить на себя всех халь. Паука, в том числе. Надо оторвать их от могильника, и дать вольдам возможность деблокировать команду Шамана. Общая идея ясна?
Вот теперь почти все прояснилось. Кроме главного.
– А как мы их отрывать будем? – деловито поинтересовался Гайденн, вертя в руках упакованный в керамику узор.
– Понятия не имею, – Айонки и не думал облегчать жизнь магам. Гайденн открыл было рот для очередного возмущения, но вольд не дал ему возможность повыступать. – Ты знаешь, сколько там халь?
– Нет, – Гайденн, казалось, даже оскорбился.
– И я не знаю, – развел руками Айонки. – И никто не знает. Шаман практически ничего не видел, а Территория вокруг могильника закрыта не только халь, но еще и тем самым фоном травы. Ни один мастер Вероятностей там ничего не видит. И еще учти, что колдовать при работающем фоне мы не сможем, надо будет уводить далеко. Так что решать будем на месте.
– А как нам воевать, ничего не зная? – не успокоился Гайденн.
– А ты и не будешь воевать, – пожал плечами Айонки.
– То есть как?
– Так, – вольд в упор посмотрел на Гайденна. – Ты, Слон и Сова в боевых действиях участие не принимают. Слон – медицина. Его дело, ставить на ноги попавших под раздачу. Сова – наблюдает, чтобы никого не накрыло Разумом и прочими небоевыми узорами… А ты частично в резерве, а так отвечаешь за Пространства. Перемещение группы или любого из нас без порталов. Выдернуть кого из‑под узора, сдвинуть слой, чтобы прицел сбить. Просто группу целиком на другое место перебросить. Да мало ли что.
Гайденн понимающе кивнул и замолчал, обдумывая новый статус.
– А я? – подал голос Севилья.
– А с тобой история отдельная, – Айонки подошел почти вплотную к нему. – Как ты знаешь, от могильника шарахаются все Твари. Вокруг него никого нет.
Севилья кивнул, ему уже объяснили.
– Но Паук там есть, – серьезно посмотрел ему в глаза вольд. – И его фон не пугает. А поскольку именно Паук, и по давним предположениям и по докладу Шамана, применяет в‑группу, или близкие к ней узоры, то….
– То именно с этим я и должен разобраться, – закончил за него Севилья. – И именно поэтому у меня не будет демага.
– Правильно, – подтвердил Айонки. – Мы тебя попросим пойти без демага и начать разбираться в природе фона. Если сможешь, поклон тебе низкий, столько проблем снимем….
– А если нет? – Севилья боялся не Паука, он боялся оказаться ненужным.
– Тут два варианта, – показал на пальцах Айонки. – Первый: ты не можешь разобраться с узором, но тебя он не берет. В этом случае просто идем дальше. Второй: тебя накрывает, как и любого из нас. Тогда тебе вешаем демаг, для этого с тобой всегда рядом будет страхующий…
Севилья вдруг понял, кто именно будет его страховать. Судя по еле слышному шипению рядом, он – тоже.
– …, а дальше по той же схеме. Идем вперед и там смотрим. В любом случае, ты – единственный, кто хоть в теории может работать на равных против в‑группы.
Про «на равных» Севилья бы еще поспорил, но сейчас это бы выглядело ненужным кокетством.
– Всё? – отвел взгляд Айонки. – Еще вопросы есть?
– Есть, – скупо, в своей манере подал голос Слон. – Почему нас так мало?
– Мало? – не понял вольд.
– Магов, – пояснил Слон.
Севилья моргнул. А Слон прав. Для такого выхода их группа и впрямь выглядела достаточно бледно. Айонки, подхватив манеру Слона, не стал разливаться мыслью по древу.
– Здесь те мастера, кого успели быстро собрать. На мой взгляд, вполне успешное сочетание силы и мастерства. За нами спешно формируются еще команды, но сейчас важна скорость. Что там с Шаманом – непонятно. А так – хоть какая‑то помощь. Тем более, мы ведем вольдов. Красный Замок оповещен, они идут сами. Мастер Ацекато решил их не ждать. Команду Сая им отправили в качестве проводников – и все. Придут – придут. Нет, без них справимся.
Севилья открыл было рот, чтобы удивиться насчет того, кто кого ведет, но вовремя одумался. Против тех, кто ждал их возле могильника одни вольды и вправду не выстоят.
– И последний вопрос, – удовлетворился объяснением Слон. – Зачем вы взяли женщину?
– А что? – не понял вопроса Айонки.
– В школе Разума можно подобрать других подмастерьев, немногим уступающих Сове, но вы взяли ее. Разум никогда не был боевой школой. А женщине не место в бою. Зачем? – повторил он свой вопрос.
Айонки как‑то странно замялся.
– А‑а‑э…, – начал он, но ничего выдумывать ему не пришлось.
– Я сама попросилась, – раздался вдруг звонкий голос, и Севилья вздрогнул. Сова положила руку Слону на рукав. – Спасибо, Слон, за заботу, но Сибейра и хотел взять кого‑нибудь из подмастерьев.
– Зачем? – третий раз повторил вопрос Слон.
– Я должна быть там, – тихо ответила Сова. Ее голос упал почти до шепота. – Они там. Все там. Я должна быть с вами… с ними ….
Слон кивнул, прекращая разговор, который стал явно в тягость. Сова благодарно наклонила голову, и, подняв ее, пробежалась взглядом по магам, словно проверяя, поняли ли ее. Она улыбнулась всем, и лишь столкнувшись взглядом с Севильей, на секунду запнулась, и быстро отвела глаза.
Он так и остался стоять. Собственно, вот и все…. А чего он ждал? Внутри было тихо и пусто. Вот и конец иллюзий, все сказано. Нет, он и так все знал, и без этого. Но надежда‑то умирает всегда последней….
Маги начали потихоньку расходиться, а Севилья все стоял, не зная, что делать.
Что? Работать, вот что. Работать! Фон? Где он? Севилья вскинул голову … и столкнулся взглядом с Сержантом, который остался стоять рядом. Уже прикрывает? Долгую секунду Севилья смотрел ему в глаза, словно прося о помощи, сейчас ему было наплевать, что Сержант о нем подумает. Неудачник? Упырь? Так тому и быть, упыри тоже драться могут. Это даже хорошо.
– Ты когда будешь прикрывать, – неожиданно даже для самого себя попросил Сержанта Севилья, – ты сразу не надевай демаг. Даже если накроет меня.
Было горько и грустно. И очень захотелось, чтобы этот фон пробрал до самых печенок. Все равно больше некому….
– Дай мне почувствовать до конца, ладно? – Севилья опять посмотрел в глаза своему невольному напарнику и тихо добавил. – Только когда совсем уж буду вырубаться, увидишь, что все, край, дальше помру, тогда – давай. А то мне еще драться надо.
Сержант ответил долгим странным взглядом. Потом кивнул и показал рукой: «пошли». Севилье показалось, или в его глазах промелькнуло нечто вроде понимания? Этого еще не хватало!

Глава 29

Острая стальная смерть чуть повернулась в своем лотке, готовая отправиться в путь, и Тооргандо замер. Арбалетный болт смотрел прямо на него. И ведь не увернешься: сзади Григор. Вот и все.
И тут стало еще хуже. Глемм разобрался кто есть кто, и острое жало перестало глядеть в глаза гемару, начав отворачиваться вниз, к Ланье.
– Ири..!
Та‑да‑да‑да‑да‑да‑да….
– Сядь!!! Вниз!!!!
Та‑да‑да‑да…
– Вниз, твою мать!!!!!!
Грохот и дикий вопль, одновременно раздавшиеся над ухом Тооргандо, против воли швырнули гемара на землю. На него тут же наступили. И только секундой позже он осознал что происходит.
Стоящий во весь рост глемм вдруг задергался, как будто плясал странный танец, несуразно размахивая руками. Арбалет задрался и спущенная стрела ушла куда‑то вверх. Воин начал заваливаться обратно в кустарник.
– Щи‑и‑ит!!! – заорал кто‑то стоящий на гемаре, и Тооргандо рывком вернулся в реальный мир.
Та‑да… щелк, щелк, щелк… Йохан Швайцер, уставившись безумными глазами дергал за спусковой крючок автомата, но магазин опустел. Патроны кончились. Над ними с тихим шипением разворачивался купол воздушного щита. Шатун, наконец‑то сообразил, что делать.
Ланья, за все это время и не подумавший отвлечься от своего занятия, дорывал последние пучки травы. Всё. Они дошли.
А теперь самое страшное….

– Вон они!
Вся инвалидная команда, в которую превратились две группы, повернулась в сторону, куда указывал Сонди. По краю леса, по широкой дуге обходя внезапно замерших Пауков, двигались густые цепочки воинов.
– И с той стороны тоже!
Такие же цепочки, только двигающееся более уверенно, обтекали поле с другой стороны, явно намереваясь замкнуть кольцо. Боевые султаны, тускло блестящие доспехи, острые легкие шлемы. Аталь, глеммы, торки.
– Успеют?!
Вольды и маги в едином порыве, кто как мог, развернулись в сторону шестерки, почти добравшейся до края поля. Среди группы наметилось какое‑то шевеление. Кто‑то пробирался из задних радов вперед. Что у них случилось?
Длинная автоматная очередь прорезала размеренный шелест травы. Группа потихоньку превращалась в подобие кучи малы. Движение застопорилось…. Что? Нет, вроде, они сошли с зеленого покрова….
– Там кто‑то есть! – закричал Демчи, вытянув руку, и тут же скорчился от пронзившей спину боли.
Маги и вольды до рези в глазах начали вглядываться в такую одновременно близкую далекую опушку. Неужели, засада? Цепочка бойцов стала каплей, вытекающей на свободное пространство, не покрытое зеленой ловушкой. Опять сжалась…. Наконец, вся она оказалась на земле, куда не дотягивались изумрудные оковы. До оставшихся долетел звук еще одной автоматной очереди. Значит, все‑таки засада. Ничего не кончилось. Ну, что там? Полсекунды промедления – и далекая группа рванулась вперед. В бой….
– Пауки! – голос Кащея развернул все головы в другую сторону.
А на поляне происходило что‑то странное.
Два новых Паука обошли с разных сторон слабо подергивающуюся тушу первого и вдруг одновременно вздернули вверх передние лапы.
– Только не это, – прошептал внезапно пересохшим ртом Шаман.
Поляну заполнила высокая, чистая нота. Маги и вольды схватились за уши. Еще и это в дополнение ко всем болячкам…. Кащей дернулся было, чтобы нарисовать узор…. И замер, смотря на мир расширяющимися глазами.
– Демаг, – прошептал он и тут же скорчился, как и остальные. Два Паука одновременно плетущие единый узор, раскаленной плазмой выжигали голову изнутри. Шаман съежился, приготовившись потерять сознание …, но нет. Боль не пошла дальше. Она остановилась на каком‑то уровне, не заставляя мир меркнуть. Шаман попробовал встать. Получилось. Нота не прекратилась, она по‑прежнему висела в воздухе. Голова мага по‑прежнему раскалывалась. Но с этой болью можно было жить.
– Хвала демагам, – прошипел сквозь эту боль Шаман. Разговаривать, оказывается, тоже получалось. И тут взгляд Шамана зацепился за….
– Что это? – от удивления он даже забыл про боль. Не надолго. Она‑то про него не забыла. – Ох.
– Они всех атакуют, – прохрипел стоящий неподалеку на коленях Теренс.
Шаман обернулся, но глемм смотрел в другую сторону. Что такое? Шаман поднял глаза: по всему периметру поля происходило невероятное. Кто‑то, как и маги Братства и Красного Замка, свалился на землю, сжимая раскалывающиеся головы, кто‑то еще стоял, но видно было, что это ненадолго. Бойцы Лепестков катались по краю поля, воя от такой же боли. Но не все. Некоторые, немного, тянущимися на веревке куклами мерно шагали по зеленому полю, не замечая ничего вокруг. Шаман присмотрелся и вздрогнул. Фигуры шли прямо к плетущим свой узор Паукам.
Шаман резко, насколько позволяла плещущая через край боль, повернулся обратно. Туда, где он заметил … такую же картину.
– И там тоже, – Шаман было подумал, что он сам, забывшись начал говорить, но это прохрипел Кащей, тоже вставший на ноги.
Четыре темные фигуры, два торка, один глемм и один аталь (судя по обширному нагруднику из амулетов – халь, и не из последних) обреченно приблизились к ткущим свой узор Тварям. Пауки приподнялись еще немного, и еще по одной лапе начали мерно сучить в воздухе, дополняя уже висящую в воздухе невидимую паутину. И боль начала отпускать. Маги заворожено наблюдали за происходящим, не обращая внимания на нахлынувшее облегчение.
Четыре фигуры разбились на пары, каждая из которых подошла еще ближе к непрестанно движущимся лапам Пауков. Нота не исчезла, она все так же звенела в воздухе над могильником, но теперь, похоже, ее слышали только эти четверо. Краем глаза Шаман заметил, как бредущие по полю бойцы рухнули в траву.
Тем временем, Пауки перестали ткать нить своего узора. Неуловимым движением опустившись на все лапы, они медленно закружились в странном движении вокруг слабо подергивающей ногами туши первого. Пары нелюдей из Лепестков замерли на краю этого круга неподвижными изваяниями.
Кружение Тварей становилось все быстрее и быстрее. Но не торопливым бегом ускоряющихся насекомых, а плавным движением, в котором чувствовалась мощь. Круг начал наполняться силой, энергией. Он стал почти виден. Прозрачные нити, обманывающие видение на каждом изломе, сплетали вокруг все так же подергивающейся туши первого Паука едва уловимый кокон, вбирающий в себя каждую грань окружающего мира. От этого зрелища невозможно было оторваться. И маги смотрели, открыв рты, завороженные жуткой пляской прекрасных теней.
И вдруг Пауки остановились. Замерли, как вкопанные, одним движением остановив безудержное кружение. Сотканный невесомый кокон охапкой листьев распался …., окружив каждую пару нелюдей, которые замерли, подчиняясь неслышному приказу.
Мгновение замершей тишины.
И Пауки бросились на свои жертвы, в доли секунды накрыв их массивными телами.
– Аа‑а‑а‑а, – одновременно вырвался у всех вопль ужаса.
Завороженные танцем, люди и нелюди оказались не готовыми к такой развязке. Глаза отказывались смотреть на жуткое пиршество, которое закипело на их глазах. Пауки ворочались вокруг своих жертв, как будто обматывая их магическими линиями. Почти исчезнувшие линии кокона вдруг снова стали видны. Но на обед Тварей это все походило меньше и меньше.
Шаман нахмурился, пытаясь понять, что ему напоминают эти коконы. И тут Твари отпрянули, впервые неодновременно. Один чуть раньше, второй задержался.
– Дохлые Твари, – прохрипел кто‑то рядом с Шаманом. – Так вот что это такое.
Больше никто так и не смог ничего сказать, хотя объекты, которые создали два Паука, были известны всем.
На месте двух пар нелюдей, вытащенных из леса узором Пауков, теперь висели, покачиваясь на ветру, … две золотистые капли, намертво привязанные к своим хозяевам отчетливо видимыми магическими линями.
– Мама, – абсолютно искренне испугался Демчи, стоящий возле самой стенки все еще действующего воздушного щита. – Так это там мы…, в могильнике ….
Он обернулся к остальным, в его глазах плескалась плохо сдерживаемая паника.
– Что? … Что мы теперь будем делать? Они ведь нас… всех…, – и не сдержался, взрываясь истеричным криком. – Они ведь нас всех съедя‑а‑а‑ат!
Теренс, благо фиксирующий магиприпас не только восстанавливал жесткость сломанной ноги, но еще и обезболивал, сделал быстрый шаг вперед, и коротко, без замаха, залепил Демчи пощечину. Истерика прошла мгновенно. Демчи замолчал, испуганно столкнулся взглядом со Старшим, резко отшатнулся, осознав, … и свалился без сознания.
– Что с ним? – непонимающе нахмурился глемм. – Я ж его так, слегка только хлопнул.
– Перенервничал, – прокомментировал Шаман. – Да еще и перелом его…. Неудачно дернулся, и, пожалуйста.
Он показал на Демчи Кащею.
– Подними его, пожалуйста, по‑быстрому.
А сам поднял глаза на Теренса.
– А что там с Ланьей? Нам сейчас самое время уходить.
За последние минуты маги и вольды уже привыкли делать все синхронно. Вот и сейчас все головы одновременно повернулись в сторону опушки, где сражалась забытая на время всей этой кутерьмы шестерка Ирила Ланьи.

Тооргандо вывернулся из‑под наступившего на него Швайцера. Это движение заставило Йохана очнуться. Сразу же, только осознав происходящее, Швайцер одним неуловимым движением выудил из боевой сбруи новый автоматный рожок и коротко клацнув, заменил его в автомате. Секунда – и черный зрачок ствола снова смотрит на ставшие смертельными заросли.
– Давай вторым, за Ланьей, – гемар отодвинулся, давая Швайцеру место.
В этих условиях автоматчик над Ирилом нужен больше, чем мечник.
– Все, – прохрипело снизу, – готово, я пошел первым, остальные за мной. Разворачиваемся в цепь.
– Пошли! – продублировал его Тооргандо в полный голос для задних. – Разворачиваемся в цепь! Щит не ставим! В кустах противник! Начали!
Ланья первым, как стоял на корточках, так и кувыркнулся вперед, в дырку, которую уже выгрызла исходящая бессильным ядом трава. Прощальный подарок.
Кусты впереди пошли волнами.
Та‑да‑да. Та‑да‑да. Та‑да‑да. Автомат в руках Швайцера загрохотал короткими злыми очередями, каждая из которых накрывала отдельный куст. С момента активации нового щита времени прошло немного, и фиолетовые огоньки еще не поднялись на высоту человеческого роста. Йохану пришлось встать на колено, чтобы вести огонь. К счастью.
Из кустов, навстречу отряду, маячащему за сидящими Ланьей и Швайцером, вылетел целый рой арбалетных болтов.
Тооргандо только ошалело моргнул, глядя как темная гудящая туча, летящая ему в лицо, соскользнув с прозрачного купола, ушла в разные стороны. Гемар умирал второй раз за минуту. Даже для Тооргандо это было многовато. Он замешкался и тут же получил тычок в спину.
– Вперед! – Григор не мог двигаться, пока Тооргандо стоит.
Справа рассерженным шмелем прожужжал над ухом, сорвавшийся с плеча вольда Бата. Григор как раз опустил глаза, чтобы увидеть, как впереди встает на ноги Ланья и кувыркается через плечо сжимающий автомат Швайцер. Фиолетовые огоньки добрались почти до высоты его груди. Можно было идти, просто пригнувшись. И Тооргандо прыгнул. Меч давно был в руке, ждал, когда же придет его время. Дождался: сквозь листву одного из кустов на гемара смотрели два глаза. Вокруг глаз тускло блестел металл шлема. Глемм тоже его ждал. Ну что, уважаемый, посмотрим, кто кого. Вернее, никто смотреть не будет. Это глемму надо остановить таких нестрашных с виду вольдов, а гемару Братьев Находящих Тооргандо еще тубусы лично в руки передавать. Простите, уважаемый, сейчас не до вас.
– Гарро! – раздался вокруг крик атакующих вольдов.
Ланья после кувырка ушел вправо, Швайцер – влево. Доля секунды на раздумье, и Тооргандо бросился к Швайцеру, прикрывать. С Ирилом не каждый справится, а если дело дойдет до ближнего боя, то с автоматом против меча делать нечего. Сзади из умершего щита высыпались остальные.
Тооргандо ухмыльнулся и поднял зажатый в руке магиприпас. Такие же приготовили все участники прорыва. Идею подал Швайцер, предложив использовать гранаты, поскольку никто из Лепестков пока не активировал узор, блокирующий оружие, но гранаты забраковал Тахор, мудро указав на расстояние, с которого придется их метать. Небезопасно. Но тут подал голос Шатун, и в результате все пятеро магов, идущих за Ланьей приготовили простенькие магиприпасы. Ничего особенного, обычная энергетика, огненный шар. Но для короткого штурма лучше не придумаешь. Тем более, что энергетику труднее всего блокировать. Ну, пошли!
Пальцем поддев крышку колбы, Тооргандо метнул ее в кусты. Туда, где только что шевелился кто‑то. Не атакуешь? Получи. Нельзя так долго сидеть. Полыхнуло, и летящий в полусекунде за колбой гемар приземлился прямо на опадающий шар огня. А‑а, вот почему он не атаковал. Обожженный, опрокинутый взрывной волной, но все еще живой глемм сжимал в руке заряженный арбалет. Короткий тычок в открытое горло под задравшийся шлем, и разворот. А вот и следующий. Бронированная стена, держащая в опущенной руке обманчиво тяжелый меч.
Та‑да‑да. Глемм дергается, но стоит. Нет, Йохан, горную броню автоматом не всегда возьмешь.
Та‑да‑да. Глемм пошатнулся, чуть подогнув правую ногу. Попал! Швайцер куда‑то попал! Тооргандо бросился вперед, ища жалом меча щель, куда можно воткнуться. Некуда. Броня без единого изъяна. Не зря про глеммские доспехи ходит столько легенд. Но меч глемм не поднял, и Тооргандо решился. Не уворачиваясь, он врезался прямо в стоящую металлическую колонну, и с грохотом рухнул вместе с ней. А вот тут доспехи – смерть. Легкий гемар взлетел на ноги и нашел…. Прости, дорогой, я знаю, что так нечестно, но…. Х‑хек. Глемм без единого звука скрючился и замер. Тооргандо вздернул голову. Дальше, дальше. Из‑за ближайшего куста вывалился еще один воитель. Убегаешь? Тооргандо занес меч, целясь в плохо прикрытую шею, по бокам шлема болтались лопнувшие ремешки….
И жизнь остановилась. Не принадлежащий этому миру тонкий звук мгновенно заполнил собой всю голову и взорвался там, как только что взрывался огненный шар из магиприпаса. Из глаз гемара от боли брызнули слезы.
– А‑а‑а, – схватился за уши Тооргандо.
Если бы глемм мог, гемар бы уже был мертв, но его несложившийся противник точно также согнулся в три погибели, держась за разлетающуюся на куски голову. Нет, все же не так. Сколь ни была сильна боль, но Тооргандо уже третий раз попадает под зов Паука, а у только что свалившегося воина Серого Лепестка подобной практики не было. Тооргандо вспомнил свой животный ужас, когда в первый раз услышал эту прекрасную ноту. Худо ему тогда было, ох худо. Сейчас по этой дорожке ходил глемм.
Гемар с трудом, но все же распрямился. А в этот раз боль не такая и сильная. Она дошла до определенного предела и остановилась. Выдыхается он, что ли? Катающийся по земле глемм его радости не разделял. К его несчастью. Шлем воитель скинул сам, в надежде избавиться от боли, так что Тооргандо даже не пришлось придумывать, как с ним поступить. Удар мечом, отозвавшийся вспышкой боли в звенящей голове, и гемар остался страдать в одиночку. Вот интересно, что будет дальше, и не придется ли ему завидовать этому бедолаге?
А ведь в кустарнике еще кто‑то есть. Тооргандо заковылял по кустам в поисках новых противников, а заодно и своих поискать. Шевеление. Кто? Свои. Неверным шагом из кустов выбрался прикрывающий Швайцер.
– Сзади чисто, – прохрипел Йохан.
Опять. Кто?
Еще один глемм сидит, раскачиваясь на земле. Щит рядом, шлем тоже снял. Ну нельзя же так в бою, уважаемый.
Х‑хек, минус еще один.
Движение? Меч в руке гемара тут же глянул на ближайший куст. Туда же посмотрел и ствол Швайцера.
– Свои, – у Шатуна в каждой руке зажато по магиприпасу. – Справа чисто.
Тооргандо моргнул, из‑за боли не в силах сосредоточиться. А‑а, справа у Шатуна, это слева от выхода из травы. Подождите, так там же….
– Где Ланья и Тахор?
– Туда пошли, – аккуратно, тоже голова не железная, больно двигаться, поднял руку Шатун. – Там Григор с кем‑то зацепился.
Проклятая нота все звучала и звучала, лишая сил, заставляя опуститься на землю и сесть, закрывая голову руками. Но нельзя. Здесь чисто, а там Тахор с Ланьей и Григором с кем‑то дерутся. Надо идти.
Знакомый свист как будто перечеркнул убийственное очарование тонкого звука. И стало легче. Свист длился и длился, разрывая в клочья горящее в голове солнце.
– Это Бата, – обрадовался Шатун, продираясь вслед за гемаром сквозь полосу кустов. И они вывалились на край травы. Туда, откуда пришли.
Вокруг лежало штук шесть тел в тусклых доспехах. Три фигуры замерли на краю травы, всматриваясь во что‑то на другом конце поляны. Тооргандо поежился. Картина была та еще. Низкие тучи неслись над гнущимися к земле деревьями. Крепкий ветер гнал изумрудные волны по обманчиво прекрасному травяному полю, развевал султан волос на голове Тахора, трепал непокрытые волосы Григора и куртку Ланьи. Над ними бешеной летучей мышью выписывал немыслимые пируэты боно. Но сами воины стояли, не шевелясь. Да что там такое?
– Все чисто, – бодро (боль почти исчезла) доложил Тооргандо.
В ответ Ланья медленно поднял руку, указывая вперед. Гемар подошел поближе, чтобы стоящие не загораживали, и замер. Далеко на поляне два Паука танцевали свой кружащийся танец. Рядом неподвижно замерли две пары воинов Лепестков. Бойцы в каждой стояли так близко друг к другу, что казались единым целым.
– Что это? – прошептал Шатун.
И тут же….
– Оо‑ох, – одновременно вырвалось у всех, когда Пауки, остановив свой танец, бросились на неподвижные жертвы.
– Это они их…? – неверяще выдавил из себя Тооргандо.
– Та нота просто выманивала кого‑то из Лепестков, – неестественно ровно сообщил Ланья. Кто‑то свалился, а кто‑то пошел туда. – Он указал на ворочающихся вокруг своей добычи Тварей. – Выбрали четверых. Отсюда глемм тоже пошел.
Тооргандо присмотрелся: от места, где они стояли, уходила тропинка примятой травы, а шагах в ста виднелось лежащее тело.
– Они берут только халь, – негромко и как‑то отстраненно проговорил Тахор. – Из Желтого Лепестка были два шамана. Насколько я видел – Второй Круг Шаманерии, не дети. И этот, – торк кивнул в сторону лежащего тела. – Тоже, скорее всего, из халь. Слишком мало на нем оружия.
– Почему? – Григор расширенными глазами смотрел на пиршество Тварей.
И тут же Пауки отпрянули. На месте их жертв остались только капли. Такие же, как та, в могильнике.
Бата, казалось, сошел с ума от злости. Его полет стал рваным, злым. Свист перешел в яростное шипение.
– Стракинна тадахо цэр, – резкие слова, сорвавшиеся с губ Тахора ничем иным, кроме ругательства, быть не могли. – Они делают из халь капли.
– А из капель? – напряженно спросил Ирил.
Капли внезапно завертелись на месте. Вздрогнули. Пауки быстро перебрали ногами, как тогда в могильнике. И капли отправились в полет, ускоряющийся с каждой секундой. Туда где только‑только начали приходить в себя войска Лепестков.
Надсадный крик Баты, казалось, слышно было на другом конце Пестика. Маленький боно свечой взмыл вверх, не переставая свистеть. Высоко‑высоко в тяжелом небе он развернулся и отвесно ринулся вниз. Его свист стал похож на далекий вой атакующего вельяна.
И Пауки замерли, задрав головы вверх, как будто услышав этот свист.
Тооргандо, Григор, Ланья, Тахор и Шатун со Швайцером не слышали и не видели ничего. Он заворожено смотрели, как летящие капли приближаются к наспех созданному строю Лепестков. Вот капли подлетели к первому ряду, замерли на секунду и ….
С неба свалился пикирующий боно и заметался перед стоящей шестеркой.
Тооргандо мог поклясться, что короткие, истерические, повторяющиеся раз за разом свистки Баты означали только одно: «нет, нет, нет, нет!».
Его не услышали. Шквалу узоров, обрушившихся на капли можно было только поражаться.
– Ковер, – одними губами восхищенно прошептал Ланья.
И действительно, структура атакующих узоров халь Лепестков, наконец‑то, нашедших, куда применить всю свою немаленькую силу, поражала. В ней не было ни одного промежутка, в который можно было бы вставить противоудар. Тооргандо и Шатун с Ланьей, открыв рты, смотрели на эту феерию хальер, чувствуя себя первоклашками, увидевшими выступление… нет, не выпускников – учителей, магистров.
– Хорошо, что здесь не живут халь Лепестков, – севшим голосом выговорил Ланья. Теперь он понимал, что имела в виду Са‑Сефара, когда называла себя самым маленьким и слабым шаманом. А он‑то думал, что старая торквани кокетничала….
Но даже мастера должны иногда делать передышку. Короткая пауза. И ничего…. Капли продолжали приближаться к застывшему строю. Гораздо медленнее, но продолжали. Набухшие, медленные, они походили на перезрелые груши, которые вот‑вот лопнут. Халь Лепестков не хватило самой малости. И они это поняли.
Дикий, невозможный свист Баты резал голову не хуже недавнего зова Пауков. Григор невидяще отмахнулся:
– Подожди, Бата.
Боно рванул куда‑то вбок, оскорбленный, что его не слышат. Он ошибался. На другом конце поляны два восьмиглазых чудовища еще раз поднялись на задние лапы, как будто высматривая что‑то, опустились обратно, и, мгновенно набрав ход, двинулись на этот яростный свист.
Капли, словно издеваясь, зависли прямо перед халь Лепестков, в азарте выдвинувшихся из общего строя чуть вперед. Удар будет страшен. Ветер, как будто зная, что сейчас произойдет, рванул верхушки деревьев и тоже замер.

Глава 30

Тагаррит со всего размаха рухнул в кресло. Все, больше он это издевательство терпеть не намерен. Ему все равно, что по этому поводу скажет Танатоглемм. В конце концов, он не раз и не два на полном серьезе просил Танато об исключении его из списка тех, кто занимается проблемами Лепестка. Да, это уход из власти, но Тагаррит всегда с гордостью считал себя специалистом, который не поступается принципами и жизнями подчиненных ради абстрактных целей.
Первым, против обыкновения засветился портал связи с Юхнаном.
– Сараси Юхнан, – чуть склонил голову Тагаррит.
Эх, как не удачно. Теперь весь его запал достанется не этому зеленому мерзавцу, а торку. А если сдержаться….
– Гла‑Тагаррит, – так же вежливо поприветствовал его Непобедимый.
– Ваши доклады совпадают с моими? – поинтересовался Тагаррит.
Он все же сдержался, но злость была так велика, что никак не упомянуть происходящее он не мог. Иначе он просто взорвется.
– Если вы имеете в виду атаки Тварей, то да, – взгляд торка стал жестким. Э, да он, похоже, находится в том же состоянии, что и сам Партанато Тагаррит.
– Я хотел бы потребовать от Принца Лианы комментариев по поводу происходящего, – пусть весь этот этикет и игры вокруг личной значимости катятся к Тварям Пестика, Тагаррит не мог и, самое главное, не хотел больше сдерживаться.
– Похоже, мы с вами ночуем в одном шатре, – торку тоже отказывало желание поддерживать светскую беседу. – Мы оставили там уже двоих шаманов Второго Круга, и я не желаю больше идти по степи с завязанными глазами.
Несмотря на всю свою злость, Тагаррит чуть не улыбнулся. Юхнан Непобедимый, вставляющий в речь простонародные выражения, это выглядит … забавно. Но глемм тут же прогнал неуместную веселость. Из Пестика уже никогда не вернутся не только шаманы Второго Круга. То, о чем непрерывно докладывал до этого (а последние двадцать минут не было ни одного доклада) Сондат, наводило на такие размышления, что зол‑италь Санделю лучше бы поторопиться с объяснениями.
Яростно полыхнул портал связи с Зеленым Лепестком. У Юхнана, судя по всему, тоже. Вельможи, прервав обмен взаимопониманиями, развернулись в сторону появившегося изображения Принца Лианы.
– Незамедлительно отправить в Пестик по три пятерки любых халь, которые есть под рукой, – отрывисто бросил с экрана Сандель, уже не утруждая себя приветствиями. Торопиться с объяснениями никто не собирался. – И закрыть обратный ход по этим порталам.
Это был не совсем тот тон, который мог облегчить переговоры с Партанато Серого Лепестка ириглеммом Тагарритом.
– Хаталин Сандель, – схватившись за ручки массивного кресла, подался вперед глемм, – похоже, вы….
– НЕМЕДЛЕННО!!!
Тагаррита вбросило обратно в кресло. Если бы в обитаемом Клевере когда‑нибудь бы появились разгневанные Несуществующие, они бы, наверное, выглядели бы именно так. С прямоугольника межлепестковой связи на глемма смотрел сам зол‑Ататид, повелевающий мириадами разумных миров, среди которых где‑то терялись разбросанные Глеммдалли Танатов. Такой, каким он, наверное, был в те времена. Прекрасный в своей древней ярости.
И только выдержка, нет, не политика, военного (без военного чина в Сером Лепестке невозможно получить приставку «ири») не позволила Тагарриту склонить голову в почтительном поклоне. Секундное замешательство, и в комнату переговоров опять вернулся самый строптивый из всего иритана Серого Лепестка. Тагаррит набрал в грудь воздуха, краем уха отметив схожий звук, раздавшийся с портала Юхнана. Для торков кумиров не существовало вообще никогда, и те же Ататиды так и не смогли до конца выжечь из своей империи торкскую заразу.
Перед Партанато из воздуха соткался еще один прямоугольник, заставивший поблекнуть первые два. Тагаррит так и остался сидеть с набранным воздухом в груди. Связь самого Танатоглемма, позволяющая ему связаться с любым ириглеммом, в любое время и в любом месте. На памяти глемма это был всего лишь второй случай.
С развернувшегося экрана на Тагаррита глянул старый, потемневший от времени глатанат‑Духуш, личный советник и близкий друг Танатоглемма. Надтреснутый голос заполнил всю комнату.
– Приказом Танатоглемма Партанато Тагаррит обязан исполнять все распоряжения Принца Лианы зол‑италь Санделя.
Экран погас так же быстро, как и появился, оставив Тагаррита смотреть вглубь стены комнаты. Ни слова больше. Короткий и четкий приказ, невыполнение которого в лучшем случае влечет за собой казнь.
Набранный воздух камнем встал в груди Партанато. И сейчас невозможно даже подать прошение об отставке. Танатоглемм вместо печати приложит к нему сердце самого Тагаррита. И это еще если ему очень повезет.
– Д‑да, – сквозь сведенные судорогой зубы вытолкнул глемм.
– Выполнять! – Принц Лианы исчез с экрана.
Набранный воздух со свистом покинул грудь глемма. Тагаррит перевел взгляд, и с удивлением обнаружил в руке огромный кусок выломанной ручки кресла. Рядом раздалось какое‑то шипение. Тагаррит моргнул. На все еще работающем портале из Желтого Лепестка виднелся Юхнан Непобедимый. В руке он сжимал кусок металла, только остатками украшений напоминающий большой кувшин, до этого стоявший на столе у торка.
Деревянно растянув губы в улыбке, больше похожей на оскал, Тагаррит кивнул, похоже, так и не увидевшему этой улыбки Юхнану, выключил связь и … поднялся из искалеченного кресла. Приказы нового командира надо выполнять.

Оглушительный треск, разорвавший напополам тяжелое хмурое небо, заставил на секунду замереть всех, кто находился на поле возле могильника.
– Порталы, – было бы время, Ирил бы удивился, а так он просто констатировал факт. – Кого еще здесь не хватает?
– Похоже, Лепестки знают что‑то, о чем мы не догадываемся, – пробормотал в ответ торк. Потому что для всех нас этого больше, чем достаточно….
Он резко замолчал, потому что в этот момент халь Лепестков, собравшиеся с силами, ударили….
Капли скрылись в мареве узоров, на короткое время ставшими видимыми из‑за влитой в них силы.
Верещащий Бата свалился на плечо Григору и вдруг замолчал. Замерло все.
И тут капли, скрытые под ковром узоров взорвались. Два огромных облака серебристой пыли, точно такой же, как и в прошлый раз, пыхнули во все стороны, скрывая под собой и капли, и стоящих перед ними воинов Лепестков.
Бу‑ф‑ф‑ф. Два глухих удара мягкой подушкой спрессованного воздуха прошлись по поляне, заставив тревожно колыхнуться замершие деревья. И тут же ветер, как будто проснувшись, с новой силой набросился на поляну, стараясь выдуть все, что тут происходит.
Резкие порывы развеяли висящую в воздухе пыль, и маги замерли: перед каждой шеренгой халь, атаковавших капли, вытянувшись в струнку, лежали по три трупа. Эти халь больше никогда не накроют никого своим смертоносным ковром.
А капель больше не было. Вместо них перед парализованными ужасом воинами Лепестков на только что обретенных ногах покачивались, с каждой секундой все больше обретая устойчивость…, два новых Паука.
– Йе‑е‑е‑ей, ей‑е‑ей, – только и смог выдавить из себя Шатун.
Больше добавить было нечего. Расстроено пискнул Бата. Он честно пытался предупредить.
И сразу же заорал так, как будто его резали. Маги и вольды подпрыгнули, пытаясь понять, что с ним такое. Боно рванулся вперед, взгляды проследили за ним … и у всех похолодели руки и ноги. Представление с каплями смотрели не все.
– Атака, – напряженным голосом проговорил Тооргандо и заорал, надсаживась. – Пауки!!!
Пока зачарованные маги смотрели, как капли превращались в новых Пауков, две первых Твари уже поравнялись с могильником, рядом с которым замерла оцепеневшая команда Шамана. Траектория движения сомнений не вызывала. Пауки неслись прямо на них.

– К бою! – Тахор единственный не поддался обещанию грядущей смерти. И не смирился.
Маги и вольды встрепенулись, подхватив оружие. Кто сказал, что Пауки не умирают? Такие же Твари, как и все остальные. Только больше. И магия на них плохо действует. Так что с того? Все равно все на демагах. Ланья повернул голову … и столкнулся с горящими лихорадочным блеском глазами Тооргандо.
– Что ты тут делаешь? – заорал он.
– А? – непонимающе моргнул гемар.
– В лес, бегом!
– Зачем?!
– Идиот, мы сюда зачем шли?! – Ланья из всех сил толкнул Тооргандо в грудь. – Пош‑шел!
Он развернулся и схватил за шиворот точно так же замершего Григора.
– Бегом отсюда!
Вольд дернулся и как будто пролетел несколько шагов. Это мгновенно сориентировавшийся Тахор, изо всех сил придал дополнительное ускорение замешкавшемуся Григору.
Тооргандо и Григор стояли в двух шагах от оставшейся четверки, всем своим видом растерянно спрашивая: «а‑а‑а, как же…?»
В них полетели три сумки. Две с оставшимся у группы небогатым набором еды и одна с магиприпасами.
– Уходите, – коротко бросил Тахор. – Мы прикроем.
– Не донесете, вернусь хоть от Несуществующих и голову оторву, – пообещал Ланья.
– У вас задание, – напомнил Швайцер.
– Обидно будет, если все это зря, – посетовал Шатун.
Четверка отвернулась. Вот и попрощались.
А времени не оставалось даже на «до свидания» – Пауки вышли на финишную прямую. Две Твари против четырех бойцов. Зам‑мечательно.
Тооргандо с Григором позволили себе только один неуверенный шаг. Не больше. Маг и вольд отступили назад, кинули прощальный взгляд, запоминая четверых остающихся …, и звериным прыжком скрылись в кустарнике.
Ланья, неотрывно смотрящий на приближающихся Тварей, услышав треск, улыбнулся одними глазами. Ну, теперь все. Все, что они могут, – это задержать эти две туши. Любой ценой, и как можно дольше. Это и есть задача на оставшуюся жизнь. Всего‑навсего, одна‑единственная. И на душе стало легко и ясно.
Твари сблизились и теперь шли единой единой жуткой стеной, против которой неподвижно стояли одинокие бойцы.
Ближе, ближе, ближе. Метр за метром Пауки приближались к замершим и даже не пытающимся спрятаться фигурам. Бой!
Шатун, размахнувшись, швырнул вперед маленькую колбочку магиприпаса. И одновременно с его движением откуда‑то справа раздался громкий, торжествующий свист, в котором отчетливо прослеживались издевательские нотки.
Никто не успел ничего понять. Огненный шар вспух между несущимися Пауками, две передних ноги правой Твари попали в него, Паук дернулся и ушел вправо, врезавшись в соседа.
Неужели есть поражение?
Огромные тела сместились в сторону, изменив направление, и мимо замерших в ожидании смерти бойцов пролетела серая стена, не задевшая их даже краем. Стоящий с краю Шатун широко распахнутыми глазами смог даже рассмотреть отдельные волоски на промелькнувших лапах.
Четверка бойцов замерла, как парализованная. Только что они не умерли….
– Куда!?! – вдруг заорал Тахор. Как будто пронесшиеся мимо Пауки оскорбили его до глубины души.
Ланья с трудом повернул все еще плохо слушающуюся шею. Сбоку от их опушки, там, где лес превращался в настоящий бурелом, две огромных Твари размахивали лапами, стараясь поймать маленькую черную муху, метавшуюся вокруг них. Вот оно что…. Тахор сузил глаза, оценивая ситуацию.
– Бата! – поразился Шатун и, зовя маленького боно, закричал. – Бата‑а! Ох.
– Тихо, – железный кулак старого торка врезался ему в ребра. – Он их уводит, еще не понял?
– Надо помочь, – неуверенно проговорил Швайцер.
– Как? – торк даже не стал тратить время на ненужные объяснения. – Кому? Уходим.
Ланья вдруг вспомнил о том, что в могильнике их ждут. И даже как‑то расстроился, что ли. Дохлые Твари, даже помереть толком не дадут. То одних прикрывай, то других.
И подтолкнул Швайцера.
– Пошли, Йохан, нам там делать нечего. Если его поймают, мы уже ничего не сделаем. А если нет, то только помешаем. Смотри, он их уводит в самую чащу, подальше от Григора с Тором.
Бата действительно двигался разумно и расчетливо. Его кажущиеся со стороны беспорядочными движения все больше и больше заставляли Пауков смещаться вглубь леса, где частокол из остатков поваленных деревьев сводил на нет всю подвижность Тварей.
– Быстрее, – поторопил Тахор. – нам надо добраться до наших, пока Бата не ушел. Эти потом вернутся. Они помнят, где обретался этот зверь.
Швайцер, наконец, оторвался от этой игры в кошки‑мышки и встал на узенькую тропинку, оставленную ими на подходе сюда. За Швайцером, ежесекундно проверяя, не касается ли он травы, двинулся Шатун. Ирил, не дожидаясь, пока Тахор опять решит поработать замыкающим, подтолкнул торка перед собой. На вопросительный взгляд старого воина он ответил только отрицательным покачиванием головы. Нет, сейчас он должен идти последним. Мало ли, кто демаг сожжет. Хотя, Ланья даже хмыкнул про себя, может, это будет и к лучшему. Все равно фон прикажет бедолаге идти в могильник. Так хоть какая‑то уверенность будет, что по пути ни во что не вляпается.
Ирил встал на тропинку и вздохнул. Ну что ж, они сделали все, что могли. Теперь домой.
И мысленно обругал себя, вспомнив слова Тахора на последней ночевке. Могильник никакой не дом. Ему еще в Красный Замок надо вернуться. Проверить, принес ли тубус Тооргандо.
Перед ними лежала гладкая ровная дорога. Сзади хрустели деревьями Пауки, гоняясь за боно. По бокам все еще пусто, Лепестки не оправились от «капель», а две новые Твари просто стоят и чего‑то ждут.
Всего‑то надо, что пробежаться по прямой…. Вдалеке, перед входом в могильник темные фигурки оставленных магов начали махать руками. Их ждали. Успеем? Надо успеть….

Глава 31

До могильника оставалось всего‑то метров сто, Ирил уже видел улыбающуюся лысину Кащея, когда идущий первым Швайцер рухнул, как подкошенный.
Ланья даже удивиться не успел: в его голове вспыхнул огонь, а высоко в небе опять родился звук. Не готового к такому повороту Ирила бросило на колени. Краем пылающего от боли глаза он заметил, как валится на бок Тахор и катится по земле Шатун.
Остатками воли он заставил себя повернуть голову и увидеть, как две новых Твари начали вновь плести узор, маня к себе следующих жертв. На отчаяние у Ирила уже не хватило сил. Оно просто родилось и легло куда‑то внутрь, ожидая … чего?
Ланья съежился, дожидаясь момента, когда боль, как и та недавняя, дойдет до какого‑то момента и остановится. Он сидел и ждал. Ждал. Боль росла, заполняла собой все мироздание, почти гасила сознание. Но не останавливалась.
Но оставалась еще уверенность в том, что…. Несмотря на всеобъемлющую боль, Ирил чуть не расплакался от безысходности. Тогда был Бата. А сейчас они остались одни. И надеяться больше не на кого.
Тональность звука изменилась. Немного, совсем немного, но Ирил все‑таки смог сохранить сознание. Что? Он поднял голову. В ста метрах впереди, с огромным трудом стоя на полусогнутых ногах, высокая костлявая фигура, творила узор. Ланья чуть не расплакался во второй раз. Кащей, родной….
Движение впереди. Ирил поднял голову. Сейчас это давалось чуточку легче. Почудилось? Нет. Швайцер, первым свалился с тропинки, и, соответственно, его демаг тоже сгорел первым.
Высокая фигура спецназовца неуклюже поднялась на ноги, как будто вздернутая невидимой рукой. Справа начал подниматься укатившийся дальше всех Шатун. Зашевелился Тахор. Ирил от облегчения согнулся еще больше. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Ну хоть где‑то этот проклятый фон пригодился. Теперь осталось доползти до могильника самому, а эта троица доковыляет сама. Головная боль после фона не идет ни в какое сравнение с зовом Паука, так что им еще и повезло. Ланья даже сквозь боль попытался ухмыльнуться, да так и замер с криво растянутым ртом.
Три заколдованные фигуры шли не туда.
– Наза‑а‑ад, – захрипел Ирил, как будто кто‑то из них мог его услышать.
Он начал разгибаться, чтобы встать на ноги. Бесполезно. Тело не желало слушаться. Надорвав внутри все, что было, Ирил все же выпрямился, и сделал шаг. Он не упал, нет, но за то время, пока он вставал и шагал, тройка успела уйти далеко. Для его нынешнего состояния – другой край Пестика. Глухой стон вырвался из груди Ланьи: их ведь надо не только догнать. Даже если все сложится, и он сможет накинуть на них демаг, то трава сожрет его в момент. Трава?!
Ланья вскинул голову. Почему? Почему этот восьмижды уже проклятый до двадцатого колена фон не ведет их в могильник, в холмы, которыми грезили все попавшие под этот узор? Почему они идут…?
Ирила побил холодный пот. Даже боль отступила на фоне этого понимания. Злое солнце в голове обиженно фыркнуло и спряталось за осознание того, что фон ведет не в могильник…. Он ведет к Паукам.
Ноги перестали держать Ланью. Он рухнул на землю, вдыхая терпкий аромат паучьей травы. Боль все еще продолжала существовать, не давая телу двигаться, лишая любой возможности что‑то изменить, но Ланья и так уже ничего не хотел. Где‑то там, на краю вселенной, в ста метрах от него молча брели три понурые фигуры, и он ничегошеньки с этим не мог поделать. Его власть над своим миром кончилась.

Тонкий зеленый стебелек качался перед глазами Ирила. И вместе с ним качался весь Пестик. Влево‑вправо, влево‑вправо, влево‑вправо. Что‑то изменилось в окружающем мире, но Ланье было все равно. Его занимал только стебелек. Влево‑вправо….
Далекие голоса начали разрушать гармонию этого размеренного покачивания и Ланья поморщился. Отстаньте. Влево‑вправо….
– Ирил, Ирил, вставай, – мир тоже начал качаться вместе со стебельком. Ланья замычал, но это не помогло.
– Вставай, – сквозь отрешенность пробилось, наконец, понимание, что от него не отстанут. А почему голоса раздаются откуда‑то сзади?
Да что такое? Ланья моргнул, стебелек отдалился, сделался маленьким‑маленьким и стал частью огромного зеленого ковра. Но качаться не перестал. И ведром воды на Ланью выплеснулась память. Он резко сел, зашипев от боли. Не той, не в голове. Та боль ушла, ее больше не было, «новорожденные» Пауки тоже получили своих жертв. Быстро, однако.
– Хвала Несуществующим, – облегченно выпустил его ногу Теренс. Сойти с тропинки он не мог, а Ланья почти полностью лежал на траве, оставив на чистой земле только одну ногу. За нее глемм и пытался его вытащить. За ним на тропе виднелись Кащей и Тронд.
– Что с Тахором? – отголоски былой боли еще бродили по телу, но Ирилу сейчас было не до них.
– Они там, – кивнул, показывая, Теренс.
Ланья медленно, боясь того, что он увидит, повернулся. Ничего. Только волны зеленой травы. Он повел взгляд дальше. Вдалеке, на самом краю поляны мерно покачивались две новые капли. Еще две Твари готовились вступить в Пестик. Ирил сглотнул.
– Они … там? – указал он на капли.
– Не‑ет, – качнул головой Теренс и Ланья чуть опять не рухнул на траву, на сей раз от счастья. – Им повезло. Пауки достали себе четверку чуть раньше.
– А где они?
– Где‑то там, – глемм указал рукой на волнующееся зеленое море. – Как и в тот раз: как только Пауки закончили, все остальные попадали где стояли.
Теренс внимательно посмотрел на Ланью.
– Сынок, я понимаю, что тебе сильно досталось, но их надо как можно быстрее вытаскивать. Не приведи Несуществующие эти, – он показал на висящие капли, – опять начнут свои танцы. Тебя накроет, и уже никто их из травы не вытащит. Вставай.
В проникновенной речи Теренса не было никакого смысла. Ирил умирать будет, без рук, без ног, но если сможет, вытащит Учителя и всех остальных.
Ланья повернулся и, почти не шатаясь, пошел по направлению к каплям. Где‑то в той стороне и надо искать.
– Левее, – подсказал сзади кто‑то. Кажется, Кащей.
Безбрежное море однообразной зелени убаюкивало своим однообразием.
– Там, – издалека согласился Теренс.
Ирил остановился и начал осматриваться. Ни единой подсказки. Хотя, подождите, вот тут, не примята ли немного трава? В одном месте зеленая волна как будто перекатывалась через камень. Есть. Это не камень, это Йохан.
Ланья захрипел, взвалив на плечи Швайцера. Как, однако, хорошо кормят в Красном Замке.
Дойдя до тропы, Ирил попытался аккуратно сгрузить тяжеленного Швайцера, но не удержался, и сам рухнул рядом с ним. Во взгляде Теренса появилось страдание. Да‑а, это тяжело, стоять рядом и быть не в состоянии ничем помочь.
Не говоря ни слова Ланья развернулся и тяжело побрел по своим, еще не скрывшимся следам. Швайцер шел первым, поэтому, по идее, остальных надо искать раньше. Хотя, вроде, Шатун от него далеко не отстал. Обрывки произошедшего по одному медленно всплывали в голове у Ирила.
Память не подвела: Шатун обнаружился в десяти шагах и пяти минутах изнурительного поиска от Швайцера. На пути к тропе, Ланья клятвенно пообещал себе во что бы то ни стало по возвращению посадить Шатуна на диету. И наплевать, что его будущая жена будет против.
– Только Тахор остался, – просительно протянул Теренс. – От вида почти плачущего Теренсмарант Идалила становилось дурно, но Ланья решил все же не пытаться объяснить, что он скорее сам пойдет на удобрения для этой травы, чем оставит старого торка валяться здесь.
Но все хорошо не бывает, и через двадцать минут бесплодных поисков Ирил нехорошим словом помянул способность Учителя к маскировке. Тахора нигде не было.
– Кругами ходи, – донесся с тропы голос Кащея. – От места, где Йохана нашел начиная маленький круг. Он говорил дело, но почти падающему Ланье очень захотелось его послать.
Вместо этого он стиснул зубы и пошел, как сказали. Один круг, другой, третий, четвертый. Тахора не было нигде.
– Ирил, быстрее! – что такое? В далеком голосе Теренса отчетливо слышалась тревога. Ланья закрутил плохо слушающейся головой. И увидел.
Две капли, до этого неподвижно висящие на одном месте, все‑таки увидели его. Или это, может, все остальные, памятуя недобрую судьбу предшественников, решили попрятаться? Скорее всего. В поле зрения Ирила не было никого, кроме его самого и Кащея. Два мага. И две приближающихся капли.
Но в тот раз каждой из них требовалось по три халь. Решили обойтись тем что есть, или засолят на будущее? А что они могут сделать? Никаких частей тела, которыми капли могут нанести хоть какой‑то вред, у них не просматривалось.
Ланья дернулся, не о том думает. Где Тахор? Он заметался, но быстро взял себя в руки. Пятно вытоптанной травы уже большое. Торк упал вместе со всеми. Значит, далеко не может лежать. Значит, искать. Искать, искать.
Страх придал силы и Ланья опять начал нарезать круги, стараясь не думать о том, что капли сами по себе двигаться не могут…. Их кто‑то ведет.
Стоп. Нога. Вот он!
– Есть! – закричал Ирил, чуть не плача от облегчения.
Да‑а, Учитель, вы и вправду сделаны из чего‑то другого. Торк лежал там, где смотреть стали бы в последнюю очередь. Судя по всему, когда Пауки сняли свой узор, Тахор не свалился без сознания, как все остальные. На то, чтобы ходить сил у него не осталось, но ползти он мог вполне. Он и полз. По направлению даже не к тропе, – к могильнику. Если бы не круги, подсказанные Кащеем, нипочем не отыскали бы.
После здоровяков Швайцера и Шатуна невысокий жилистый торк казался пушинкой. Ирил раз восемь успел вознести хвалу Несуществующим за то, что Тахор происходит из горных кланов. Огромного равнинного жителя Ирил не упер бы ни за что.
– Быстрее!!! – тревоги в голосе Теренса больше не было. Был страх.
Неловко вывернув шею, Ирил из‑под свисающего Тахора попытался увидеть, что же так испугало железного Теренса. И чуть не свалился вместе с торком: от увиденного похолодели ноги.
Еда для капель уже была, заботливые «родители», как пастухи выгнали из леса небольшую компанию воинов Лепестков, двигающихся в той же манере, в какой недавно брели Швайцер, Шатун и Тахор. Однако никакого зова в воздухе не висело. Ланья не видел, есть там воины, или только халь, но сейчас это было совершенно не важно. А важным было то, что капли ни на мгновение не остановили свое движение. Они по‑прежнему направлялись к ним. И следом за ними шли Пауки. Те самые «новорожденные», хотя внешне они ничем не отличались от той парочки, что гонялась сейчас за Батой. И внутренне – тоже. Наполненные чужими жизнями капли искали того, кто завершит превращение. А их «старшие братья» следили, чтобы все было в порядке, заботливо предоставляя пищу.
Сдохнуть после всего того, что он сделал, было бы полным неуважением ко всем силам, к нему благоволящим. Сколько раз за сегодня они отвели его от смерти? Нет уж. Ланья хрипло выдохнул … и побежал. Он бежал, не смотря на подкашивающиеся ноги. Несмотря на тяжелеющего с каждым шагом Тахора. Несмотря на то, что Пауки уже, кажется, дышат в спину. Он бежал, бежал….
Перед самой тропой силы кончились, и Ланья свалился прямо на заботливо подставленные руки глеммов. Тахора перехватил Кащей. Все, вот теперь можно было сдохнуть с чистой совестью. Ну, где там эти ваши капли?

Низкое небо тряслось с такт бегу Теренса. Глемм, недолго думая, подхватил Ирила на руки и припустил по тропе рысцой. Перед ним трусил Тронд с Тахором. Первым шел Кащей. Всех остальных «найденышей» перетащили к могильнику, пока Ланья бродил по траве в поисках торка.
И вдруг небо остановилось.
– Гарро! – многоголосый хор вокруг сообщил Ланье, что они прибыли.
Над ним нависло лицо Шамана.
– Живой? – Распорядитель улыбался во весь рот. – Сто лет тебя не видел. Рад, что ты вернулся. Отдыхай пока.
Шаман исчез, а Ланья по его совету начал усиленно размышлять над несомненным трагизмом слова «пока».

– Ставим защиту, быстрее, – Шаман отвернулся от Ланьи. – Неходячих – внутрь, за полог. Остальные – приготовиться.
Закипела работа. Шаман подошел к настраивающим все имеющиеся защитные магиприпасы Кащею с Демчи и присел рядом, помогая. Один за другим начали вспыхивать активаторы, и пространство перед входом в могильник постепенно превращалось в один сплошной узор.
– Ф‑фух, все, – Демчи аккуратно, чтобы лишний раз не дергать поврежденную спину, распрямился и посмотрел на Шамана. – Теперь сюда просто так не пролезешь. Ну что, будем смотреть спектакль?
Шаман покривился, но не стал пенять Демчи за неуместный цинизм. Пожалел. А на поляне на самом деле разворачивалось действие, достойное наблюдения. При условии, что вы наблюдаете его из‑за крепких‑крепких стен.
Бестолковые капли, так и не догнав магов Братства, зависли неподалеку от могильника. Гонящие «обед» Пауки бежать через все поле не стали, а просто подтянули их к себе, а вернее, к новым жертвам.
– Интересно, а как они заставят халь атаковать капли? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Кащей.
Никто, соответственно, и не ответил. Но это и не потребовалось. Пауки вдруг подошли друг к другу, сплелись лапами, и, раскачиваясь, как два танцора, начали новый, до этого не виданный узор.
– Опя‑я‑ять, – прижал руки к ушам Шаман, но в его голосе уже не было прежнего неистового отчаяния. Привыкаешь ко всему, даже к боли…

Час кошмарного, невиданного ранее, ритуала кончился. Победой Пауков.
Четыре Твари: две новых и две новорожденных замерли на краю поляны, уродуя своим видом изумрудную пастораль. Двое «родителей», обошедшиеся на сей раз своими силами, без подпитки извне, бодрыми не выглядели, насколько можно было судить по неверным движениям, но облегчения это не принесло.
Наблюдающие за ними маги тоже замерли. Ситуация становилась все хуже и хуже.
Сзади раздался шорох: кто‑то споткнулся о небольшую кучу земли на входе, оставленную геммами в неудачной попытке завалить вход.
– Это что? – оторопело выдавил из себя перепачканный Шатун, разглядев вновь прибывших.
– Проснулся? – с горьким злорадством поприветствовал его обернувшийся Кащей. – Доброе утро.
– Спасибо, – отмахнулся от него Шатун. – Откуда эти еще взялись?
– Голова болела? – не оборачиваясь, поинтересовался Шаман.
– Непрерывно, – буркнул Шатун.
– Вот оттуда и взялись.
– Из головы? – не поверил Шатун.
– У тебя из головы и не такое еще может вылезти, – присоединился к разговору Демчи.
Не смотря на всю тяжесть ситуации, Шаман усмехнулся. Все‑таки есть в мире что‑то вечное. Если эти двое все еще собачатся, значит, жизнь продолжается.
– Отвали, – Шатун не был намерен сейчас шутить. – Опять бой был?
– Не было, – вздохнул Шаман, не давая Демчи разойтись. – В том‑то все и дело. Если их магией долбить, то капли быстро взрываются, а если магии нет, то Пауки рисуют какой‑то узор, – он кивнул на неподвижную четверку. – Так выходит гораздо дольше, но эффект тот же.
Он помолчал.
– И теперь точно можно сказать, что для превращения им нужны маги. Мы рассмотрели, там были только халь и шаманы.
– Подождите, – оторопело выдавил из себя Шатун. – Это что получается? Если из каждого такого набора из умирающих магов будет получаться новый Паук….
Он задохнулся, не в силах продолжать….
– То это будет полная задница, – обреченным тоном закончил за него Демчи. – Магов в Пестике много.
– А самое хреновое, – вздохнул Шаман, – что, кроме Баты, мы как не могли ничего им противопоставить, так и до сих пор не можем.
Он начал поворачиваться к Шатуну и вдруг замер, раскинув руки.
– Аа‑а!!! – это орал не Шаман, Шамана просто парализовало, это орал кто‑то из вольдов.
Ду‑ш‑ш‑ш‑ш. Лопнул наружный воздушный щит.
– Пауу‑ук!!! – подхватил вопль другой голос.
Но все эти вопли покрыл ровный громкий голос Теренса.
– Атака!
Развернувшаяся недавно трагедия приковала к себе всё внимание магов, совершенно забывших о паре первых Тварей, отправившихся вслед за Тооргандо с Григором. О них просто забыли, и без того ужасов хватало.
А они вернулись. И решили не оставлять в покое вкусных и таких нужных для произведения потомства магов.
– Второй! – Шатун шарахнулся в сторону от еще одной рвущейся через магический заслон морды.
Душ‑ш‑ш‑ш. Выставленная защита переставала быть многослойной.
– Демчи, – крутанулся на месте Шаман.
– Нет, – раскинул руки Демчи. – Нового ничего нет, да и эти на исходе.
– Ирил…, – Шаман осекся, вспомнив, что Ланья уже внизу.
И Баты нет. И половина отряда в могильнике, раненые.
Распорядитель Улитарта вдруг выпрямился, став спокойным и сосредоточенным. Не обращая больше внимания на жуткие в своем спокойствии морды Пауков, медленно, но верно продавливающие последние защитные узоры, Шаман нашел взглядом Теренса. Глемм кивнул, отвечая на молчаливый вопрос, и Шаман решился.
– Внимание! – голос Распорядителя заполнил все пространство перед входом. – Уходим вниз. Защиту оставляем. Все вниз! Это приказ!
Не все сразу поняли, о чем речь, но тут в дело вступил Старший Команды. Не церемонясь ни с кем, глемм, не задумываясь, начал отвешивать увесистые плюхи замешкавшимся вольдам. Магам подсказывать было не надо, они поняли и так.

Предпоследним в проходе скрылся Кащей. Он попытался, было, обернуться и что‑то сказать, но внушительный кулак, продемонстрированный Шаманом, отбил ему всякое желание продолжать дискуссию.
Душ‑ш‑ш‑ш. Третий щит приказал долго жить. Теперь между Пауками и Шаманом с Теренсом оставался только один, последний, только что выставленный узор. Но он долго не продержится.
Шаман дернул плечом, и Теренс, не говоря ни слова, скрылся в тоннеле. Распорядитель Улитарта последовал за ним. Пауки в полном молчании давили прозрачную стенку узора, в шестнадцать глаз наблюдая за ним.
– Не дождетесь, – криво улыбнулся Шаман, и дернул тоненькую ниточку, свисающую из небольшого серебристого шарика.
Донг! Полупрозрачная стена разделила мир магов и Тварей. Шаман облегченно вздохнул … и вздрогнул в испуге. В мгновение ока на стене материализовались два огромных тела, распластавших на ней длинные суставчатые ноги. Пауки прошли темпоральный промежуток.
Шаман замер. Твари не двигались. Шли секунды, ничего не менялось, и Шаман рискнул пошевелиться. Ничего. Он шагнул вперед. Ничего. Назад. Ничего. Из чистого озорства он подпрыгнул. Устало и неуклюже. Нет реакции. Не видят? Или не могут достать? Да какая разница. Главное, можно остановиться. Не бежать, сломя голову, не ждать атаки каждую секунду, не продумывать пути отходов и организацию обороны ….
Только теперь Распорядитель Города Безумных Магов позволил себе обессиленно привалиться к стене. Вроде бы, пронесло. Теперь всего лишь осталось дождаться помощи. Если она вообще придет ….
Но вот про это он сейчас думать точно не будет. Позже. Когда отдохнет. А то сил совсем не осталось ….

Глава 32

Мир уносился назад, промелькивал перед глазами, не давая себя рассмотреть. Два глемма без устали тащили Севилью вперед, останавливаясь на короткие передышки только по команде Айонки. Но Севилью это давно уже не беспокоило. Голова была занята другим. Фон действительно его не взял. Попытался, но не взял. Собственно, это и не фон был вовсе. То, что заставляло магов отключаться, Севилье стало видно почти сразу. Он даже удивился, почему этого никто не видит. Магические линии, по мере приближения к могильнику стали как бы опушаться. На них начал появляться необычный, Севилья никогда такого не видел, налет. Чем дальше они шли, тем толще становился этот налет, превращаясь сначала в некое подобие мха, а потом в мелкий ворс, покрывающий линию по всей длине. И если не обращать на него внимания, ворс перетекал на мага, покрывая его тонким слоем того же налета, который, как понял Севилья, потом тоже вырастет, уже не давая никакой возможности думать и действовать самостоятельно. Узор был очень похож на аналогичные узоры, используемые в Разуме, и Севилья, когда налет стал мхом, даже попросил Сову на минутку снять демаг, чтобы она смогла сравнить. Ничего не вышло. Взгляд Совы тут же стал пустым, она начала двигаться как механическая кукла, а Севилья поразился, с какой скоростью мох набросился на свою жертву. В этом было что‑то жутковатое.
Для себя вопрос с налетом Севилья решил практически сразу. Он просто «протирал» линии, подходящие к нему, не давая на них образовываться ничему лишнему. С появлением мха и ворса процесс усложнился, но не намного. Севилья попробовал проделать ту же процедуру над Слоном – получилось. Он добавил Гайденна – тоже. А вот На Сержанте пришлось остановиться. Три мага одновременно плюс он сам оказались пределом. Следом за Сержантом демаг снял Вася, и набросившийся на него мох Севилья счищать уже не успевал. Но сам факт того, что он видит узор и может с ним бороться, уже радовал. Да и три мага в помощниках – это очень и очень неплохо.
Севилья моргнул и присмотрелся – размеренное течение бега нарушилось. Бегущий впереди Айонки замахал руками, останавливая движение. Сумасшедший бег, уже вытрясший практически всю страдающую душу Севильи, внезапно прекратился. Что такое?
– Сбор, – сбоку послышался голос Васи.
Севилья, хромая, подошел к Тетракову.
– Пришли? – бодро (откуда только силы берутся?) поинтересовался подошедший одновременно с ним Гайденн.
– Не совсем, – Вася выглядывал Айонки, но тот пока не торопился, ставя задачи Старшим вольдовских Команд.
– Три часа полета, это что‑то, – подошедшая Сова весело улыбнулась. – А на торках ехать очень даже и здорово.
– Кому как, – пожал плечами высоченный Слон, доставая сигарету.
Беспечный с виду разговор старательно маскировал нарастающее напряжение. Шутки шутками, а впереди их ждал бой. С противником, равных которому даже знаменитый вольдовский эпос находил с трудом. Противником, возможности котрого они даже не представляли.
Но где‑то в скрытой магическим покрывалом дали продлолжала сражаться группа Шамана. Которая жила и знала, что помощь придет. И поэтому разговор будет неспешно и небрежно течь до тех пор, пока кряжистый Айонки не закончит с вольдами и не придет сюды, чтобы поставить задачи им.
Ну, а дальше уж как получится.

– Ну и чего мы сидим? – в восьмой раз не выдержал Гайденн.
После совещания на поляне прошел уже почти час. Айонки, четко обрисовавший предстоящую миссию, ушел вперед с вольдами, забрав с собой Васю. Остальных магов оставили сзади. Минуты текли за минутами, делать было абсолютно нечего, от ушедших вольдов не доносилось ни звука. Оставалось развлекать себя предположениями. Вокруг растроенно маялись две Команды вольдов, охраняющие группу.
– Тихо, – шикнул на него Сержант. – Двадцать раз сказано: наша задача поддержка вольдов. Драться будем только в случае крайней нужды. Так что сидим и ждем.
– Чего? – напряженное ожидание не лучшим образом сказывалось на настроении, добавляя язвительности в голос Гайденна. – Пока нас всех тут не передушат?
– Тьфу, дурак, – обозлился Сержант. – Язык у тебя….
– Какой? – прищурился Гайденн.
Ответить Сержант не успел.
– Идет! – встрепенулся Слон.
– Накаркал, – обвиняюще бросил Сержант.
Гайденн открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Между деревьями стремительной тенью летел Вася, казалось, даже не касаясь земли.
– Подъем! – команда оказалась лишней, все и так вскочили на ноги, едва разглядев напряженное лицо Тетракова. – Вперед, на ходу расскажу.
Он не стал ждать ни секунды, развернулся и побежал назад. Маги гурьбой бросились за ним.
– Там четыре Паука и куча воинов, – Вася рубил фразы, стараясь донести информацию как можно быстрее. – Халь есть, но немного. Что странно. Практически не применяют магию. Еще страннее. Да и попрятались все. Никакой активности. Начали драться только тогда, когда мы сами на них натолкнулись. Мы отошли, за нами никто не пошел. Могильник с нашей стороны не блокирован, но вход мы не видим. Обойти никак, Пауки стоят с обеих сторон. Сунулись на траву, она тут же, мы не успели даже ничего сделать, сожгла демаги. Двое попали под узор, теперь идут куда‑то. Кто за ними сунулся – тоже. Надо вытаскивать. Срочно. Сейчас активных действий нет. Можно идти спокойно. Все прикрыто. Задача – вытащить с травы ушедших.
Севилья кивал головой в такт словам, пока не осознал, что Вася обращается только к нему. Он удивленно посмотрел на остальных – то же самое ожидающее выражение. Что? Уже?
– Э‑э, – замялся Севилья. – Надо повнимательнее посмотреть, там решим, можно ли что‑то сделать.
Он замолчал, лавируя между деревьями. И добавил чуть погодя.
– Вася, надо прикинуть, кто из магов нужен. Я могу прикрывать троих, надо определиться по ситуации, кто нужнее.
– Я посоветуюсь с Айонки, – абсолютно серьезно принял распоряжение к исполнению Вася.
Севилья ревизовал ощущения. И улыбнулся. А здорово, когда ты решаешь. Не потому, что ты главный, к главенству Севилья не стремился никогда, а потому, что, решая, ты принимаешь на себя ответственность за свои слова и действия. И эта ответственность не придает тебе силы. Много сил. Заставляет тебя идти вперед. Хотя бы ради тех, кто тебе поверил.
Ну, что? Попробуем?
– Так, – окончательно выкинув из головы всякие личностные глупости, он начал на бегу набрасывать идеи. – Я думаю, что поначалу выведу из‑под демага Сову, Гайденна и … тебя, Вася. Ага?
– Ну да, – пожал плечами Вася. – Раз так решил, пожалуйста. Объяснишь?
– Объясню, – согласился Севилья. – Сова мне нужна, потому что налет на линиях похож на узоры Разума. Так что если придется чистить линии, или что‑то с ними делать, мастер Разума лишним не будет.
– Логично, – подала вдруг голос сама Сова. – Объясни только, я все сделаю.
Севилья кивнул. Его новый статус нравился ему все больше и больше.
– Гайденн пригодится для нестандартных решений.
Вася хмыкнул, но ничего не сказал.
– Ну а ты просто рядом будешь, как боевой маг. Мало ли кто решит, что не надо этих ребят возвращать.
– Может, лучше Слона? – предложил Вася. – Бойцов вокруг и так выше крыши, а Слон пригодится, чтобы лечить.
– Если я правильно помню то, что рассказывал Айонки, – не согласился Севилья, – то лечить там некого. Голова после фона поболит, и все. А мы там не в лаборатории Улитарта будем, враги вокруг. Да и про Пауков забывать не надо.
– В принципе, правильно, – не стал дальше спорить Вася. – Хорошо, сделаем, как скажешь.
– Я потом быстро смогу перекинуть с демага на прикрытие, – пообещал Севилья.
Он хотел еще добавить, что неплохо бы было подготовить пару вольдов, чтобы были под рукой, но впереди замаячили просветы между деревьями, и время разговоров резко кончилось.

Глава 33

Страшно, ох, как страшно. Бугор могильника впереди, пустое поле неправдоподобно зеленой травы вокруг, и пять удаляющихся фигур. Осознание того, что вокруг полно народа при виде абсолютно пустого поля только добавляло жути.
Севилья пер по траве, догоняя уходящих: аталь и глемм, попавшие под узор первыми и два торка, бросившиеся на выручку. И одинокая фигура Сержанта. Вокруг ни души, поле просто вымерло. Только вдалеке маячат неподвижные Твари. Ждут. Чего? Не его ли?
Пауков Севилья боялся с детства. С воплями убегал даже от малехоньких паучков. И убивать их боялся, помня, как говорили вокруг: убить паука – плохая примета. А увидеть паука, наоборот, – к хорошей новости. Но это было на Земле, в мире, где нет магии. А тут все наоборот. Это убить Паука – хорошая новость, а если появилась эта Тварь – жди беды.
Севилья и ждал, каждой клеточкой тела ощущая направленные на него взгляды. Трава мягко стелилась под ноги, не мешая, а как будто даже помогая идти. Словно чувствовала своего. Да он и был своим.

Только еще выйдя на край поля перед могильником, Севилья замер, завороженный увиденным. Ему еще не доводилось видеть такого. Лежащий перед ним узор был совершенен. То, что вольдам и лишенным магического видения магам представлялось травой, для Севильи было прекраснейшей из картин. Каждый штрих этого магического ковра был выверен и положен на свое место. Ширь, мощь и одновременно изящество исполнения поражали. На глазах у удивленных вольдов Севилья, не видя ничего вокруг, подошел к самой кромке травы и погладил упругие стебельки. Травинки льнули к руке, как собака, просящая погладить. И Севилья гладил, получая невыразимое удовольствие и чувствуя, как узор ластится в ответ. Он был почти живым. Совершенство, сотворенное неведомыми мастерами.
Севилья обернулся, блаженно улыбаясь во весь рот.
– Здорово, – восхищенно поделился увиденным он.
И тут же осекся, увидев ужас в глазах стоящих рядом вольдов. На лицах бойцов, наслышанных о свойствах смертельной травы, ясно читался приговор: «вампир, одно слово». И только три пары глаз, глядящих на него, сияли таким же светом. Слон, Гайденн и Сова, конечно, не могли почувствовать сам узор, но вполне понимали ощущения мага, увидевшего нечто особенное. После горечи от ужаса вольдов на душе у Севильи немного потеплело. «Свои. Дом. Улитарт», расплылся в улыбке кто‑то внутри.
Он посмотрел на Сержанта. Как ни странно, особого отвращения на его лице не было. У Васи с Айонки – тоже. Скорее, они ждали решения проблемы. Ах, да, ушедшие вольды. Севилья потрогал послушно гнущиеся под его руками линии и почти с сожалением оторвался от узора.
– Я хочу попросить кого‑нибудь снять демаг и встать на траву, – попросил он. – Мне надо посмотреть механизм действия.
Вольды дружно подались назад.
– Я пойду, – неожиданно вызвался Сержант и повернулся к напрягшимся вольдам, отвечая на вопрос, который никто и никогда не осмелился бы задать. – Дольше объяснять. Дайте человеку работать.
Севилья удивленно уставился на него. Он не путает, это тот самый Сержант? Который считал его упырем?
Сержант тем временем подошел к траве и взялся за демаг.
– Обратно вернешь? – сварливо поинтересовался он, компенсируя проявленную заботу.
– Нет, – хмыкнул Севилья. – Там оставлю, вместе пойдем, чтобы скучно не было.
– Смотри, – нахмурился Сержант.
– Смотрю, – послушно отозвался Севилья. – Давай, снимай.
Как только фон погнал уже беззащитного Сержанта на траву, Севилья напрягся, внимательно смотря за каждым происходящим изменением. Ну?
Ничего. Зачарованный Сержант как шел, облепленный «ворсом» узора, так и продолжал идти. Ничего не происходило.
– Фу ты, – сплюнул Севилья, досадуя на собственную глупость.
Конечно, ничего и не будет. Трава – не фон. Она просто уничтожает все, что мешает «ворсу». Не более. Тогда вперед, надо возвращать Сержанта.
Догнав понуро бредущее тело, Севилья привычно схватился за линии, счищая густо облепивший их «ворс». И вот тут начались неожиданности. Трава, прильнув к ногам Севильи, облепила их и почти его остановила, не давая сделать ни шагу. Только рванувшись изо всех сил, Севилья смог переставить ногу. Для того, чтобы опять оказаться схваченным травой. Да что такое? Она только что была такой приветливой. А Сержант, влекомый никуда не девшимся фоном, все так продолжал брести по полю, с каждой секундой все удаляясь от Севильи. А впереди еще четверо….
Севилья задергался, пытаясь вырвать ноги. Бесполезно. Трава держала все крепче. Казалось, чем сильнее пытается вырваться Севилья, тем прочнее становятся невидимые путы. И было еще что‑то…. Севилья внимательно, насколько это было возможно в этой ситуации, начал просматривать свои ощущения. А ведь что‑то не то происходит. Что? Слабость. Вот что. Севилья поймал себя на том, что с каждой секундой ему становится как будто труднее стоять на ногах. Хочется сесть. А лучше лечь. Липнущие к ногам стебли травы высасывал из него силы. И в груди потихоньку начинал разрастаться страх, обещая перерасти в полноценную панику.
– Севилья, все в порядке? – в раздавшемся мелодичном голосе звучали искренняя забота и беспокойство.
И пришло спасение. Если бы его позвал кто другой, то, наверное, ничего бы и не случилось, но Севилью окликнула Сова.
«Она беспокоится!», вспыхнуло в голове. «Значит, я еще нужен …, я могу быть …, для нее…» Жизнь возвращалась. Сначала Сержант, теперь Сова…. Он не мог их подвести. И Севилья расправил плечи.
Так, первое: почему трава высасывает силы? Он всмотрелся в кажущуюся беспорядочной путаницу линий. Ну конечно же. Узор, частью которого является трава, атакует любой магически активный объект, с которым она соприкасается, кроме «ворса». Севилья начал колдовать, и узор начал с ним бороться. Все ясно. А теперь второй вопрос: а как именно он с ним борется? Севилья присмотрелся к тому, за что отвечают линии, походящие к нему, и вдруг почувствовал, что у него начинают холодеть руки. До этого все разговоры про «вампиризм» для него были всего лишь обидой на несправедливость окружающего мира и страхом находящихся рядом с ним людей. Не более. Да, были четыре трупа и девушка. Но тогда он действовал бессознательно, а потом у него просто не было времени детально разобраться в тех узорах, которые он создавал. А вот сейчас он воочию увидел, как узор спокойно и буднично перекачивает в себя то, что составляло магическую силу его самого. Севильи. Вот она, в‑группа! Вот что бывает с ее жертвами.
И что? Отбиваться? Севилья дернулся было начать обрывать все присосавшиеся к нему линии, и вдруг остановился. Он понял….
Драться? Воевать? Тратить свою силу? Не‑е‑ет. Он даже рассмеялся от того, каким простым и одновременно жутковатым оказался выход. Ему же все сказали в самом начале.
Севилья собрал в горсть пучок травы… и не стал его срывать. Наоборот. Он позволил всем этим линиям свободно протечь через его сознание, через его естество, через его суть. «Я свой», почти ласково и почти веря в это, прошептал Севилья, «Я не враг». И все получилось. Стебли травы перестали льнуть к его ногам. Перестали стараться прекратить узор под названием «Севилья». Он сам стал узором. Частью узора. И он увидел другой мир. Яркий, четкий, живущий своей, отличной от его, жизнью. Он видел огромные лапы стоящих на нем Тварей. Он видел других Тварей, распластавшихся на странно знакомой серебристой мембране. Он чувствовал узоры, много узоров, но все они боялись подойти к нему. И он увидел пять фигур, бредущих через него. Он даже различил лица. Фигуры были свои. Их вел «ворс», а «ворс» не надо было атаковать, с ним все в порядке.
Севилью настолько захватило это чувство единения, что он чуть было не остался в этом узоре, чуть было не поверил, что все идет так, как положено. В последний момент, уже соскальзывая сознанием по свободно текущим через пространство линиям, он очнулся. Перепугался, но тут же остановился. Нельзя. Ему нельзя дергаться. Он свой, это его поляна, его узор, его воля и его сила. Теперь всего лишь надо включить в эту вязь линий пять бредущих впереди фигур.
Севилья встал на ноги и пошел вперед. Теперь ему никто не мешал.

– Стой, – негромко позвал Севилья, кладя руку на плечо Сержанта.
Можно было все сделать и молча, но Севилье очень хотелось разрушить вселенское молчание, висевшее вокруг. Твари, вольды, Лепестки, могильник – все молчали. Смотрели и жали. Каждый своего. И эта тишина была невыносима.
Сержант послушно остановился. Ура, работает. Севилья, было, обрадовался, но тут же прогнал ненужные эмоции. Конечно, работает, по‑другому и быть не могло. Это ведь свои, это свои, это не враги.
Севилья все повторял и повторял эту фразу, словно уговаривая узор. Шаг за шагом уводя Сержанта обратно. Нет, он не стал снова бороться с «ворсом», входя в противоречие с задачами, заложенными в узор. Зачем? Наоборот, он встроил Сержанта в него. Показав настороженным линиям, что вот это образование не враждебно никому.
И узор травы сам стал помогать ему, выталкивая Сержанта из себя, как неразумного щенка, забравшегося туда, где ему не место. Севилье всего лишь осталось задать направление.
«Ворс»? Вот с ним пришлось повозиться. Ему не объяснить, что Сержант свой. Для него не было своих. Но и тут помогла трава. Построение «ворсинок» было очень похоже на построение стебельков травы. Те же принципы, те же окончания, те же векторы. Складывалось ощущение, что эти два узора творил один мастер. Хотя, наверное, так оно и было, иначе как объяснить нейтралитет травы по отношению к «ворсу»?
Севилья отбросил ненужные сейчас мысли. Потом, позже. Сейчас важно другое. Если он прав в своих предположениях, то этими ворсинками можно манипулировать. Смотря на «ворс» так же, как на траву, Севилья потянулся к опушённым линиям, которыми был покрыт Сержант. И провел по ним, не стирая, как делал до этого, а оставляя в целости и сохранности каждую маленькую линию. Не ломая, но задавая новое направление. После воздействия Севильи все ворсинки начинали смотреть в другую сторону. Топорщась, уже не выглядя единым ровным покрытием, но они все равно меняли течение магии, задавая своему объекту новое направление.
И Сержант развернулся. Есть! Работает! На радостях Севилья отпустил линии, и ворсинки тут же приняли первоначальное направление. Э‑э, нет, так не пойдет. Севилья опять взялся за непослушный узор. Сержант от всех этих движений заметался туда‑сюда, как марионетка, у которой перепутались нитки. Ну, всё, вроде, получается. Взяли. Севилья вцепился в линии «ворса», не оставляя ни одного шанса для непослушания. Шаг, другой, третий. Все быстрее и быстрее. Трава послушно выстилала перед ними ровную дорожку, заботясь о неразумных детях. Последние метры перед краем травяного поля они преодолели почти бегом.
– Демаг на него, быстро, – отрывисто бросил Севилья, выталкивая Сержанта за пределы узора. Убедился, что магиприпас благополучно болтается на шее у спасенного, – и прыгнул обратно в траву. У него таких еще четверо.

Пот заливал глаза. Ноги еле двигались, из последних сил перемещая как будто налитое свинцом тело. Ветер, все это время бесновавшийся в деревьях и заставлявший зеленое море ходить волнами, вдруг стих. Сквозь истончившиеся тучи пробилось немного света, и закрытая со всех сторон поляна превратилась в баню, наполненную запахом цветущего разнотравья. Где‑нибудь в другом месте и другое время Севилья бы получил искреннее удовольствие от окружающего мира. Но не здесь: вымершее поле все так же оглушало настороженной тишиной. И не сейчас: последний оставшийся торк неспешно брел … к одному из замерших Пауков.
Это противоречило всему, что рассказывал о могильнике Айонки. Фон гнал своих жертв в могильник. Или все‑таки к Пауку? Который и сидел в могильнике? Но почему тогда они его не нашли в тот раз?
Нога неловко подвернулась, и Севилья чуть не растянулся на ровном месте. Всё, все умствования – потом. Сейчас дело. Осталось чуть‑чуть. Самое сложное.
Вернув на место Сержанта, Севилья бросился догонять аталь и глемма, которые ушли дальше всех. Он справедливо рассудил, что если начать с конца, то первая пара, предоставленная сама себе, может и успеть дойти до конечной точки, назначенной «ворсом». А так он выигрывает некоторое время. Его расчет оказался верен практически во всем. Кроме одного. Он явно недооценил свои силы.
Эксперимент над Сержантом, – он и был экспериментом. Там Севилья не чувствовал вообще ничего, кроме исследовательского азарта и радости от того, что он может, способен, пригодился. А к моменту благополучного возвращения третьего ушедшего, Севилью можно было смело списывать в расход, настолько он вымотался. Поддержание двух узоров оказалось неимоверно тяжелым занятием.
И вот он плелся, еле переставляя непослушные ноги, не видя, не желая видеть ничего вокруг, кроме медленно, безумно медленно, приближающейся широченной спины торка. Шаг, еще один, и еще. Вот и он. Наконец‑то.
– Стой, – хрипло выплюнул Севилья, стукнув по спине торка, и одновременно начав выглаживать линии «ворса».
Торк послушно остановился, избавляя Севилью хотя бы от необходимости тратить силы на бег. Вся процедура заняла не более десяти секунд, но измотанному Севилье она показалась вечностью. И все же, всему приходит конец. Пыткам работой тоже. Севилья хмыкнул про себя: «иногда вместе с жизнью».
Вольд, все так же ведомый обманутым «ворсом», развернулся, … и Севилья чуть не обделался самым наипозорнейшим образом. Во время всей этой безумной гонки за удаляющейся спиной торка он совершенно не смотрел по сторонам. Не оценивал пройденное расстояние. А сейчас оценил.
В ста метрах перед ним монументом ночных кошмаров возвышалась огромная туша Паука, неподвижно наблюдающая за всеми манипуляциями с почти добежавшей до него добычи. Восемь немигающих глаз охватывали Севилью, окончательно добивая и без того плывущее от усталости и напряжения сознание.
Если бы не усталость, Севилья сбежал бы впереди своего визга, оставив тут и торка и еще, наверное, кучку чего‑нибудь дурно пахнущего. Честно. Но, как Севилье помнилось чье‑то выражение из прошлой, земной жизни; наши достоинства суть продолжение наших недостатков. И вымотанный до предела организм просто‑напросто отказался двигаться, возможно, спасая Севилье жизнь. Ноги не пошли, руки не поднялись, горло сжалось, не желая принимать участие в паническом концерте, который Севилья собрался закатить. В итоге он замер, парализованный, глядя в нереально глянцевые глаза Твари. Стоял и смотрел. А Паук смотрел на него. Секунда, другая. За спиной вяло зашевелился спасаемый торк. Ворсинки узора, лишенные поддержки Севильи, начали возвращаться в исходное положение. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Севилья на автомате вернул их в исходное состояние. Торк развернулся на выход. И только уже сделав, Севилья перепугался и опять уставился на Паука. Тот не шевелился. Торк сделал шаг. Севилья тоже. Еще один. Паук не двигался с места. Севилья попятился. Паук вообще не подавал никаких признаков жизни. Вот и не надо. Мелкими шажками, по сантиметру отвоевывая спасительное пространство, Севилья отодвигался от замершей Твари. В голове болталась одна‑единственная мысль: «неужели отпустит?». Паук так и не сделал ни одной попытки помешать увести почти пришедшую к нему добычу. Севилья сломал бы голову, пытаясь понять почему, но перед тем, как развернуться и на самом деле броситься бежать, своим «травяным» видением, он уловил одну странную … мысль, не мысль, слово, не слово… эмоцию. Она настолько была похожа на обыденную жизнь, что Севилья чуть не пропустил ее, сочтя собственной. Где‑то на грани сознания, перед тем, как стало понятно, что преследования не будет, Севилья поймал …. Нет, не сожаление.
Укоризну. Паук все так же недвижимо продолжал видеть уходящую добычу, и в замершей позе Твари угадывалось: «жадина».
Почти руками дотолкав высоченного торка до края травяного покрытия, за которым его ждали изумленные маги, Севилья мешком осел на землю. Больше двигаться он не мог. И не хотел.

Очнулся он от того, что в рот ему лилось что‑то обжигающее. Он дернулся, пытаясь объяснить, что не надо, тут же подавился и закашлялся. Когда слезящиеся от кашля глаза, наконец, смогли видеть, Севилья тут же чуть не потерял сознание снова, для разнообразия, от счастья: над ним, склонились Сержант, Сова, Слон и Гайденн. На их лицах было написано такое участие и сострадание, что впору было расплакаться.
– Ты в порядке? – спросила Сова тоном, от которого хотелось картинно брякнуться на землю и забиться в судорогах. Глядишь, выцыганишь чего приятного. Судя по ее виду, сейчас она была готова ради Севильи на все.
И Севилья, как «истинный» сердцеед и соблазнитель, естественно, ситуацией «воспользовался».
– Вроде, да, – ничего умнее, чем опереться на руку Слона и сесть, оглядываясь по сторонам, он не придумал. – Что с вольдами?
– Все хорошо, – разрушая хрупкое секундное счастье, доложил за всех Гайденн. – За головы держатся, а в остальном – живее всех живых.
– А что это было? – он облизал мокрые после пролитого на него снадобья губы.
– Глемм‑дош, – пояснил Слон. – Радуйся.
– Радуюсь.
Севилья поднялся, пошатнулся, и его тут же подхватили Сержант и Сова. Он умильно оглядел обоих. Ради такой заботы он был готов немедленно прогуляться к Пауку еще раз. Да кстати …, – он завертел головой, пытаясь высмотреть что‑то. – А что Пауки?
– Ничего, – пожал плечами Сержант. – Стоят, как стояли. Ни одного движения.
– А как он меня отпустил? – Севилья до сих пор не верил, что он просто так ушел от Паука.
– Да, собственно, так и отпустил, – Сержант явно не знал, что сказать. – Ты водил всех туда‑обратно, они стояли. С последним то же самое. Подошел, забрал, ушел. Всё.
Севилья высвободил одну руку, которая была у Сержанта, и потер лицо.
– Или я с ума сошел, – поведал он, – или Пауки меня за своего считают.
Сержант вдруг воровато оглянулся.
– Ты только вольдам про это не говори, – доверительно попросил он. – А то они и так не знают что про тебя думать, а тут еще и Пауки. Сказок‑то много тут понапридумывали.
Он неодобрительно нахмурился, осуждая неведомых болтунов. Севилья подавил смешок. Ему даже интересно стало: а это тот Сержант? Может, его подменил кто, пока он тут за вольдами бегал. Гайденн, стоящий так, чтобы Сержант его не видел, заговорщически подмигнул: «я ж тебе говорил…».
– Живой? – над Севильей нависло новое лицо.
В смысле старое: Вася подключился к разговору.
– Живой, – кивнул Севилья.
– Только ему сейчас отдохнуть надо, – тут же вступилась за него Сова. Севилья с ней был на сто процентов согласен, но у Васи были другие планы.
– На поле надо идти, – сообщил он, вызвав у Севильи легкие судороги. – Ни влево, ни вправо хода нет. Только что вернулись дозорные: Лепестки окопались и сидят. На нас не нападают (во дела!), но и пройти не дают. У нас двое раненых.
– А в могильнике Шаман, если еще не выковыряли его оттуда, – вступил подошедший Айонки. – Хотим, не хотим, а идти по полю надо. Ты как, прикроешь?
– Нет, – понурил голову Севилья. – Я одного с трудом провожу, а уж бороться с травой я и вовсе не могу.
– Как так? – не поверил Айонки. – Ты же только что….
Он выразительно мотнул головой в сторону, откуда Севилья привел вольдов.
– Не совсем так, – досадливо покривился Севилья. – Я с травой не воевал. Я с ней…, – он замялся, – договорился, так, наверное.
– Ну так договорись за нас за всех, – ничуть не смутился Айонки.
– Не получится, – качнул головой Севилья. – Для этого вы как минимум не должны поддаваться фону. Сами, без меня. Потому что держать и антифон, – он улыбнулся подходящему термину, – и в траву вас встраивать у меня просто сил не хватит.
Маги замолчали, обдумывая услышанное. Постепенно молчание стало тягостным.
– Единственное, что я могу, – решился Севилья, – это сходить самому и посмотреть, что там с Шаманом. Я, вроде, видел что‑то через узор травы. Странное что‑то. Как будто там тоже Пауки, но не внутри, а снаружи. Как будто караулят кого‑то.
– Шамана? – оживился Айонки.
– Не знаю, – расстроено ответил Севилья. – Не видел. Я могу попробовать сходить, – он вспомнил предостережение Сержанта, и его голос упал до шепота. – Раз уж Пауки меня не трогают.
– Ему нельзя сейчас, – запротестовала Сова.
– Никому нельзя, – отрезал Айонки. – И ждать тоже нельзя. Представьте, что будет, если и Пауки очнутся, и Лепестки.
– Их слишком мало, – не согласился из‑за спины Айонки Вася.
Ответить тот не успел: треск рвущегося над головами пространства заставил всех присесть, опасливо поглядывая на низкое небо.
– Порталы? – удивился Вася.
– Это к вопросу о «мало», – поджал губы Айонки.
Он хотел еще что‑то добавить, но не успел: в воздухе повис звук, тянущий звонкую чистую ноту. Она была прекрасна…. До тех пор, пока не начала резать голову, как будто тупым ножом. Вольды и маги схватились руками за уши, пытаясь спрятаться от этого звука. И только Вася сообразил, что это такое.
– Пауки! – заорал он. – Атака! «Нота»!
Вольды, преодолевая жгучую боль, все как один начали копаться в своих подсумках, выуживая оттуда какие‑то магиприпасы. Замерцали вспышки создаваемых узоров. В пелене стенаний и стонов, повисшей над лесом, стали появляться промежутки.
Севилья стоял, изумленно глядя на происходящее. Звук он слышал. Этот звук нравился ему. Чистый, прекрасный, он заставлял сердце Севильи биться чаще, даря наслаждение….
Севилья опустил глаза. У его ног, скорчившись от боли, сидела Сова…. И Севилья мгновенно забыл обо всех наслаждениях.
– Что? Что с тобой? – он опустился на колени перед девушкой. – Болит? Где?
– Тут, – простонала Сова, обхватывая рукой лоб. – Этот звук…. Больно….
Не задумываясь, Севилья создал вокруг ее головы некое подобие шлема из магии. Звук, в линиях представлявшийся легкой, почти невесомой сеткой, послушно отпрянул от этого шлема. Сова открыла глаза. В них не было и следа страдания.
– Как ты это сделал?
– Не знаю, – пожал плечами Севилья. – Сделал, и все. Это просто. Сама посмотри.
Сова вгляделась в линии.
– Ничего не вижу, – призналась она через несколько секунд. – Вообще ничего. А что видишь ты?
– Сетку, туман, дымку.
Севилья огляделся, пытаясь понять: это везде так, или только с Совой? Оказалось – везде. Светлая невесомая дымка, висящая над вольдами, покрывала все видимое пространство. Иногда кто‑то из них активировал какие‑то магиприпасы, и в этом месте появлялась прореха. Ненадолго, сетка вскоре вновь брала свое, и вольд опять хватался руками за голову. И опять доставал магиприпас. Севилья только‑только начал присматриваться, вычисляя закономерности нового узора, как звук исчез. Прошел, как не было. Вольды и маги, отпустив только что раскалывающиеся головы, начали удивленно осматриваться по сторонам.
– Что это было? – настойчиво потребовал ответа подошедший к Севилье Гайденн.
Вместо него ответил все еще кривящийся от боли Айонки.
– Это узор Паука, Шаман же описал его. К счастью.
– К какому? – удивился Гайденн.
– К нашему, – уверил его Айонки, зажмурив один глаз. – Они на том выходе, – он аккуратно, чтобы не бередить голову, кивнул в сторону Севильи, уточняя, на каком именно, – попали под такой же. И по приходу в Улитарт Шаман дал команду разработать что‑нибудь для защиты.
Наконец, он отдышался и стал говорить нормально.
– Если бы он в деталях не расписал механизм, мы бы сейчас все там брели.
Все головы одновременно повернулись в сторону травяного ковра. Севилья аж зажмурился, представив каково ему бы было вытаскивать такое количество народа.
– А у Шамана тоже такой есть? – поинтересовался Гайденн.
– Не‑а, – качнул головой Айонки. – Магиприпаса точно нет, мы его перед самым нашим выходом получили, но что‑то похожее Кащей умел сам делать. Собственно, его наработками мы и пользовались.
– А‑а‑а, вон оно чего, – протянула Сова. – Во‑от он чем занимался все это время.
– Какое?
– Чем?
– Что это?
Слон, Гайденн и Сержант спросили одновременно. Слон с Гайденном переглянулись и собрались рассмеяться, а Сержанту оказалось не до шуток.
– Что это такое? – повторил он, указывая куда‑то в поле.
Маги повернулись.
Над полем в направлении них неспешно плыли две слабо светящиеся капли.
– Севилья? – не отрываясь от поля, спросил Вася.
– Я не знаю, – отозвался Севилья. – Я еще не видел такого.
– Так посмотри, – посоветовал Айонки.
Севилья послушно вгляделся в приближающиеся объекты. Ничего особенного. Даже странно. Вот только почему их неяркий свет так слепит глаза? Севилья вытер набежавшую слезу. Надо идти. Тем более, что ничего опасного в этих каплях нет и в помине. Севилья не чувствовал ровным счетом никакой магии, исходящей от капель.
– Ничего нет, – сообщил он. – Если что‑то и появится, то позже. Сейчас это просто две капли. Ничего на них не висит, ничего не работает.
– Угу, – проворчал Гайденн, – когда заработает, поздно будет.
– Ты бы свой язык…, – напустился на него Айонки. – Знаешь, куда засунь? По делу что?
– Ничего, – пожал плечами Гайденн. – Сидим, ждем.
– Дождемся, – пообещал Айонки в воздух. – Информации ноль, свободы перемещения – ноль.
Он посмотрел на Севилью, и вслед за ним посмотрели все остальные. Севилья вздохнул. Что ж, Айонки прав. Сидя тут, ничего не узнаешь.
– Пошли, – скорее самому себе, чем кому бы то ни было еще, пробормотал Севилья. Зажав в кулак вопящий от ужаса внутренний голос, он решительно зашагал к каплям. Маги, провожаемые напряженными взглядами вольдов, двинулись за ним.

Глава 34

Ничего страшного в этом нет, нет, нет, нет, нет…..
Севилья уже в миллиардный раз твердил себе эту фразу. И она на самом деле работала…. Вначале. Когда он делал первые шаги по полю.
Но по мере приближения к Паукам, убедительность высказывания потихоньку сходила на нет. На данный конкретный момент этой убедительности уже практически не осталось вовсе. Вся сбежала.
Севилья бы, откровенно говоря, сам был бы не прочь последовать примеру убедительности, но деваться было некуда: перед вольдами висели капли, в могильнике оставался блокированный Шаман с командой, а по бокам все так же не напоминали о себе войска Лепестков. До поры до времени. Так что, Айонки был прав. Мертвый Шаман, блокированный Шаман, или Шаман, ведущий бой – это три разных Шамана. И задача Севильи как раз и заключалась в том, чтобы понять, с каким Шаманом им придется иметь дело.
Неподвижные Твари приближались с каждым шагом. Росли, становились отчетливыми. Хорошо еще, что ему сворачивать раньше. Холм могильника уже начинался, а до ближайшего Паука еще оставалось метров триста. Ужаса хватало, правда, и так, но он все равно уже пришел. Чего уж теперь. Но страшно‑то как. Севилья почувствовал, как у него начинают холодеть ноги. Не к месту вспомнилось услышанное где‑то, что холод конечностей, это естественная реакция человека на страх. Кровь отливает от ног и рук, чтобы было легче бежать.
Севилья криво ухмыльнулся, бежать ему сейчас самое то. Если Твари решат, что он все же не совсем свой. Какой‑то маленький, недоделанный…. Его сожрут в момент, или что там они с едой делают, выпивают? И никакие свободные от крови ноги ему не помогут.
За этими веселыми мыслями Севилья потихоньку начал огибать могильник. Метр, еще, еще. Пауки не двигались. Севилья с трудом подавил идиотское желание натужно улыбнуться и помахать рукой, мол, свои.
Черт. Он споткнулся и едва не упал. Опустил взгляд вниз…. И из ног ушли последние остатки крови. Совсем. И возвращаться не собирались.
Распластавшись, полускрытый высокой травой, на земле в неудобной позе лежал глемм. Незнакомые доспехи тускло поблескивали в сумерках. В одном месте в доспехах зияла рваная дыра, вокруг которой металл был покрыт каким‑то странным налетом. Севилья не сразу сообразил, что это засохшая кровь. Глемм был мертв. Севилья не столько мертвецов видел в своей жизни, чтобы оставаться невозмутимым. Подняв глаза, он неожиданно угадал в колышущейся траве еще один, похожий силуэт. И, кажется, еще один. Это было слишком. Он дернулся, порываясь бежать. И тут же вспомнил про Пауков. Замер. Опять отшатнулся от неподвижного тела.
Пауки со стороны все так же недвижимо наблюдали за его странным танцем. Наконец, Севилье все же удалось хоть как‑то взять себя в руки. С бешено колотящимся сердцем, он продолжил движение, по максимальной дуге обходя лежащие тела. Поминутно оглядываясь, как будто они могли ожить и погнаться за ним, Севилья огибал невысокий холм. Странно, но живые Твари, возвышавшиеся неподалеку, пугали его меньше, чем неподвижные мертвецы. Твари, они вроде как уже почти свои, а эти …. Кто их знает….
С такими мыслями Севилья, обошел‑таки проклятый, никак не желавший заканчиваться могильник. Холм был неровным, суживающимся к тому концу, где находился вход. И поэтому, только завернув за поворот, Севилья … дернулся как от удара молнией, и чуть не заработал разрыв сердца. В который уже раз….
Входа не было. Вернее был, но он был наглухо запечатан странной, ни на что не похожей, глянцево поблескивающей мембраной. Но самым ужасным было не это. К мембране, переплетясь длинными уродливыми лапами, прилипли два Паука.
Такого Севилья не ожидал. Он настолько привык к неподвижным статуям по бокам могильника, что в голове у него, да и у всех остальных, наверное, против воли создалось и осталось впечатление, что это все. Оказалось нет. А вдруг еще есть? Эта мысль пронеслась у Севильи в голове, не вызвав практически никакого отклика. Слишком велико было потрясение от двух Тварей. Два Паука в двадцати метрах от него – это было слишком.
И тут Твари синхронно, не расцепляя переплетенных лап, плоско развернулись на мембране, уставившись на Севилью. Передать его ощущения было невозможно. Шестнадцать глаз уставились на него, изучая и оценивая.
Время превратилось в патоку. Оно медленно перетекало с могильника на Севилью, который почти физически ощущал его тяжесть, вдавливающую его в землю.
Пауки тем же неуловимым движением, все так же не расцепляя лап, повернулись в исходное состояние и замерли, не обращая на Севилью никакого внимания. Он перестал быть им интересен.
Сколько он простоял, Севилья не смог понять. Но постепенно мечущееся сознание все же обрело некоторое подобие равновесия. Севилья понял, что сейчас, по крайней мере, он не умрет. Он попробовал пошевелиться. Получилось. Пауки не реагировали. Севилья переставил ногу назад и потихоньку перенес на нее вес тела. Получился шаг. Ничего. Не чувствуя под собой ног, медленно‑медленно, по полшага, Севилья начал отползать обратно, за поворот, молясь всем богам, о которых когда‑либо слышал. Все, что ему сейчас было нужно, это уйти. Шаг, другой, третий. Трава мягко стелилась под ноги, помогая идти, успокаивая. Ага, успокоишься тут.
Севилья, все еще пребывая в шоке, наконец, развернулся и … тут же споткнулся о мертвого глемма. Это стало последней каплей.

Как он добрался до магов, стоящих на краю поля, он не помнил. Сознание зацепилось только за две руки, протягивающие ему какие‑то фляжки.
– Что это? – спросил кто‑то, но ответили почему‑то ему.
– Глемм‑дош и коньяк, на выбор, – в глазах Сержанта явственно читалось сострадание.
Вот только выбора и не хватало сейчас оглушенной голове Севильи, чтобы прийти в норму. Трясущейся рукой он схватил первую попавшуюся фляжку, и сделал огромный глоток. В горле как будто рванул магиприпас. Горячая волна прошибла его всего. Слезы хлынули ручьем. Он засипел, не в силах произнести ни слова.
– Не угадал, – нейтрально прокомментировал стоящий рядом Вася. – Кто ж так коньяк пьет? Ну, ничего, зато в чувство придешь.
Он оказался прав. Этот драконовский глоток коньяка, хоть и не пошел, зато заставил Севилью забыть обо всех своих страданиях, перебивая накопившийся ужас. А потом пришла и теплая волна, которая если и не до конца, но все же смыла напряжение, оставляя всего лишь воспоминания. Четкие, но ощущающиеся уже не так остро.
– Ну что там? – Айонки поймал момент, когда Севилья, наконец, смог разговаривать нормально, а не только заикаться, выпучивая глаза.
– Плохо, – удрученно вздохнул он, выслушав немного сбивчивый рассказ.
– А по мне, так хорошо, – не согласился с ним Вася. – Если Пауки там сидят, значит, внутри кто‑то есть. А если вокруг валяются мертвые ребята из Лепестков, значит, внутри наши. Логично?
– А? Да, – Айонки отвлекся от собственных мыслей. – В смысле, да, логично, и да, хорошо. Плохо то, что я не представляю, как мы их будем вытаскивать.
Повисло тягостное молчание.
Высоко в небе опять разорвали большое полотно. Но если в прошлый раз все, как один уставились на небо, то сейчас появление новых противников вызвало только ироничные усмешки.
– Еще сидельцы прибыли, – сообщил Слон.
– Угу, или страдальцы, – поддакнул Гайденн. – Одного не пойму. Этим‑то здесь делать нечего, а куда еще шлют? Просто так, на экскурсию? У нас тут не война получается, а клуб для усталых джентльменов. Пауки отдыхают, мы отдыхаем, Шаман отдыхает, Лепестки отдыхают. Драться‑то будем?
– Будем, куда денемся, – пообещал Вася.
И тут же в головах магов зажглось по маленькому солнцу. Твари опять начали свою песню.
Уже привычно, ничему не удивляясь, Севилья окутал голову Совы защитным шлемом, чтобы прозрачная дымка не могла ей повредить, и взялся за Гайденна. Получилось.
– Смотри! – как только Гайденн отошел от сверлящей голову боли, он вытянул руку, указывая куда‑то.
Увидев страх в его глазах, Севилья развернулся …. И не удивился. Сил больше не осталось удивляться. Рядом коротко пискнула Сова.
– Мама моя, – охнул Сержант, только что запустивший магиприпас, блокирующий звук.
Паукам надоело стоять на месте. И теперь они на полном ходу неслись … к ним. А у края травы, уже перелетев границу, покачивались капли. И что‑то в их мерном покачивании Севилье очень не понравилось.
Одна из капель резко прыгнула вперед. Три стрелы одновременно воткнулись ей в бок и бессильно отскочили. Капля оказалась защищена почище опорного копейщика в хорде глеммов.
Гайденн сорвал активатор с одного из магиприпасов и запустил уже разворачивающейся в боевой узор колбочкой в каплю. Полыхнуло. Капля дернулась и замерла.
– Ура! – заорал Гайденн и потянулся за вторым.
Капля медленно, как будто неуверенно поплыла вперед. Вторая, чуть помешкав, отправилась за ней.
– Огонь всем, что есть, – скомандовал Айонки.
В капли полетел град активированных магиприпасов. Они задергались, стали набухать. Пауки вдалеке остановили свой бег и замерли, наблюдая.
– Еще! – подбодрил обороняющихся Айонки.
А в голову Севильи вдруг закралось нехорошее предчувствие. Какие‑то нестыковки, несоразмерности, неправильности начинали копиться на уровне подсознание, мешая получать удовольствие от процесса. И ведь, вроде, получается…. Севилья присмотрелся к каплям, и заорал, как будто его уже схватили Пауки.
– Стой! Стой! Остановите их, – схватил он Айонки за рукав.
– Что? – не понял его тот.
– Они жрут наши узоры, – Севилья показал на набухающие капли.
– И что?
– Не знаю, – он вытянул руку в сторону замерших Пауков. – Но смотрите, эти остановились. Не помогают каплям. Значит, все идет, как запланировано.
Капли тем временем разбухли почти в два раза. Поток магиприпасов, летящий в них не ослабевал. Севилья внимательнее присмотрелся к действию выпускаемых ими узоров и распахнул глаза. Капли не просто принимали все направленные на них магические удары. Они еще и ловили те компоненты, которые пролетали мимо них. Для беззащитных жертв такое поведение было явно не характерно.
И было еще что‑то. Присмотревшись внимательнее, Севилья оторопел: от капель их сторону начали явственно тянуться … щупальца линий. По‑другому их назвать было нельзя. Длинные, заостренные, они водили тонкими концами, как будто выискивая кого‑то. Кого?
Вот одно из них, кажется, определилось. Севилья проследил направление и помертвел: щупальце нацелилось на Гайденна. Вернее, не на него, а на его «шлем», созданный Севильей. И тут же к одной линии начали присоединяться еще и еще.
Это надо было срочно останавливать. Севилья вцепился в линии, стараясь отвернуть их.
– Стоять! – заорал он. – Прекратить атаку.
Никто его не слышал. Вольды продолжали засыпать капли дождем магиприпасов. Капли пухли. Щупальца – тоже. Одно из них плавно подошло к самому Севилье, покружилось над ним, как будто обнюхивая, и отпрянуло. Приняло за своего? Опять?
Странно, но он не мог точно сформулировать, что именно он ждет. Хорошего или плохого? Внутри ворочался противоречивый клубок, где непостижимым образом сплетались предчувствия надвигающейся беды и ожидание чего‑то радостного. Что же это? Севилья затряс головой, не отпуская прицелившихся линий.
И краем глаза заметил такие же щупальца, двигающиеся … к Сове.
– Аа‑а‑а‑а!!! – заорал он.
Внутри него как будто взорвалось что‑то. Ярость и испуг неимоверно обострили его восприятие и добавили сил. Растянув все свое зрение, он обхватил взглядом обе капли. Щупалец оказалось множество. Раскинувшись во все стороны, они ловили каждое магическое движение, происходившее вокруг. Ни один осколок узора из разорвавшихся магиприпасов не прошел мимо них. Щупальца перехватывали все, принимая и, как будто всасывая в себя всю магию вокруг. Капли начали напоминать перезрелые плоды.
Которые вот‑вот лопнут…
Еще волна магиприпасов. Невидимый смерч окутал неподвижно висящие разбухшие капли. Щупальца вдруг замерли и безвольно повисли, перестав гоняться за магией.
Севилья открыл рот, чтобы предупредить ….
И тут оно случилось.
Капли взорвались. Мягкий удар сотряс землю. На месте капель вспухли два облака серебристой пыли. Вольдов, стоящих поблизости, разметало в стороны. Маги с трудом удержались на ногах. До боли в глазах они всматривались в редеющие облака. Что‑то начало проступать сквозь клубящуюся пыль. Ну же. Вот оно.
Многоголосый вопль ужаса вырвался из глоток вольдов, когда осевшая серебристая пыль показала двух созданий, стоящих на месте капель.
В мир Пестика пришли еще два Паука.
Твари медленно водили передними лапами, словно ощупывая землю перед собой. Головогруди с восемью глазами поворачивались, как будто Пауки рассматривали свой новый мир. А, может, так оно и было?
– Что делаем? – хрипло спросил Вася.
Страха в его голосе не было, боевого мага его уровня трудно напугать очередными Тварями. Он просил совета. Но маги молчали. Вымотанный Севилья тоже молчал. До того момента, пока не понял, что все присутствующие смотрят на него.
– Я? – его голос прозвучал в абсолютно тишине.
– Ты, а кто еще? – пожал плечами Айонки.
И тут Пауки бросились ….

Глава 35

Темнота, вообще, – это здорово. В ней и выспаться можно, и все остальное… Она друг молодежи, стариков, наверное. Да и всех остальных возрастов – тоже.
Кроме детей. В детстве темнота пугает. Сильно. И вот как раз сейчас Шаману темнота напомнила детство.
Он, в отличие от многих, темноту любил. Даже в детстве. Если получалось вечером остаться дома одному, он выключал во всей квартире свет, оставляя гореть маленький ночник, дающий только крошечный шарик света вокруг себя, и сидел, вглядываясь в темень, представляя, как за пределами света копошатся разные штуки. Добрые и не очень. Страшные и веселые. Лешие и медвежата. Летающие лягушки и огнедышащие драконы. Они живут там своей жизнью, в своем мире, но в его свет пройти не могут. Он это точно знал. Он не пускал их к себе. Своей волей.
Может, именно эти фантазии и привели его в итоге в выдуманный мир, который нормальный человек не то что пройти, представить себе не сможет? Может, именно эти фантазии и сделали из него мага Улитарта?
Как бы то ни было, но сейчас ситуация очень напомнила Шаману детство. Темная капсула кокона, маленький светящийся шарик осветительного узора, и распластавшиеся ужастики за барьером света. И так же, как в детстве, Шаман не испугался. Наоборот.
Когда волна адреналина схлынула, и Шаман уже мог рассуждать относительно здраво, как он, во всяком случае, полагал, он начал оценивать ситуацию. И не такой уж драматичной она и получалась. Убедившись, что Пауки не могут преодолеть мембрану кокона, Распорядитель Улитарта сел, вытянул гудящие ноги и блаженно привалился к стене, наслаждаясь тишиной. За последние сутки было столько криков, драк, беготни, боевых узоров и прочего, что сейчас заключение в коконе было почти удовольствием. Тишина, вокруг никого (Пауки не считаются, рассматриваем их как узор на обоях), никто не бегает вокруг, не орет, не требует немедленно принимать решения. Твари? Он начал к ним уже привыкать. Оставшиеся снаружи? Шаман даже пожал плечами в темноте. Он, конечно, о них беспокоится, но, а что он может сделать, сидючи тут? Там большие мальчики собрались, без него разберутся. А сидеть и вешаться без возможности хоть что‑то изменить в окружающем мире Шаман считал величайшей глупостью. Раз ничего, кроме сидения и отдыха он не может делать, значит, будем сидеть и отдыхать. Чтобы к моменту принятия решения он был бодр, свеж и готов к свершениям.
Шаман повозился, устраиваясь поудобнее. Подождем, пока Теренс снизу не пошлет кого‑нибудь. Они‑то его, конечно, не увидят, но сообразить‑то, что в его сторону купол просматривается, должны. Ладно: ждем, отдыхаем, расслабляемся.

– Э‑эй, есть здесь кто‑нибудь?
Шамана подбросило на месте. Вот такой подставы он точно не ожидал. Эти скрипучие интонации, даже произнесенные театральным шепотом, он узнал бы в любом состоянии.
– Только не это, – простонал Шаман. – Вот только вас мне для полного счастья и не хватало. Уж лучше Пауки.
– Живой? – таким же шепотом обрадовался голос. – А что ты тут делаешь?
– До твоего появления думал, что отдыхаю, – вздохнул Распорядитель.
– А теперь что думаешь? – драматический шепот только добавлял остроты впечатлений.
Шаман сделал о‑очень глубокий вдох. И медленно выдохнул, считая про себя. Его задача успокоиться, а вовсе не срываться по каждо‑му мел‑ко‑му по‑во‑ду. Спокойнее, спокойнее.
– Тебе плохо? – забеспокоился голос.
Пришлось делать еще один вдох.
– Плохо? – не отставал голос.
– Нет, – медленно, тщательно проговаривая каждое слово, ответил Шаман. Попробуй ему не ответь, он же душу вынет. Внук Хроноса, так его…. – Мне очень хорошо. Я здоров и весел.
– Да? – подозрительно скрипнул голос.
– Да – так же размеренно заверил его Шаман. – А теперь скажи мне, милое создание: кто ты и что здесь делаешь?
– Я? – удивился голос. – Я – мох. Я тут живу.
– Я знаю, кто такие мохи, рассказывать не надо, – Шаману почти удалось сохранить ровный тон. Его голос дрогнул всего один раз.
– Откуда?
Как ни странно, раздражение начало потихоньку отступать. Этот голос был явно новенький, а раз так, то претензий у Шамана к нему не было. Пока.
– Встречался с вами.
– Где? – громко удивился голос и тут же поправился шепотом. – Где?
– В Улитарте, – подражая моху, шепотом сообщил Шаман.
– А это где? – не понял мох.
– Вот те раз, – теперь уже удивился Шаман. – Ты что, Улитарт не знаешь?
– Улитарт? – повторил шепотом мох. – Не знаю. Умпу знаю. Далду знаю. Кунту знаю. А Улитарт, нет, Улитарт не знаю. Он наш?
– Нет, к счастью, – у Шамана вырвался нервный смешок. – Он наш.
– Аа‑а, – понял мох, – тогда, конечно, не знаю. Я ваших мало видел.
– А кого видел? – резко выпрямился Шаман, но мох его не слушал.
– Здесь вообще мало кто есть. Я думал я один тут хожу.
– А чего ты здесь, кстати, забыл? – Шаман вспомнил животный страх Гинды перед могильником. – Здесь же эти, как их, лаза .
– Ага, – радостно согласился мох. – Много лаза. Злые. Интересно. Тут давно есть много.
– А‑а‑а, вон оно чего, – узнал родственную душу Шаман. – Скучно стало?
– Точно, – подтвердил мох. – Только ты нашим не говори, что я сюда хожу.
– Не скажу, – заверил Шаман. Вопреки всему, этот мох начинал ему нравиться. Он хоть разговаривает нормально. Шаман покосился на распластанных на коконе Тварей. – А рядом лаза нет?
– Рядом? – мох, продолжая разговаривать, завертел головой. Звук то удалялся, то приближался. – Рядом нет. Давно есть. И позже будут. Немного.
Отчаявшись понять логику перемещений мохов, пусть Шатун с ними разбирается, Шаман все же понадеялся, что «позже будет немного лаза» в переводе на нормальный язык означает, что в будущем поголовье Пауков сократится. А кто его будет сокращать?
– Да, кстати, ты что‑то говорил, что видел наших, – вспомнил он.
– Ага, – согласился мох. – Видел. Раньше.
– А сейчас? – Шаман затаил дыхание. Вдруг Теренс додумается создать такой же кокон. Они же смогут общаться. Через мохов, конечно, но смогут.
– Не знаю, – неуверенно протянул мох. – Что‑то рядом было, но надо смотреть.
– Посмотри, а? – никогда Шаман не думал, что придется так разговаривать с мохом. – Потом придешь, расскажешь.
– Хорошо, – согласился мох. – Посмотрю. А кто тут из ваших?
– Да кого найдешь, все наши, – махнул рукой Распорядитель. – Чужие здесь не ходят. Главное, потом приди, расскажи.
– Ладно, – засобирался мох и замолчал.
– Эй, – вдруг вспомнил Шаман. – А как тебя зовут?
– Онса, – гордо сообщил мох. – А тебя?
– Шаман, – представился Распорядитель Улитарта.
– Здорово, – скрипнул Онса. – Ну, я пошел. Жди здесь, я быстро.
Голос исчез, наступила все та же неподвижная тишина.
– Подожду, – вздохнул Шаман, еще раз пытаясь устроиться поудобнее не жесткой земле. – Куда я денусь.
Он вытянул ноги и приготовился ждать неопределенное количество времени. Мохи в понятие «быстро» могли вкладывать совершенно непостижимые смыслы.

Глава 36

Вопросы кончились. Вернее, они остались, но ответов никто не знал, и их перестали задавать. Подземный госпиталь мало‑помалу угомонился. Вольды и маги нашли себе места, потихоньку рассредоточившись по всем помещениям могильника. Сидеть здесь еще непонятно сколько, так что лучше поберечь силы.
Ирил подошел к негромко переговаривающимся Теренсу и Тахору.
– Надо пойти посмотреть, что там у Шамана, – предложил он.
– Да, сейчас пойдешь, – согласился торк и повернулся к Тахору, завершая фразу. – … так можно будет избежать ненужных осложнений.
Чтобы не жечь зря магиприпасы, решили расположиться за пологом, внутри могильника, оставив снаружи только Ирила с сумками и в пару к нему меняющихся дозорных. Перед тем, как отправиться за полог, отрезающий их от давящего морока, Ланья подошел поговорить.
– Что будем делать? – спросил он, разглядывая устраивающихся на полу вольдов.
– Сначала поймем, что у нас есть, – горячка боя схлынула, и Теренс потихоньку превращался в Старшего Команды. Не того, который первый в драке, а того, кто о бойцах думает. – Сходишь, посмотришь, что там у Шамана. А потом уже думать будем. Но я бы рекомендовал отдохнуть.
Ланья моргнул. Глаза вдруг на секунду как будто припорошили песком. Тахор повел плечами, что‑то. Теренс тоже нахмурился, проверяя ощущения. И тут же все пропало.
– Вы чувствовали? – проморгался Ирил.
– Да, – задумчиво кивнул Тахор.
Брови Теренса так и не разошлись.
– Похоже, долго отдыхать нам не придется.
– Что чувствовали?
– Не объяснить, – подосадовал торк. – Как будто все вокруг вздрогнуло. И пропало тут же.
– Похоже, – согласился Теренс.
– А мне песком в глаза как будто сыпанули, – пожаловался Ланья.
– Подождем? – предложил торк.
Они замолчали. Прислушиваясь к ощущениям.
– Ничего, – проговорил Теренс.
– Мне идти? – Ирил оглянулся по сторонам.
– Давай, – согласился глемм. – Только быстро. Чует мое сердце, просто сидением на одном месте не отделаемся.
– Уже не отделались, – Тахор придержал двинувшегося было Ланью. – Смотри.
Ирил развернулся и понял, что торк прав. На лице приближающегося почти бегом Шатуна менялась целая гамма чувств. Глаза опять запорошило песком. И тут же все пропало.
Обгоняя Шатуна, до Ланьи донесся какой‑то звук. Долей секунды позже его затрясло. И не только его. По могильнику прошла волна вибрации, заставляющей клацать зубами. И все опять кончилось, как и в прошлый раз.
– Ирил, линии, – Шатун излишней тревожностью не страдал, так что если в его голосе звучит напряжение, то лучше отнестись к этому как можно внимательнее. Ланья подхватился и бросился в зал, где сходились линии узора Цепи Света.
Еще одна волна вибрации.
– Что линии? – бросил он через плечо.
– Они дрожат, – сообщил бегущий рядом Шатун.
– И что?
Еще вибрация. Теперь уже ясно, что она идет от зала.
– Сам посмотри.
Ланья вывернул за угол коридора, влетел в зал. Посмотрел.
В зале с виду ничего не поменялось: тот же перекресток линий. Одновременно нормальный и невозможный. Три направления просматриваются достаточно хорошо: два слабо светящихся каната уходят в стены, мощная линия подпитки извне и четвертая, самая загадочная. Светящиеся канаты – линия, связывающая могильник с другими звеньями Цепи Света. Подпитка – тоже понятно: огромная труба, по которой в Цепь вливается энергия Пестика.
Но самое интересное – это четвертая линия, выходившая из пульсировавшего узора, расположившегося в перекрестье этих энергетических потоков. Она не вела никуда. Оборванный конец просто‑напросто исчезал через несколько метров. Такого в природе не бывает. Линии, любые, не могут не заканчиваться. Эта могла.
Но Ланье сейчас было не до тайн мироздания. Он еще раз обежал взглядом помещение. Ничего необычного.
Линии светились спокойным неярким светом. Все та же ровная линия связи с другими могильниками. Тот же канал, уходящий в никуда. Вроде бы, все хорошо. Но спросить в чем дело Ланья не успел: по связывающей могильники линии прошла волна дрожи. Ирил приготовился к вибрации, но ничего не произошло. Еще одна волна. И опять ничего. А откуда тогда берется дрожь? И тут вздрогнула та самая, непонятная линия, уходящая вникуда. И вот тут‑то зубы Ланьи и выбили стаккато.
– Что с ней? – это вслед за ними в зале появился Швайцер.
Ирил только пожал плечами: может, кто и знает, но точно не он.
Зал потихоньку начал наполняться вольдами и магами. Опять вздрогнула связующая линия.
– Может, посмотреть, что там за ней? – предложил Шатун. – Пройдем по линии ….
– Не‑а, – покачал головой Ланья. – В прошлый раз Колобок смотрел. И категорически не рекомендовал туда соваться. Там сразу строится портал, на выходе из которого висит какая‑то ловушка. Что? – он повернулся к Теренсу.
Тот, напоминая, показал Ланье серебристый шарик магиприпаса. Темпококон. Такой же, какой был у Шамана. Ланья автоматически кивнул, принимая как вариант, и опять повернулся к линии….
Связующая линия полыхнула и выгнулась дугой от них, напоминая натянутый лук. Вот сейчас хлестнет.
Маги прянули назад.
Натяжение спало, линия опять стала ровной.
– Это что‑то значит? – поинтересовался кривящийся от боли Демчи. Недавний удар не прошел даром.
– Ритуал? – предположил Щвайцер.
– Да какой ритуал? – отмахнулся Шатун. – Кто проводит?
– Вот это как раз и интересно, – Ланья напряженно вглядывался в ровный поток энергии, изливающийся в пустоту.
Линия полыхнула и выгнулась опять. Выровнялась.
– Никому не кажется, что она потускнела? – неожиданно спросил Кащей из‑за спин стоящих вольдов.
– А и правда, – Демчи прищурился.
Линия опять изогнулась. Выровнялась. Еще раз выгнулась. Опять выровнялась, меняя интенсивность свечения.
– Да что с ней такое? – Шатун недоуменно повернулся к магам. – Когда мы здесь недавно тубусы закрывали, все было в порядке. Что поменялось?
– Пауков не было, – отозвался Ланья.
– Ты полагаешь, что они их как‑то испортили?
– Вряд ли, – несмотря на всю нервную непонятность ситуации, Ирил даже хмыкнул. – Если бы они что‑нибудь испортили, нас бы тут уже не было. И могильника бы не было. Ты посмотри на силу потока.
Полыхнула четвертая, уходящая вникуда линия, по магам прошла крупная неприятная дрожь, заставившая пальцы мелко задрожать. Демчи схватился за рот – от неожиданности он прикусил язык клацнувшими зубами.
Одновременно завибрировала связующая линия.
– А может, это вы поломали чего? – Ланья повернулся к Шатуну.
– Вряд ли, – отозвался за того Кащей. – Мы бы сразу увидели.
– Не о том говорим, – скрипучий голос Тахора прервал рождение новых гипотез.
Ланья повернулся к наставнику. Взрастивший его невысокий уродливый торк просто так словами не бросался. Это Ирил уяснил еще в детстве.
– А о чем надо, сараси Тахор? – поинтересовался Шатун.
– Частота, с которой возникают вибрации, – указал торк.
– Действительно, они появляются все чаще. Что‑то готовится? – понял ход мысли наставника Ирил.
– Похоже, – удовлетворился Тахор.
– Вы предлагаете подумать о защите? – Кащей тоже решил блеснуть сообразительностью.
Тахор чуть пожал плечами.
– Темпококон, – опять напомнил Теренс.
– Сидим в нем? – с сомнением предположил Демчи. – А выдержим?
– Нет нужды, – чуть возвысил голос Ирил. – Закупориваем проход – и все. Сидим, ждем.
Он вдруг удивленно поднял брови.
– А, кстати, откуда, гла‑Теренс, у вас магиприпас? Здесь, за пологом?
– А это мы принесли, – довольно осклабился Шатун.
– Как? – поразился Ланья.
– Шаман решил проверить тубусы, – пояснил Кащей, не став дожидаться очередной порции шуточек от Шатуна. – Они же создавались в том числе и для прохождения полога. Ну, мы и сыпанули туда по горсти магиприпасов. Посмотреть, что с ними будет.
– И много влезло? – Тахор тут же заинтересовался практической стороной вопроса.
– Не очень, – признался Кащей. – По три комплекта коконов, несколько энергетиков, воздушный щит, и, по‑моему, некроматик. Что у Шамана в карманах было, то он и засунул. Это же проверка была. Хотели потом добавить, если получится. А тут вот чего, – он расстроено поджал тонкие губы.
– И теперь тубусы где‑то в Территориях, а Шаман в коконе, – подвел невеселый итог Демчи. – Но и так неплохо, могли вообще без них остаться.
– Ну да, – согласился Ирил.
Линия «вникуда» полыхнула и вздрогнула опять, дрожь пронизала комнату.
– Да что ты будешь делать …, – начал Шатун.
Связывающая могильники линия опять изогнулась натянутым луком в сторону от магов. Выпрямилась. Еще раз изогнулась. Все стихло. Надолго ли?
– Такое ощущение, что ее кто‑то снаружи натягивает, – присмотрелся Кащей. – Как тащит куда‑то. Они между собой не связаны где‑нибудь там?
Он кивнул на висящий в воздухе исчезающий конец загадочной линии.
Опять дрожь и вспышка.
– Давайте‑ка отсюда двигать, – Ланья повернулся к выходу. – А то Тахор прав: рванет – мало не покажется. Коконов у нас еще запас, так что можно попробовать идею с закупоркой.
Маги двинулись на выход.

– Все готовы? – Ланья оглядел подобравшихся вольдов и магов. – Тогда начинаем.
Госпиталь закончился за ненадобностью. Не до болячек сейчас. Могущие или немогущие, встали все. Одиннадцать существ. Люди и нелюди, все вперемешку. В коридоре остался лежать только проткнутый насквозь Щербин, продолжающий дышать исключительно вопреки здравому смыслу, и благодаря искусству Кащея и Теренса.
Линии пульсировали уже практически без перерыва. Дрожь воспринималась, как норма. Ничего конкретного, правда, пока не произошло, но страх нагнетался нешуточный. Кокон представлялся уже спасением. А вдруг да рванет? Тишина. Все замерли.

Глава 37

И тут Пауки бросились …. Назад.
Твари развернулись одним движением, как будто не только что неуверенно ощупывали землю перед собой, пытаясь ощутить новую реальность. Развернулись и, не обращая внимания на оторопевших вольдов, бросились назад, к могильнику, оставляя за собой четкую прямую линию примятой травы.
– И что … кха, что это значит? – Айонки первым справился с удивлением и враз пересохшим горлом. – Это ты их прогнал? – вопросил он Севилью.
– Нет, – Севилья точно так же, как и все, заворожено смотрел вслед убегающим Тварям. – А чего это они?
– Хороший вопрос, – криво улыбнулся Вася.
– А не мы одни такие счастливые, – Гайденн заозирался по сторонам. – Смотрите, они везде убегают.
Маги завертели головами, рассматривая поле. Изумрудный ковер зачарованной травы пересекли еще четыре только что протоптанные дорожки. И все они вели в могильник. Паучья рать собиралась вместе.
– Лепестки тоже уходят? – Айонки, как и положено командиру, смотрел не только на непосредственную угрозу. – Что, всё? Представление окончено?
По краю поля шло шевеление. Воины Старших Рас по одному скрывались в лесу. Опушка пустела на глазах.
– Не думаю, – недобро сощурился в ответ Вася. – Восемь Пауков, конечно, сила, но вряд ли Лепестки оставят могильник и Шамана в нем только лишь на Тварей. Скорее что‑то готовится.
– Что? – наивно поинтересовалась Сова.
Маги снисходительно заулыбались.
– Давайте‑давайте, – пожестчела глазами Сова. – Расскажите глупой женщине о том, что кто ж их знает, противников‑то.
Желающие просветить «глупую женщину» смешались.
– Перегруппировываются, похоже, – Сержант в число «просветителей» не входил, он мог рассуждать нормально. – Я бы на их месте вообще халь бы отсюда повыбрасывал. А то только кормушка для Пауков получается. А остальными перекрыл бы окрестности намертво и держал бы нас тут, пока с голоду не сдохнем и сами Пауками не станем. Так что вряд ли они….
– Подожди, что ты сказал? – всем корпусом развернулся к нему Севилья.
– Не уходят они, – повторил Сержант.
– Не про это, – отмахнулся Севилья. – Про Пауков.
– А что «про Пауков»? – пожал плечами Сержант. – Посади нас в банку с ними – рано или поздно сожрут. Вечно против них не продержишься. Закатают в капли – и пожалуйста.
– Корм, – взгляд Севильи остановился. – Вот оно. Маги для них просто корм.
Он с силой потер лицо руками, оставляя красные полосы. Опустил руки. Вновь поднял, лохматя волосы.
– Вот поэтому и нет в атаках магов. Вот поэтому тут и маги неопытные, а бойцы отменные. Вот поэтому и фон…. И трава …. И линии заворачиваются….
Его речь стала сбивчивой, путаной. Он глотал слова, перепрыгивал через понятия, мгновенно простреливая мыслью через все сплетения узоров, которые теперь читались ясней ясного.
– Все просто … ворс вытягивает линии, отдавая направление…. Накапливается энергия … ковер … эффект наложения…. А все сходится в центр, куда ведется….
– Э‑эй, э‑ге‑гей, – Сержант аккуратно помахал ладонью перед его лицом. – С тобой все в порядке? Ты, часом, не съел чего не того?
– Капли появились оттуда…, – Севилья невидяще смотрел в глаза Сержанту. – И Паук их вытащил наружу, чтобы дозрели. Все ведет внутрь…
Его голос вдруг упал до шепота, на лице отразился испуг. Маги невольно подошли поближе. Севилья вдруг замолчал. Маги ждали. Сержант даже наклонился, чтобы лучше слышать.
– А Шаман темпококон поставил! – вдруг проорал Севилья, поймав взгляд Сержанта.
Тот от неожиданности прянул назад и чуть не завалился.
– Ты это, полегче…, – начал он, но Севилья не дал ему договорить.
– А кокон перекрывает течение фона! Останавливает его! Так нельзя! Конечно, они будут защищать могильник любой ценой. Мало того, – он еще больше вытаращил глаза, – они же…, они же….
– Ну, – подтолкнул его Вася. Плескавшийся страх в глазах Севильи невольно передался и остальным.
– Они же доминанту теряют, – Севилья медленно обернулся в сторону скрытого от них входа в могильник. – Вектор приложения силы.
В его голове начали отчетливо вспыхивать один за другим образы этапов, по которым будут дальше развиваться события.
– Свободный ток…. Поиск применения…. Разнонаправленные действия…. Подпитка из родственных источников… «Подлянка»…. «Подлянка». «Подлянка»! Закорачивающаяся на…. Ёб их ма‑а‑ать….
Он согнулся пополам, схватившись руками за голову. Ничего не понимающие маги и вольды замерли вокруг.
– Отставить истерику! – командирским рыком Вася попытался выдернуть Севилью из истерики. – Смир‑рна!
Но этого уже не требовалось.
Медленно‑медленно Севилья распрямился. Испуга на его лице больше не было. Вася, было, облечено вздохнул, но тут же остановился, разглядев выражение лица Севильи. Лучше бы там был испуг.
– Мне туда, – Севилья протянул руку в сторону могильника.
Он обвел взглядом стоящих магов, и они против воли поежились. Так смотрят, когда все кончено. Когда за спиной больше ничего уже нет, а впереди лежит вечность.
– Зачем? – коротко поинтересовался Айонки, разрывая молчание.
– Сдохнуть, – Севилья перевел на него жуткий в своей безмятежности взгляд. – Сейчас. Чтобы потом не мучаться.

Дрожь, прошедшая по стенке кокона, была настолько трудноуловима, что если бы Шаман не сидел, привалившись к ней, то ничего бы не почувствовал. Еще. Еще.
– Что происходит?
С самим собой, конечно, разговаривать непросто, но Распорядитель Улитарта старался. Заставлять себя надо. Тем более, что делать все равно больше нечего. Полуразмытая гравюра из Тварей на дальней стенке не шевелилась, полумрак кокона не менялся, мох как пропал, так больше ни слуху ни духу, снизу тоже так никто и не пришел. Тоска. Привыкший за последние недели к бешеному ритму Шаман честно отдыхал столько, сколько мог. Он даже поспал. Но теперь все развлечения, доступные в ограниченном темноватом пространстве кокона, были исчерпаны. А тут хоть какое‑то разнообразие, а заодно и повод поговорить. Хотя бы и с самим собой.
Купол еще раз вздрогнул и немного отодвинулся. Шаман чуть съехал спиной по стенке.
– Не понял.
Он возмущенно развернулся, как будто стенка могла прокомментировать происходящее. Несколько секунд буравления взглядом ничего не поменяли. Шаман вздохнул и приложил руку к упругой поверхности. Стенка отпрянула.
– Это чего такое? – изумился Шаман. – Кто это меня двигает?
– Уходи отсюда.
Скрипучий голос с потолка заставил Распорядителя Улитарта подпрыгнуть на месте от неожиданности и тут же расплыться в довольной улыбке. Что ж, на безтварье и мох собеседник.
– Вернулся? – задрав голову, поинтересовался Шаман.
– Нет, – логично сообщил потолок. – Я только тебе сказать, чтобы ты уходил.
– Не могу, – пожаловался Шаман. – Если я отсюда уйду, они меня съедят.
Он кивнул на по‑прежнему неподвижные силуэты Пауков, прорисованных напротив, на фоне светлого пятна выхода.
– Кто? – не понял мох.
– Лаза, – пояснил Шаман.
– Не будут они тебя есть, – успокоил мох. – Они тебя к пятну отправят. Позже. Там и пропадешь.
– К какому пятну? – заинтересовался Шаман.
– Уходи, – вместо ответа опять посоветовал мох. – И я ушел. Страшно. И скучно. Лаза.
– Огромное спасибо за информативный совет, – Распорядитель Улитарта отвесил шутливый поклон.
– Пожалуйста, – отозвался мох. – Ну, я пошел.
– Подожди, – попросил Шаман. – А что они со мной в этом твоем пятне сделают?
– Не знаю, – судя по интонации, мох пожал плечами, если они у него, конечно, присутствовали. – Там не видно. Пропадает всё. Да и лаза его стерегут. Нам близко подходить нельзя.
– А что они с вами делают? – автоматически спросил Шаман, и тут же понял, что ошибся.
– Всё, я пошел, – заторопился мох. И, не очень стыкуясь с тем, что он говорил раньше, добавил. – Они тебя туда тащат, так что уходи. Дотянут – пропадешь.
– Не, не пропаду, – демонстративно отмахнулся Шаман и замолчал.
Если что и могло удержать на месте мохов против их воли, так это любопытство. Он не ошибся.
– Почему? – удалившийся было голос, опять приблизился.
– Там наши, – небрежно бросил Шаман. – Не дадут.
– Где «там»? – заинтересовался голос.
– Позже, – вполне в духе самих обитателей времени высказался Шаман. – Или раньше. Не знаю. Короче, впереди.
– Они победят лаза? – не поверил мох.
– Еще как, – уверил Шаман.
– Посмотрю, – пообещал мох … и исчез.
И тут же появился вновь.
– А там такая же штука, – удивленно сообщил он. – И тоже стоит. Только зря они это.
– Почему? – Шаман сделал стойку.
– Пятно к себе их заберет. Быстро.
И тут что‑то вдруг навалилось на Шамана сзади. Он инстинктивно дернулся, подвешивая боевой узор, … и сдержался. Это всего лишь стенка кокона. Ф‑фух.
И прянул назад, в ужасе.
В сантиметрах от него чуть шевельнулись огромные жвала. Пока они говорили, кокон переместился, и стенка с Пауками подошла вплотную.
– Вашу ни мать налево двадцать, – выплюнул ругательство Шаман. – Так ведь и заикой станешь.
А было с чего. Паучьего панно, жуткого самого по себе, больше не существовало. Кокон втягивался в узкий коридор могильника, утаскивая за собой и двух Тварей, распластавшихся на нем. И если для временной мембраны окружающее пространство не являлось препятствием, то Пауки, соблюдая законы физики, втискивались в нору с трудом и по очереди. Но цель все же не оставляли. И сейчас за полупрозрачной стенкой темпококона коридор запечатывала мешанина из глаз, жвал, лап и прочих причиндалов паучьего бытия. Запечатывала намертво: лопнет кокон, никакой магии не понадобится – просто раздавит.
Кокон приблизился еще чуть– чуть и снова толкнул стоящего Шамана. За тонкой непроходимой пеленой времени неподвижно ждали Пауки.
– Да иду, иду, – проворчал он, озираясь.
А делать‑то что? Снять купол нельзя – сожрут. Вперед идти – непонятно где окажешься, если моху верить. А выбор есть? Нет. Стенка кокона опять настойчиво подтолкнула его вперед.
Ну, что ж. Шаман вздохнул и подвинулся. Еще. И еще.
– Ну, я пошел, – фокусов не случилось, и любопытство моха иссякло. – А то тут уже скор….
Мир содрогнулся. Стенки кокона на секунду помутились, подернулись рябью. Дрогнули. Шаман даже удивиться не успел. Поколебать?! Темпококон?! Да мир рухнет, а он еще пять минут фестивалить тут будет. Что там случилось?
– Аа‑а‑а! – вдруг заверещал под куполом мох.
– Что? – понял голову Шаман, но поговорить не получилось.
Купол вздрогнул еще раз. Моргнул. Замер…. И двинулся вперед. Набирая скорость, не давая Шаману ни секунды передышки. Быстрее, быстрее. Да что в самом‑то деле происходит?!
– А‑а‑а‑а! – надрывался мох.
Купол прыгнул вперед, сбил Шамана с ног и продолжил движение, катя мага внутри, как горошину в погремушке. Неровный пол коридора, вопли моха, немигающие глаза Паука за стенкой – все смешалось в один большой калейдоскоп. Минута, другая, час, год, вечность.
– Аа‑а‑а‑а, – комариным писком надрывался на грани сознания мох.
Бах! Фейерверк искр накрыл Шамана сверкающим ковром. Он сжался, ожидая непонятно чего, но точно нехорошего.
Тишина. Глубокая ровная тишина. Может, попробовать открыть глаза. Где это он?

– Ты точно уверен? – Айонки все еще держал руку Севильи, прощаясь.
– К сожалению, – вздохнул Севилья. Идти страшно, но оставаться еще страшнее. – И трава, и Пауки – это часть одного узора. Он подпитывает саму Цепь Света, затаскивая туда, кого поймает. Потому и не остается следов от исчезнувших жертв. Потому и не нашли ту, первую, группу.
– Ну, как знаешь, – Аойнки вздохнул и отпустил руку. – Если что, вы в курсе, что делать.
– Конечно, три зеленых свистка, – осклабился Вася. – Если что случится, – он поправил на плече связку зеленых тубусов, – вы уже ничем не поможете, только на вот этих насекомых и будем полагаться.
Тетраков указал на тубусы и подмигнул Айонки.
– Магия магией, а я еще не видел ни на земле, ни в Клевере существо, которое выстрел из гранатомета выдерживает. Мала «Муха», да эффективна.
– Может, мне тоже парочку прихватить? – Севилья проникся уважением к разрекламированным гранатометам.
– Тебе колдовать надо, – Сержант покачал головой. – Пострелять мы и сами постреляем, двенадцать выстрелов на восемь Пауков за глаза, а вот от фона нас прикрыть, или от зова Паука, тут только ты справишься, – он хмыкнул. – Со своим вампирьим нутром.
Севилья хмыкнул в ответ. С облегчением. Не так давно (фактически несколько часов назад) единственным желанием Сержанта по отношению к нему был кол. Осиновый, в смысле. В глотку. Как вампиру и положено. Но Гайденн со Слоном, напарники‑маги, честно его предупреждали, что долго Сержу не продержаться. Если Севилья будет воевать по‑честному – не миновать ему сержантского благоволения. Не тот типаж, чтобы долго ненавидеть без особых причин….
Севилья хмыкнул еще раз. Ей‑богу, тут не знаешь, что лучше. Теперь, когда здоровяк решил для себя, что Севилья свой, складывалось полное ощущение, будто Сержант присвоил сам себе звание его мамы. Кашлянуть не моги, чтобы он не бросился прикрывать.
– С Богом, – Вася справедливо рассудил, что долгие слезы на глазах у толпы зрителей из Лепестков совершенно ни к чему. – Повертелись и пошли.
Сержант с Васей повертелись из стороны в сторону, проверяя, не свалится ли намертво притороченный арсенал, пока они в невменяемом состоянии будут брести по траве. Арсенал держался крепко, и бойцы посмотрели на Севилью.
– Готовы, – доложился Сержант. – Теперь тебе нас только до пятачка перед входом довести, чтобы без травы. Дальше уж мы сами.
– Сами вы там только загнуться сможете, – помрачнел Севилья, вспомнив, зачем и куда они идут.
– Не каркай, – одернул его Вася. – Всё у нас получится. Иначе, зачем идем? Ну, двинулись, будьте здравы бояре, – попрощался он с остающимися вольдами.
Те в ответ скупо махнули руками. Что тут уже говорить? Им выпало ждать. Значит – будут ждать.

Зеленый ковер безупречного узора мягко лег под ноги Севилье. Рядом тут же остановились взглядом Вася с Сержантом, послушно отправившись туда, куда вел их зов неведомых создателей магического рисунка. Собственно, тут Севилье и делать ничего не надо. Трава сама их приведет к могильнику, куда затаскивает всех, кто имел неосторожность забрести в эти края. А его дело начнется позже. Перед входом в могильник есть пятачок, очищенный от травы, сжигающей все магические защитные амулеты. Там можно уже вешать на них колбочки демагов, защищающие от фона – второго элемента смертоносного узора, охраняющего древние тайны Старших Рас. Вот там и придется возвращать в реальный мир эту кровожадную парочку. Которая вместе с ним будет бороться против третьего компонента почти совершенного защитного узора аталь – Пауками.
Севилья затаенно вздохнул, бредя за мерно шагающими марионетками, в которых превратились Вася с Сержантом и рассматривая выверенные построения воплощенного в траве узора. Как же все красиво. Ну вот не бывает абсолютного зла, равно как и абсолютного добра. Это они сражаются за жизнь своих товарищей. За жизнь Земли, людей. А неведомые мастера аталь, сотворившие эту безупречность, спасали себя. Своих друзей, близких, свой народ, свой мир. Они вложили в этот узор свою душу. А также, хитро прищурились внутри Севильи его новые способности, души еще кое‑кого. Много кого. Мощь позаимствованной у живых существ ариль поражала. Мощь и искусство, с которым эти жертвы (интересно, добровольные?) были вплетены во всеобъемлющий узор. Древние мастера предусмотрели почти все. Защитили свое творение от всего. Кроме «вампира» Севильи.
А вот интересно, вдруг промелькнула в голове у него шальная мысль, а не потому ли аталь с таким фанатичным упорством преследуют всех, у кого есть хоть малые способности «вампира»? Что, среди прочих школ нет смертельно опасных? Взять тот же Разум? Пространства, Варианты? Да те же Состояния. Те еще миротворцы могут быть при случае. И жертв среди их «подопечных» более чем достаточно. Если все вместе посчитать – цифра получится ужасающая. Так может, все дело в том, что именно «вампиры» могут получить доступ к Цепи Света?
Севилья присмотрелся еще внимательнее к траве. Нет слов. Восхитительно. Узор манил к себе, затягивал. Обещал невиданное доселе могущество. Власть над всем разумным. Господство.
Тьфу, тьфу, тьфу! Чур меня, чур, чур! Севилья аж на самом деле надавал себе по рукам, внезапно очнувшись от сладких грез. Какое, на хрен, господство? Хватит, нагосподствовался уже в Улитарте. Чур, чур.
Он моргнул и внезапно обнаружил, что за сладкими сказками о могуществе они незаметно пришли на пятачок перед могильником. И Вася с Сержантом уже вовсю направляются дальше. Севилья смущенно потряс головой, слегка порозовев. Владыка Сущего хренов. Вот пропустил бы их в могильник, рассказывал бы потом, как мечтал о всемирном господстве. Придурок, одно слово.
И все же Севилья позволил себе последний, тоскующий взгляд на невыразимую для непосвященных красоту узора…. И резко крутанулся обратно, замерев в изумлении. То‑то ему показалось, что вход выглядит как‑то непривычно….
Э‑э‑э, господа хорошие, а Пауки‑то где?

Глава 38

Неуютность. Вот именно так. Именно то слово, которое сюда подходит. Все в зале почти сразу и одновременно почувствовали неуютность, когда Тронд развернул темпококон. Что‑то странное стало происходить вокруг. Мир вдруг потянулся куда‑то, увлекая с собой магов. Незримая волна тащила и тащила их вперед. Мембрана кокона чуть вогнулась. Сильнее. Еще сильнее.
– Мы что‑то не то сделали? – неуверенно поинтересовался Шатун.
Мембрана вдруг вернулась в исходное положение. Напряжение спало. Немного. И тут же появилось вновь, но уже чуть слабее.
– Что вообще происходит? – поинтересовался Шаман. Он вопросительно оглядел напряженные лица, неудовлетворенно поджал губы и повернулся к Демчи. – Может, Варианты что‑нибудь скажут?
Тот пожал плечами.
– Попробую, но много не обещаю. Я же не волшебник, – выдал он любимую присказку Улитарта, – я только учусь.
– Чему, интересно? – тут же встрял Шатун, не упустивший возможность сбросить напряжение. Пусть и в форме сарказма. – Рассчитывать количество бокалов.
– Толщину слоя мозгов, которые будут разбросаны по полу, – проникновенно сообщил Демчи, – если кто‑нибудь не заткнется.
– Эй, кто‑нибудь, – задрал голову Шатун, – заткнись, а то Демчи мозгами разбрасываться будет.
Шутка не получилась. И прозвучало фальшиво, и магам с вольдами было не до того.
– Ха‑ха‑ха, – Кащей мрачно улыбнулся и положил руку на плечо Шатуну. – Считай, что все получилось. А теперь давай немного помолчим. Посчитай вокруг, – попросил он Демчи.
Щуплый остроносый Демчи кивнул и ушел в себя, чуть ссутулившись и став очень похожим на грызущую корку мышь. Просчет не занял у него много времени. Почти сразу же онг нахмурился и пристальнее стал вглядываться в одному ему видимый мир. Удивленно поднял брови. Опять нахмурился. Чуть потряс головой и, наконец, вынырнул обратно, подняв распахнутые глаза на Кащея.
– А мы все умерли, – оздаченно сообщил он.
– Уже? – первым обрадовался Шатун. – Так, значит, дежурств по Красному замку больше не будет?
Вокруг негромко прошуршали удивленные возгласы. Мембрана кокона на заднем плане выгнулась сильнее.
– Да подожди ты, – досадливо отмахнулся Кащей, успеешь еще языком потрясти.
– Ага, – с готовностью согласился Шатун. – В раю времени нет, все успею.
– Это вряд ли, – криво ухмыльнулся Демчи. Всегдашняя перепалка даже вытеснила из его головы странные наблюдения. – Тебе в другую сторону.
– Обратно на Землю? Ангелом? – делано восторженно составил брови домиком Шатун. – Творить добро? Правда?
– Неправда, – тяжелая рука Ирила Ланьи на плече не дала Шатуну развернуться во всю ширь. – Заканчивай, на самом деле. Тут серьезно, а ты со своими хохмами.
– То есть смерть у нас теперь хохма? – невинно уточнил Шатун.
– Если не заткнешься, то для тебя уж точно будет весело, дальше некуда, – пообещал Кащей.
– Конечно…, – начал Шатун, но тут за спиной Ланьи звучно кашлянул Тахор и Шатуну пршлось мгновенно заткнуться. Авторитет невысокого уродливого торка был непререкаем.
– Спасибо, Учитель, – не поворачивая головы, поблагодарил Ирил и вернулся к Демчи. – Рассказывай, почему мы умерли?
– Нас нет, – пожал плечами Демчи. – Просто нет. Могильник есть, а внутри у него какая‑то каша. Что‑то там черненькое белеется, но нас в нем точно нет. Ни одного варианта воздействия на линии с нашим участием. Ни природные, ни жизненные, никакие линии не задеты. Так бывает, когда умирают.
– Но мы то живы, – резонно заметил Кащей, демонстративно вертя перед собой ладонью.
– Ну, насчет Шатуна я не до конца уверен, – Демчи подавил смешок, – а остальные, вроде, да.
– И что? – Ланья вернул всех к теме.
– Ничего, – еще раз пожал плечами Демчи. – Сидим ждем, придумываем что‑то еще. Варианты тут не работают.
– Ясно, – озадачился Ирил. – А что если….
– Смотрите, – вдруг перебил его Щвайцер, не забывавший время от времени поглядывать по стронам. – Кокон.
Все дружно развернулись в сторону мембраны, за которой прятался Тронд. Она медленно, но все же достаточно различимо двигалась, втягиваясь в зал.
– Куда это он собрался? – удивился Теренс.
Мембрана сдвинулась еще. Ее скорость становилась уже не совсем похожа на заявленные характеристики.
– Он там что, бежит? – удивился Шатун.
– Он не может бежать, – напряженным голосом отозвался Кащей. – От изменения силы воздействия изнутри скорость перемещения практически не меняется. Он там хоть головой об нее может колотиться, быстрее от этого кокон не пойдет.
– Но он идет, – Шатун протянул руку, указывая.
– Я вижу, – Кащей попытался рассмотреть магические линии. – Слушайте, это у меня в голове что‑то не то, или линии так изменились? Посмотрите.
Маги присмотрелись.
– Если вы, Ваше Магичество, говорите про то, что они вытянулись струной и с ними как‑то плохо получается работать, то да, – пробормотал Демчи. – Раньше они тоже все направлены были к перекрестью в зале, но их можно было перенаправлять. А сейчас их как натянул кто.
– Те линии, в зале, натянул. Эти натянул. Кокон тянет, – Ланья сощурился, как прицеливаясь. – Может, стоить поискать конкретный объект, от которого все и исходит?
– Может, и стоит, – согласился Кащей. – Вот только как?
– Надо в зал обратно идти, – решился Ланья. – И хотим или нет, но пройти по линиям Цепи Света. Посмотреть, где именно они начинают натягиваться. Может, придется сунуться и в ту ловушку.
– А как выйдем? – Шатун выразительно посмотрел на запечатывающую вход мембрану темпококона.
– А он скоро нам проход освободит, – Ланья указал на проем прохода. – Ему чуть‑чуть осталось.
Действительно, кокон медленно, но верно смещался. Еще немного, и он уже не будет перекрывать проход. Маги замерли.
Минута, другая. Осталось чуть‑чуть. У самого края кокон вдруг замер. Остановился.
– Когда выйдет в зал, – негромко произнес Ланья, – надо будет вытаскивать Тронда оттуда. Защищать кокон нас уже не защищает, а оставлять Тронад там, чтобы его куда‑нибудь затянуло – не дело.
Чпок. С негромким хлопком кокон вышел из проема. Маги подались вперед….
И неспешная доселе картинка взорвалась. Купол рванулся вперед, как будто проем был единственным, что его удерживало на месте. Сверкающая капля пролетела сквозь зал и врезалась…. В ту самую линию ведущую никуда.
У стоящих в коридоре одновременно вырвался вопль: в метре от линии полосами темного серебра переливался портал. Тот, в который входить не рекомендовалось ни в коем случае.
Вспышка! Зал залил мягкий свет, на мгновение сделавший неподвижными и четкими все контуры. Кокон исчез, растворился в этом свете. Истаял мокрым снегом на раскаленной плите портала. На долю секунды в полыхнувшем прямоугольнике портала зависла темная квадратная фигура, раскинувшая руки…. И исчезла, подернувшись рябью. Втянувшись в мгновенно ставшей глубокой призрачную занавесь магического узора.
– Тро‑о‑о‑онд!!!
Громовой крик Теренса, казалось, сотряс весь могильник. Глемм стряхнул овладевшее им оцепенение, выставил плечо вперед и начал безумное, абсолютно иррациональное движение, чтобы добежать, успеть, дотянуться до ушедшего друга.
Не понадобилось.
Как только схлынул затопивший подземный зал свет, сзади, из коридора, от полога пахнуло давящей волной. Мгновенный фронт обжигающей энергии, с цвете которого слабо угадывался казавшийся доселе незыблемым полог, пронесся по магам. Захватив их с собой, волоча по ровному полу могильника, засасывая их вслед за Трондом во все так же мерцающую темным серебром пелену портала.
Звук, вырвавшийся из безжалостно смятых магов, криком назвать было нельзя. Скорее тонкий стон. Тела поволокло по полу. И только вольды, стоявшие позади, получили шанс упереться. Тор впечатался в косяк проема. Сонди прижался к стене коридора, и волна энергии лишь плотнее прижала его стене перед входом, удерживая на месте. Кащей растопырился во весь рост, непонятно как оставаясь на месте. Но это было и всё. Остальные маги и вольды кубарем покатились по полу, безуспешно пытаясь зацепиться за пол, стены, друг за друга. Портал неподвижно ждал, поглощая еще недавно бывший пологом свет. Еще секунда, и он поглотит всех.
И вдруг все кончилось. Как будто повернули выключатель. Ланья по инерции кувыркнулся еще раз и становился, лежа лицом в низ на твердом ровном полу. Тишина. С трудом сфокусировав зрение, Ирил попытался приподняться. Получилось. Он поднял голову. Вокруг понемногу начали шевелиться тела вольдов и магов.
– О‑ох, что это было? – простонал кто‑то.
Вопрос уже начинал становиться традиционным. Как и ответ.
– Не знаю, – шевелиться Ланья начал первым, но Тахор все же встал раньше. И теперь осматривался, пытаясь оценить степень поражения. – Все целы?
Выяснилось, что все. По одному маги и вольды поднимались на ноги. Синяки, ушибы, царапины. Серьезней повреждений не было.
– Тронд! – прихрамывающий Теренс бросился ко все так же висящему в воздухе порталу.
– Стой! – Тахор, как не было удара, метнулся ему вслед, перехватил, свалил на пол. – Нет, он ушел, его не достать. Остановись!
Теренс во всю свою кряжистую силу рванулся, стряхивая торка, и попытался подняться, не обращая на его слова никакого внимания. Не тут‑то было. Жилистый, худой, в половину Теренса, Тахор, как выяснилось, силой глемму ни в чем не уступал. Обхватив квадратного глемма, он дал подножку, свалил и удерживал его до тех пор, пока Теренс не перестал вырываться, понемногу осознавая реальность. Вот он обмяк. Замер. И, глядя в пол, проговорил бесконечно уставшим голосом:
– Это моя первая потеря. Первая….
Ланья вдруг вспомнил, что Теренс был чуть ли не единственным из Старших вольдовских Команд, который за всю свою историю не потерял ни одного бойца. И тут на тебе. Да еще не в бою.
– Он еще может быть жив, – негромко, успокаивающе проговорил Тахор. – Надо будет, и в портал пойдем. Найдем. А сейчас нам надо об остальных думать. У нас еще раненые….
У Ирила расширились глаза. Раненые….
– Кащей! Щербин!
Одно из все еще неподвижных тел на полу вдруг суетно зашевелилось, поднялось, начало оглядываться. Ланья увидел первым. Вот он! Неподвижный Щербин лежал позади всех в неудобной позе. Волна пронесла его, но меньше, чем остальных. Ланья бросился к нему. Перевернул. Живой? Хвала Несуществующим, живой.
– Кащей! – не поворачивая головы, позвал Ирил.
– Тут, – раздалось над ухом.
Кащей отодвинул Ланью и склонился над неподвижным телом. Через секунду раздался его голос.
– Теренс.
Всё, депрессия кончилась. Глемм поднялся и поковылял на помощь.
Ирил тем временем попробовал осмотреться и понять, что же все‑таки произошло. Видимых изменений не наблюдалось. Тот же просторный чистый мягко освещенный зал. Желтоватые стены. Арки входов из смежных помещений. Пресечение чуть слышно гудящих линий. Они больше не вибрируют? Вроде нет. Так, с этим потом, что еще? Похоже, что ничего. Беспорядок создают только разбросанные вольды с магами, нарушающие общую соразмерность картины. Легкий ветерок …. Стоп. Ветерок? Здесь? Откуда?
Ланья повернулся и тут же столкнулся глазами с Шатуном.
– Ты тоже чувствуешь? – опередил Ирила он.
– Да, – удивленно подтвердил Ланья.
– Сквозняк? – подтянулся Демчи.
– Угу.
– Но откуда? – Ирил начал озираться по сторонам. – Раз есть ток воздуха, должен быть второй выход. Иначе, откуда сквозняк. Кто‑то пробил второй путь?
– А есть ток воздуха? – вдруг загадочно поинтересовался Шатун.
– Поясни, – Демчи перестал искать вторую дырку.
Вместо ответа Шатун достал зажигалку и зажег ее. Невысокий огонек горел ровно, не колеблясь.
– И что ты хочешь сказать?
Вокруг разговаривающих магов понемногу начали собираться остальные, прислушиваясь к беседе.
– Это не воздух, – пожал плечами Шатун.
Ланья озадаченно повернулся в сторону выхода. Туда, где когда‑то был полог. Дуновение ветра чувствовалось более чем явно.
– Это ток магии, – серьезно сказал Шатун.
Ланье потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить новое предположение.
– Откуда и куда? – поинтересовался он.
– Оттуда, – Шатун показал на выход. – И туда.
Ирил догадался прежде чем Шатун указал рукой на прямоугольник темного серебра. Все стоящие вокруг как по команде уставились на портал, как будто оттуда должно было что‑то появиться.
– Но если в него что‑то вливается, – оторвался от мерных переливов портала Ланья, – то оно должно откуда‑то браться.
– Я бы поставил вопрос по‑другому, – Ланья даже обрадовался раздавшемуся скрипучему голосу. Тахор как никто мог одним словом упорядочить и систематизировать казавшиеся непонятными вещи. А этого сейчас очень не хватало. – Я бы предложил подумать над тем, почему он открылся сейчас? Не когда мы дрались с Пауком. Не когда мы лечили всех вокруг. А тогда, когда активировали темпококон.
Он сделал паузу, глядя на Ланью.
– Вы правы, Учитель, – Ирил задумчиво посмотрел на стену, словно на ней был написан ответ. – Портал открылся только после того, как Тронд активировал магиприпас.
Он вдруг запнулся, набредя на мысль.
– А линии начали дрожать и вибрировать тогда, – вспышкой осознал он, – когда вход запечатал Шаман. И тоже темпококоном. Спасибо, Учитель, – не очень в тему поблагодарил он.
Торк склонил голову, принимая благодарность. Он как обычно все понял. Остальные не очень, но это и не требовалось. Итак, что‑то проясняется, теперь надо попробовать сложить воедино несколько внешне несвязанных кусков.
Первое: Шаман запечатал вход….
И тут Ланью заклинило. Шаман! Вход! Ток магии! ТРОНД!
– Шатун! Кащей! – Ирил бросился к выходу из зала.
– Что? – одновременно раздались два вопроса.
– Тронда затянуло вакуумом, – Ланья подошел к злосчастному проему и теперь стоял, вглядываясь в полумрак тоннеля. За линией полога освещения не было. – Портал открылся как клапан. Преграда перекрыла регулярный ток магии, и Цепь Света «прочистила трубу», открыв канал, «продувая» проход.
– В принципе логично, – задумчиво согласился подошедший Кащей.
– Тронда выбросило, – продолжил Ланья. – Но остался Шаман. И ток магии полностью не восстановился.
– Ты хочешь сказать…, – но договорить Кащей не успел.
– Тревога! – из губины тоннеля донесся глухой голос Щвайцера, которого ничего не забывающий Тахор первым делом отправил в охранение, дабы избежать именно таких сюрпризов.
Ланья сунулся в проем и нос к носу столкнулся с выбегающим Йоханом.
– Что?
– Кокон идет, – выпалил Швайцер.
– В смысле «идет»? – не понял Ирил.
– Движется по коридору в нашу сторону. Небыстро. Как и тот, с Трондом.
Ланья развернулся и столкнулся с понимающим взглядом Шатуна. Его теория начала подтверждаться. Вот только почему‑то это не радовало.
– Вон он, – показал уркой Швайцер.
Из темноты тоннеля начало проступать выпуклое зеркало кокона. Швайцер ошибся, двигалось оно быстрее, чем кокон с Трондом. Гораздо быстрее. Метр за метром пожирая тоннель, купол приближался. Скоро он выйдет на свободное пространство. Совсем скоро….

Фейерверк искр оказался его собственным произведением. Родившимся из глаз, когда Шамана приложило об пол во время одного из кульбитов. А тишина? А что тишина? Тишина была временной.
– Аа‑а‑ай! Пусти! Пусти! А‑а‑а‑ай!
Вопль моха явно показывал, что все остается по‑прежнему. Это просто купол, прыгнув вперед, свалил Шамана и покатил по полу, по пути прикладывая обо все, что попадалось на пути. Он и сейчас продолжал двигаться, катя перед собой Распорядителя Улитарта.
Изловчившись, Шаман прыгнул туда, где по его расчетам должен был быть перёд. Не угадал. Прыжок получился вдоль стенки купола, ровно в то же положение, из которого он и стартовал. Безжалостная упругая пленка покатила его дальше. От постоянного кружения начало подташнивать. Еще попытка. Есть. Шаман встал на ноги и тут же почувствовал на спине тяжесть надвигающейся стенки: купол и не думал останавливаться. Пришлось ускориться.
Он отбежал на несколько шагов и чуть замедлился. Темнота тут же приложила его прохладной стенкой, заставив наклониться, и чуть снова не свалив на пол.
– Твою мать, – выругался Шаман и опять ускорился.
Он добежал до передней уходящей стенки, коснулся ее рукой и пошел рядом, не отпуская, чтобы сохранять ориентацию. Надо сказать, быстро пошел. Купол развил приличную скорость. Шаман даже завистливо поджал губы. Надо же, какой шустрый, у них так разгоняться не получалось. Теперь надо было подумать.
– А‑а‑а! опять заверещала темнота.
– Да замолчи ты! – не выдержал широко шагающий Шаман. – Зар‑раза, только с мысли сбиваешь. Вот не зря я вашу братию не люблю.
– Пусти‑и‑и‑и! – не стал реагировать мох. И без перехода: – Я тебя тоже не люблю, ты скучный. А‑а‑а‑а! Пусти‑и‑и‑и!!!
– А ты веселый, – зло прошипел Шаман, споткнувшись в темноте и чуть не упав. – Уже заткнись. Кто тебя там держит?
– Лаза‑а‑а!!! Тянет туда. Туда нельзя, утянет. А‑а‑а‑а!!! Пусти‑и‑и‑и!!!
– Задолбал! – окончательно озверел Шаман. – Погибни там на хер, а то точно до «туда» не дотянешь. Я тебя не хуже лазы здесь поджарю.
Как ни странно, мох тут же заткнулся.
– И почему пока не обидишь, ничего не получается? – пробормотал себе под нос Шаман. И тут же мгновения тишины позволили ухватиться за мысль. Пауки!
Распорядитель тут же, на ходу, подвесил небольшой, насколько позволяли слабые линии внутри кокона, шарик света, пытаясь рассмотреть дальнюю стенку. Рассмотрел. Твари никуда не делись. Все так же за мутной пеленой стенки таращились немигающие глаза и многообещающе шевелились жвала. Пауки шли вслед за втягивающимся темпококоном. Шаман содрогнулся. Та самая первая схватка в зале и так далась нелегко (это при том, что тот Паук побеждать не собирался, у него были другие цели), а сейчас их двое и идут они явно не на прогулку. Так, выкинуть лишние эмоции. Думать, думать.
Куда он выйдет? В зал. А там что? Кащей с Теренсом. Что они будут делать, когда увидят кокон? А хрен их знает. Может, попробуют сразу снять, а, может, и подождут. И что?
– Ай, – неуверенно пискнули с потолка, напоминая о себе.
– Умри там, – рыкнул Шаман.
Мох заткнулся окончательно.
Итак, если они решат осмотреться, кокон нужно будет снимать сразу. Потому что пока Кащей поймет, что происходит, его раз пять сожрут. Как только кокон откроет вход с зал…. Шаман покосился на дальнюю стенку. За ней издевательски потерлись друг о друга огромные клыки жвал. Он поежился. Угу, а если он сам снимет купол, то вся эта дура тут же на него и навалится.
Хорошо, пока это оставим, посмотрим, что у нас дальше. И надо быстрее смотреть, а то купол набрал уже более чем приличную скорость. Он уже почти бежит. Времени практически не осталось. Ладно, оставим пока.
Что будет если купол снимут сразу? Да то же самое. Пауки тут же на них навалятся, и начнется та же потеха. Шаман вздохнул. Ну, что же, если пьянку нельзя предотвратить, ее надо возглавить. Снимать надо самому и заранее. Вот только бы правильный момент не упустить….
И Шаман стал до рези в глазах вглядываться в неверные тени, маячащие за стенкой темпококона. Что там? Нет, не оно? А может быть, сейчас?

– Кащей, Теренс, – позвал Ланья, отвернувшись от надвигающейся мембраны. – Там Шаман внутри. Надо снимать кокон.
Пока он говорил, глянцевая стенка купола прошла предбанник и втянулась в последний коридор перед залом. До точки, где стоял купол Тронда, оставалось не больше минуты. Времени на раздумье не осталось.
Кащей судорожно зашарил по карманам.
– Да где же оно?
Теренс успел раньше. Стенка кокона приблизилась почти вплотную, когда глемм, дождавшись утвердительного кивка Ланьи, потянул активатор магиприпаса, прекращающего действие темпококона.
Никто не успел ничего понять. Теренс только еще тянул активатор, а кокон вдруг съежился, пошел складками, потерял глянцевый блеск, и вдруг лопнул темными полосами, заполоскавшимися на невидимом ветру. Заполоскавшимися, но не улетающими. Что‑то держало их.
Маги замерли. Мир перестал быть привычным. Он поплыл, перемешивая краски окружающего. Сполохами начали проявлялться какие‑то картины, смутно напоминающие окружающую обстановку. Вот стены тоннеля искривились, замерли на секунду, стекли вниз расплавленным воском. Вот появились фигуры людей, размахивающие руками. Они растянулись как в кривом зеркале, повернулись, исчезли, вот мелькнуло перекрестье линий…. Вот Теренс, замерший посреди коридора….
И над всем этим ожившим кошмаром из детской сказки нависли неподвижные глаза Тварей, заполнившие собой все пространство. Глаза прыгнули вверх, сдвинулись вбок, но не пропадали, наоборот, все увеличивались и увеличивались.
Тонким комариным писком донесся до замерших магов чей‑то знакомый и вместе с тем бесконечно чужой голос.
– … ще‑е‑й, … е‑еренс…
Глаза Тварей придвинулись еще, показались распрямляющиеся лапы. И тут оторвалась одна из полос кокона. Оторвалась, на миг замерла, и, вытянувшись тонкой линией, исчезла в распахнутом зеве взволновавшегося серебряного портала. Зал озарила короткая вспышка. И тут же, как по команде, остальные полосы, кроме одной, сорвались со своих мест и вспугнутой стаей метнулись туда же. Полыхнуло.
Ланья еле успел отвернуться, прикрывая глаза, как на месте только что полоскавшихся лент, вспыхнула еще одна звезда. И мир рывком встал на место. Грохот взрыва оглушил магов, заставив инстинктивно прикрыть уши. Ирил повернулся к корилору. На месте недавнего глянцевого полога возник другой. Огненный. А на фоне пляшущего пламени отчетливо рисовалась фигура человека, раскинувшего руки и как будто старающегося удержать на месте взбесившуюся стихию. Это было красиво. Ланья даже залюбовался увиденным.
– Не стоя‑я‑а‑ать!
Знакомый голос вырвал Ирила из созерцания, заставив вздрогнуть от неожиданности.
– Пауки! Атака!
Доля секунды понадобилась Ланье, чтобы узнать голос. Он инстинктивно, скорее угадав, чем увидев за неверным танцем огня движение огромных тел, выбросил жесткий узор, твердеющий на глазах, в последний момент успев откорректировать его полет, чтобы он не прошелся по замершему среди пламени Шаману.
Узор пропал в пламени без видимого эффекта. Взамен из стены огня высунулась лапа с острым когтем на конце. Ланья вздрогнул: еще были ярки воспоминания о недавней такой же лапе. Кончилось все Щербиным. Нет, на сей раз пронесло. Шаман отпрыгнул. Из огня тут же высунулась закопченная морда Твари.
Мимо Ирила пронесся внушительный рой светлячков, плюющихся громко потрескивающими искрами. Это Шатун швырнул в Паука зубодробительной головоломкой, изобретенной кем‑то из технарей Красного Замка. Замурованные в демаги обыкновенные земные электрошокеры освобождаются непосредственно перед атакой, разряжаются, и электрический разряд тут же привешивается на транспортный узор, который с дикой скоростью отправляется в противника. Магия усиливает удар током, так что поражающий эффект более чем впечатляет. Не у всех этот фокус получается, но Шатун был из специалистов.
Сработало и сейчас. Из магии там Пауки состоят, или не из магии, но «люстра», как ее обозвали техники, соорудившие этот комби‑узор, попала точно по назначению. Огромная Тварь вздрогнула, когда долетевшие злые светлячки вгрызлись в ее шкуру. Жутковатая головогрудь непроизвольно мотнулась и как будто повисла. Две огромные лапы, торчащие из коридора (Шаман не дал Пауку выбраться в зал полностью) вздрогнули, вытянулись во всю длину, чуть не размозжив голову Распорядителю Города Безумных Магов, и бессильно опали, распластавшись по полу пустыми рукавами уродливой смирительной рубашки. Непонятным образом не улетевшая, уже истрепанная лента, последняя оставшаяся от кокона, легла рядом, пытаясь свернуться кольцом, как будто живая.
Секунда передышки, за которую Ланья успел переглянуться с Шаманом и оценить диспозицию. Из зала на помощь спешат маги. Швайцер уже вскинул к плечу автомат, Демчи что‑то колдует перед стволом. Стараются повторить трюк Теренса? Пусть.
Вольды, приготовившись, рассыпались по стенам, чтобы ни магам не мешать, ни Пауку под раздачу не попасть, если тот прорвется.
– Кокон тянет туда, – прокричал Ланья Шаману, указывая на светящийся прямоугольник темного серебра.
Шаман повернул голову, посмотрел. Нахмурился: увидел. На мгновение ушел в себя.
– Мы попробовали построить кокон – его затянуло туда, – Ланья запнулся. – Вместе с Трондом.
Шаман нахмурился еще сильнее, но сказать уже ничего не успел – вытянутые лапы Паука начали подергиваться. Тварь приходила в себя. Шаман двинул рукой, и стена опавшего огня превратилась в прозрачную пленку. Толстую даже на вид. Пленка на глазах твердела, превращаясь в стекло. Справится ли этот узор? Кто знает. Не Ланья точно.
– Шатун, у тебя еще есть? – не отрывая взгляда от втягивающегося в коридор Паука, позвал Ланья.
– Чуть‑чуть, – сожалеюще отозвался Шатун. – Только в этом шокере. Остальные сдохли еще на подходе. Микродефекты упаковки, бешеный фон. И всё – нет «люстр». На полраза хватит, но не более. Для такого случая как раз и берег.
Дальше договорить не получилось. Краем глаза Ланья увидел вспышку, полыхнувшую в зале. Да что там еще? портал засветился гораздо ярче.
– Черт, – выругался Шаман.
Ирил напрягся, справедливо полагая, что явления взаимосвязаны. Он не ошибся. Стеклянная перегородка выгнулась так же, как и кокон до нее. Да‑а, не хочет местный хозяин, чтобы ему вход перекрывали.
– Что такое? – поинтересовался Шатун.
– Узор, – посетовал Шаман. – Он дырками идет. Как сетка становится. При такой структуре преграда из него никакая.
– Атака, – ровным голосом сообщил от стены стоящий ближе всего к коридору Тахор.
Ирил против воли усмехнулся. Если Паук думает, что пройти магов – это все, то ему придется скорректировать свое представление о мире. Сильно.
Тахор неподвижно стоял привалившись к стене, глядя в одну точку. На лице застыла безмятежность. Руки расслабленно держат недлинный меч. Одна за рукоять, вторая бережно накрывает неширокую гарду. По губам скользит небрежная улыбка. Торк выглядит абсолютно отрешенным. Но кто бы что ни подумал при взгляде на него, он ошибется. Улыбка – это не улыбка, это преддверие боевого транса. В торкском трансе нельзя стоять на месте, не получится, а вот ждать в полуготовности – сколько угодно. Ирил видел такое выражение лица наставника всего несколько раз, и ни в одном случае оно не предвещало противникам ничего хорошего. Тварей ждет сюрприз.
Но лучше бы он не пригодился. Ланья повернулся в коридору. Как раз вовремя, чтобы увидеть второе пришествие Паука. Покарябанная морда, на которой не хватало одного глаза, медленно вылезала из узкой норы коридора. Высунувшиеся лапы загнулись, уперлись в края проема, и теперь вытаскивали огромное тело наружу. Туда, где оно сможет использовать все свое преимущество. Маги замерли. Вот морда Твари уперлась в преграду, возведенную Шаманом…. И не задержавшись ни на секунду просунула через нее морду, как через струящуюся воду. Не более. Паук продвинулся еще немного, понял, что преграда проходима и зашевелил жвалами.
Шквал узоров врезался в опаленную морду. Ничего значимого. Паук молча терпел все удары, сантиметр за сантиметром продвигаясь вперед. Ему оставалось не так уж и много.
Хрр‑р, трсть, тр‑р‑р. Мимо Ланьи ушла вперед изрядно поредевшая «люстра». Единственное, что взяло Тварь в тот раз. Последняя надежда. Несколько секунд отдыха. Перед чем…?
Сверкающий узор врезался прямо в центр морды … и ушел вверх, рассыпав огромный сноп разъяренных искр по потолку. Маги замерли, изумленно наблюдая за роскошным фейерверком.
– Все видели, что он сделал? – выдавил из себя Шатун.
– Кажется, да, – Демчи, медленно закрыл против воли распахнувшийся рот. – Искусственное изменение вектора несвязанного объекта? Так, кажется?
– Он отбил узор, – неверяще просипел Шатун. – Он ОТБИЛ мой узор. «Люстру». Она липнет к чужим линиям даже если краем заденет, цепляется, как липучка. Это один из ее исходников. А он ее отбил, как в теннисе, даже не напрягаясь.
Маги замерли. Паук продолжал выползать из прохода. Сзади раздался какой‑то шум, но изумление было слишком велико, чтобы кто‑нибудь обратил туда хоть немного внимания.
– Твари не могут оперировать чужими узорами, – медленно проговорил Ланья. – Ломать, держать, поглощать – да. Но не менять вектора. Да еще многонаправленные.
– Тогда что это? – Демчи понизил голос, стараясь хоть так смягчить дикость предположения. – Разум?
Маги подавленно замолчали. Отбитый удар и вытекающее из него предположение настолько выбили их из колеи, что никто ни на секунду не задумался об опасности. А она тем временем приближалась.
Вот он бы их порвал. Точно бы порвал. Они уже не успели бы ничего сделать, слишком близко к выходу подпустили они Тварь. Но….
– Ла‑а‑ажи‑и‑ись! – раздался вопль прямо над ухом Ланьи.
Он рефлекторно согнулся. Рядом точно так же скорчились Шатун, Демчи и, чуть в отдалении, Кащей.
Та‑да‑да‑дах. Та‑да‑дах. Та‑да‑да‑да‑да‑дах. Очереди из автомата оглушили присевших магов.
Швайцер был не в курсе, что Твари не умеют менять векторность чужих, несвязанных, узоров. Тем более многонаправленную. Он просто видел, что еще несколько секунд, и Паук вырвется в просторный зал, и тогда у них не останется никаких шансов. И он открыл огонь.
Простой автомат, конечно же, не причинил бы Твари сколь‑нибудь значимого вреда, но Демчи не зря шаманил над оружием бойца из Красного Замка. Этот прием в свое время использовал еще Мастер Ацекато в бытность членом вот этой самой, расположившейся вокруг Команды Теренса. Глемм, помнится, рассказывал, что они один раз благодаря таким вот «оболочкам» на патронах завалили чуть ли не тиххина. Правда, для этого им пришлось побывать у него в желудке. И Демчи все‑таки не Мастер Ацекато. Но и так вышло довольно зрелищно.
Упакованные в узоры пули оставляли за собой в полете видимые цветные полосы. Эти полосы, самых веселеньких расцветок, продолжались ровно до морды Твари, пропадая в ней и доставляя глубже и глубже узоры, которые Демчи постарался сделать как можно более неприятными. На темной шкуре Паука начали появляться волдыри, прорывающиеся фонтанчиками чернильной жидкости – узоры раскрывались внутри, взрываясь, как маленькие бомбы.
Движение Паука остановилось. Он замер, перестал упираться лапами, замолотил ими перед собой. Забытого и забывшегося Шамана отнесло в сторону, как сухой лист. Ланья болезненно скривился, услышав звук, с которым Распорядитель Улитарта врезался в стену.
Та‑да‑да‑дах. Та‑да‑да‑да‑да‑дах. Та‑да‑дах.
И Паук сдался. Не желая терпеть боль, или что там ему доставляли жалящие его узоры, он начал пятиться, опять втягиваясь в нору.
Ланья вдруг замер. Ему показалось, что в коридоре есть еще кто‑то. Их двое? Он повернулся к Шаману, но, увы. Шаман вряд ли мог сейчас беседовать хоть с кем‑то. Все, что он мог – это безвольно волочиться за утаскивающим его Теренсом.
«Если не очухается – минус два», отрешенно подумал Ирил, понимая, что остается без командиров. Хотя, какие сейчас командиры? Если выживут, тогда и будут разбираться, кто кем командует. И, несмотря на серьезность момента, Ланья в который уже раз вспомнил наставления все так же продолжающего пребывать в предтрансе Тахора.

– Помни, сопляк, – наставлял тогда еще подростка торк, заполняя короткую передышку между боем на мечах. – Есть всего три правила проведения успешной операции. 
На другой день им предстоял выход в Территории, и Тахор, естественно, не упускал ни одной возможности добавить знаний воспитуемому. 
– Правило первое, – торк несильно пыхнул ароматным дымом из раскуренной трубки. – Всегда помни, что является конечной целью твоего действия. 
Ланья внимал, разве что не открыв рот. Впрочем, не столько потому, что советы старого торка, как правило, всегда пригождались в жизни, а больше для того, чтобы просто подольше посидеть. 
Бой с Тахором на мечах только назывался тренировочным. На практике это всего лишь означало, что Учитель никого (читай Ланью) не убьет. Дырка в боку – это запросто. Но не до смерти. А выход, что? Выход подождет, какой смысл пускать в Территории недоучку? 
– Правило второе, – возобновил нравоучения торк. – Всегда помни, чем ты располагаешь и куда сможешь побежать. 
Ирил тут же завертел головой. Больше половины нравоучений Тахора пригождалось немедленно. Так что подготовиться было не лишним. 
– И третье, – Тахор отложил в сторону трубку, заканчивая разговор. Она сама погаснет, а торк потом, когда захочет, раскурит заново. 
Вот расстройство, Ланья надеялся посидеть подольше…. Торк замер, глядя в глаза ученику. 
– Третье. Как только появится хоть небольшая возможность, беги сразу. 
Тахор одним движением оказался на ногах, его меч уже чертил дугу, грозящую закончиться на руке Ирила. 
– В ту или иную сторону. 
Дзонг! Ланья успел встретить меч торка. 
– Но сразу. 
Дзонг! Дзонг! Дзонг! Дзонг! 
Тахор нарочито небрежно шел вперед, нанося удары без перерыва. Каждый следующий являлся продолжением предыдущего. Ланья еле успевал подставлять свой меч. Еще немного и все…. Прощай завтрашний выход. Вот тебе и болтовня в перерыве…. 
Дзин. Торк не дошел на четверть шага, удар вышел смазанным. Шанс. Третье правило! 
Ирил, не дожидаясь продолжения, тут же рванулся кувырком через голову. Остановился…. И тут же получил сокрушительный удар в голову. Мечом. Хвала Несуществующим, плашмя. 
– Ты не убежал, – зло прошипел торк, нависнув над распластанным, кривящимся от боли Ланьей. 
Ирилу оставалось лишь вздохнуть: Тахор никогда не ругал его за то, что он сделал что‑то. Никогда. Наказание было неминуемым лишь в том случае, если Ланья не доделывал. 
– Но идея была правильной, – торк решил быть справедливым. 
– Да? – воспрял Ланья. 
– Да, – кивнул Тахор с непонятным выражением лица. – Вот только ты к ней не имеешь никакого отношения. 
Удар…. 

Та‑да‑да‑да…. Автомат Швайцера замолчал. Патроны кончились.
В темной глубине коридора опять заворочалась чернота. Время вышло. Ну, и в какую сторону бежим?
– Огонь!
Вперед. В портал всегда успеется, а Ланья с детства ненавидел идти туда, куда тебя подталкивают. Или тащат изо всех сил.
Шквал узоров обрушился на темный проем. Огонь, молнии, лед, ветер, смещение пространства. Промелькнул одинокий искрящийся светлячок: Шатун добыл последнюю каплю из своего шокера. Швайцер перезаряжает автомат. Вольды, повытаскивав из сумок горку магиприпасов, сноровисто срывают активаторы. Первый пошел, второй, третий. От плотности вывешиваемых узоров воздух перед коридором стал мутным, подернулся рябью, поплыл….
Из волнистой ряби вдруг высунулась обожженная морда. Не получилось.
– Еще! – надрываясь, заорал Ирил. Шквал узоров не ослабевал.
И Паук остановился. Неужели?! Достали?!
Тварь остановилась, замерла на мгновение, не обращая внимания на бушующую вокруг смерть, и … начала неловко разворачиваться. Ирил даже опешил.
– Куда? – это Шатун точно также расстроился, что добыча ускользает, забыв в горячке боя, кто тут есть кто.
Глухой удар донесся из коридора. Чуть заметно промелькнул ответ далекого пламени.
– Наши? – неверяще обернулся стоящий впереди Демчи. – Наши!
Еще один далекий взрыв. Еще и еще. Тварь перед ними, так и не развернувшись до конца, в нелепом положении, боком, начала втягиваться обратно.
– Поддержим! – воодушевленный Шатун задрал голову….
Волна чего‑то странного пронеслась по магам и вольдам. Волна, вылетевшая из коридора. Накатившая слабость валила с ног. Устоять получилось с большим трудом.
– Что это? – простонал кто‑то. Ответа не случилось. Магов, как будто дернуло что‑то изнутри, заставив сделать шаг. Следующий.
– Нет, – Кащей, оказавшийся последним в этой процессии, решил бороться.
Ворочая ставшими неподъемными руки, он начал плести какой‑то узор. Чуть отпустило.
Следующий рывок всего лишь дернул магов, но уже не смог заставить шагать. Из коридора донеслось еще два взрыва.
– Это Пауки? – просипел Демчи.
– Не могу сказать, – непонятно, чего больше было в голосе Кащея: удивления или страха. – Раньше такое не видел никогда. Очень знакомое, но не вспомнить.
И тут все прошло.
– Огонь! – Второго случая могло и не представиться.
Первый узор чуть слышно зашипел, разворачиваясь…. И Паук зазвенел. Вот просто так взял, и зазвенел.
Потом раздулся, заполнив собой весь проем. Запечатав его, как пробка. И тут же возникло почти знакомое ощущение пустоты. Сзади чуть усилилось свечение: портал открыл свой «клапан». Паук все звенел и звенел. Его начало вытягивать, как темпококоны до него. Как узор Шамана. Как полог. Но он оказался крепче. Раздувшись жутковатым воздушным шаром, он вытягивался и вытягивался в сторону магов.
– Назад, – раскинул руки Ланья.
Картина стала жутковатой и нелепой одновременно.
Уцелевшие глаза растянулись на всю поверхность раздувшейся морды. Клыки торчали во все стороны воткнутыми спичками. Нелепые и неопасные. Шар продолжал увеличиваться. Звон не стихал. Лапы, почему‑то не участвующие в общем раздутии, безвольно висели по сторонам.
– Он же сейчас…, – прошептал Шатун.
И тут повисла тишина. Умер звон. Замер Паук. Свет портала перестал мерцать за спиной. Маги остановились.
В коридоре зародилось глухое рычание, набирающее силу с каждым мгновением.
– К стенам! – почему‑то Ирил решил, что это будет правильным.
Вот только никто с ним не согласился…..

Глава 39

Черный зев входа приглашающе темнел перед Севильей. Именно приглашающе. Затянутый невидимой паутиной сигнальных нитей, он представлял опасность для кого угодно, но не для него. Те же принципы, что и в траве. Все свое, понятное, уже почти родное.
Севилью передернуло от этой мысли. И напугало. Все чаще и чаще он возвращается к тому, что высасывающие волю и сознание узоры ему понятны и близки. Не к добру это, ох, не к добру. Он мотнул головой.
– Привиделось? – тут же участливо повернулся к нему Вася.
Сержант тоже, услышав вопрос, оставил запутавшийся ремешок, с которым он возился, и повернулся в их сторону.
– Все в порядке, – несмотря на напряжение, Севилье стало смешно. В ответ на непонимающие взгляды он пояснил: – Нет, правда, все хорошо, просто уж больно вы на нянек похожи.
– Все правильно, – невозмутимо подтвердил Тетраков. – Сначала ты, потом мы, а потом все вместе.
Он кивнул в сторону входа. Оттуда внезапно донеслось что‑то. Вернее, не донеслось, а пронеслось. Странное ощущение, как будто коридор втягивал в себя воздух. Хотя ветер как дул, так и дует, и в совершенно другую сторону.
– Почувствовали? – насторожился Вася.
– Нет, – покачал головой Сержант.
– Да, – кивнул Севилья. – Что‑то втянулось в могильник. И пропало.
– Ага, – согласился Вася. – Только что‑то магическое.
– Что? – Сержанту требовались пояснения.
– Вот ты спросил, – развел руками Тетраков. – Если бы знали, уже бы объяснили.
Севилья с подозрением покосился в сторону темнеющего входа.
– Что бы там ни было, а идти надо.
– Надо, – согласился Вася. – У меня все готово. Вы как?
– Готов, – Сержант, наконец, справился с непослушным ремешком. Закинул на плечо гранатомет, поправил связку остальных, равномерно распределенную по плечам, и грузно развернулся ко входу.
– Двинулись, – Севилья пошел первым. Налегке, сам не зная зачем, встряхивая кистями рук.

Висящие на входе тонкие сторожевые линии дружелюбно потянулись к нему. Севилья осторожно погладил их, отвел в сторону, давая проход двум телам, сгибающимся под тяжестью навьюченного оружия, и сам проскользнул за полог. Подвесил небольшой светлячок и начал вглядываться в мешанину линий, лапшой плавающих в коридоре.
И вздрогнул.
– Вот это да‑а‑а, – ошарашено выдохнул он. – Вот это мы попа‑а‑али.
– Что? – из‑за тесноты коридора и топорщащегося оружия развернуться у Васи не получилось. Он просто вывернул голову.
– Замрите, – Севилья протиснулся вперед, цепляясь за торчащие железяки.
Повел головой, принюхиваясь, как собака. Замер, вглядываясь в переплетения линий, за которыми угадывались…
– Восемь Пауков впереди, – ровным тоном сообщил он. – Ни много ни мало.
– Сколько?! – не поверил сзади Сержант.
– Восемь, – Севилья отогнал шарик светильника назад, чтобы не мешал вглядываться в темноту. Практической пользы в этом не было никакой, но просто надо было сделать хоть что‑то, чтобы не стоять и не думать о том, что впереди тебя … вот это. – Не знаю, откуда еще двое взялись.
– Сами выросли, – мрачно сообщил Вася. И так же мрачно поинтересовался: – И чего стоим? Что нового узнали? Мы собирались драться против шестерых. Сейчас их восемь. И чего? Нам троим двое больше, двое меньше, разницы никакой. Все равно драться придется каждый раз с одним.
– Тоже верно, – согласился с ним Севилья. – Просто страшно. И против шестерых, и против восьмерых….
Сзади промолчали. Правильно. А что тут скажешь? Севилья тихонько сглотнул и молча двинулся вперед.
Коридор вел их вниз, темнота все так же колыхалась вокруг. Линии по ходу движения усиливались, становились толще. В них начала появляться некая упорядоченность. Мерная тишина, из‑за которой, казалось, они стоят на месте, угнетала. Хотелось сделать хоть что‑нибудь, чтобы развеять это состояние.
– Непривычно, – донеслось сзади: Сержант тоже не выдержал. – Ситуация вообще караул. Мало того, что идем драться не с кем‑нибудь, а с Пауками. Месяц назад никто и помыслить об этом не мог, а сейчас – запросто. Так еще и без магии вообще.
– Да ладно, – не согласился с ним Вася. Его голос был заметно бодрее. – Иногда и руками помахать надо. Тем более, что против Пауков наша магия без толку. Что она есть, что ее нет. Если кто и может чего сделать, так это Севилья.
«Могущий» Севилья только хрюкнул в ответ что‑то неразборчивое.
– А нам с тобой даже полезно знать, что никакой магии не будет. Не фиг отвлекаться, – он на секунду замолчал, а потом коротко хохотнул в темноте. – А мне так даже и нравится. Молодость вспомню.
– Это какую? – сварливо поинтересовался Сержант.
– Разную, – беззаботно отозвался Вася. – Как щас помню: Эфиопия, горы, пещеры. Цинк патронов на двоих, штук шесть гранат. Три ствола, четыре фляги. А из жратвы – ни хренашечки. Банка тушенки, и все. Про…ли по ходу, не утащить было. И пять дней на развлечения. Во, помню, мы оторвались.
– Интересно было? – старясь не выглядеть завистливо, спросил Севилья. Его личный армейский опыт сводился к трем выстрелам из автомата на сборах в институте, поэтому небрежная Васина байка о настоящей войне увлекла его сразу. Он даже про линии думать забыл. Нынешняя драка, почему‑то не воспринималась, как настоящая. Подумаешь, линии позагибать пришлось. А тут вон оно как. Настоящие солдаты. Железо, оружие, война….
– Сколько в госпитале потом валялся? – со знанием дела уточнил невидимый Сержант.
– Копейки, неделю, – отмахнулся Тетраков. – И то больше косил, чтобы выспаться да отъесться.
– Лихорадку привез?
– Не, Бог миловал, спирта хватило.
– А зачем спирт? – не понял Севилья.
– Климат там неподходящий, – пояснил Вася. – Пока уровень спирта в крови превышает пятьдесят процентов – все хорошо. Ка‑ак ниже ушел – все, лови. А эта зараза та еще. Говорят, всю жизнь мучаться можно.
– Да ладно тебе пацана грузить, – пожалел Севилью Сержант. – Вешаешь лапшу, а он потом и будет думать невесть что. Что вы там все не просыхали. Ты его не слушай, – посоветовал он Севилье. – Что там бой, что здесь, разницы никакой. И под градусом много не навоюешь.
– Так это все неправда? – Севилья аж покраснел от досады, что его как мальчишку провели.
– Почему неправда? – не согласился Вася. – Правда. Просто кое‑где акценты сместить надо. А так все честно.
– Да? – Севилья не знал, что и думать.
– Да – подтвердил Вася. И добавил уже деловым тоном. – А если с воспоминаниями закончили, то неплохо бы нам линии посмотреть.
Севилья торопливо вперился в хаотичный рисунок, уходящих вперед линий. Они дергались.
– Что это с ними? – он остановился.
Сзади раздался лязг и мат. Это Сержант не успел притормозить со всем железом, когда Вася остановился.
– Проблемы?
– Не знаю, – Севилья задумчиво посмотрел на пляшущий узор.
И тут из темноты выдвинулось нечто. Линии напряглись. Налились недоброй силой. Закаменели. Коридор заполнило громкое шуршание.
– Твою мать, – выдохнул Вася.
Нечто приблизилось и превратилось в поросшую волосами стену, из которой торчали длинные кривые ноги.
– Это что, жопа Паука? – нервно хихкнул он.
Линии вздыбились и прыгнули вперед. Ноги вытянулись, пытаясь достать магов.
– Назад! – Севилья попятился.
Превратившиеся в змей линии поползли к нему, обвились вокруг. Замерли. И устремились дальше. … Распознав своего? Сзади раздался хрип. Вася!
Стена придвинулась. Лапы Твари, уже достающие до Севильи, протянулись дальше, не обращая на него никакого внимания. Ему разрешили жить.
Хрип оборвался, его сменили надрывные ругательства Сержанта, который, по звукам, пытался оттащить Тетракова подальше от внезапно появившейся Твари. Линии стали гуще, своим рисунком напоминая паутину. Ругательства стали глуше и прерывистей. Паук достал своих жертв. Севилья стоял ни жив ни мертв. Что делать? Рвать линии? У него вдруг вспотели ладони. Липкий страх спеленал его не хуже паутины. Только тронь их. И тут же эти корявые лапы обхватят тебя. И все. Конец. Больше не будет Севильи. Кончится.
Мелкая дрожь пробила все его тело. Ну куда они полезли? Втроем. Против самых страшных Тварей Территорий. Что ни могут? На что вообще они все рассчитывали? Айонки, Сибейра? Пойди говорят, принеси нам Пауков. Мама!
Севилья, оцепенев, стоял посреди темнеющего на глазах коридора, не в силах пошевелить и пальцем. А сзади стихал голос Сержанта. И обволакивали сознание безупречные построения такого чуждого и такого прекрасного узора…. Тишина.
– Се‑виль‑я…, – прохрипел в последний раз Сержант и замолчал.
Вот и нет больше у него нянек. И дома больше нет. И наверху его теперь никто не ждет. Никто…. А впереди будет узор. Вот этот самый. Безупречный узор, который манит его. Зовет к себе. Приглашая стать его частью. Стать … Пауком.
Или умереть. Здесь и сейчас.
А‑а‑ай, ай‑яй‑йя‑яй…. Обливаясь холодным потом от ужаса, Севилья медленно‑медленно поднял руку. Вытер мокрое (от слез? от страха?) лицо. И осторожно, очень осторожно, чтобы не задеть протянувшиеся мимо него лапы, посмотрел назад. Они были живы! Вытянувшиеся назад лапы плели вокруг двух неподвижных тел сложный узор, закутывая Васю с Сержантом в некое подобие магического покрывала. Севилья присмотрелся внимательнее и вдруг узнал в этом покрывале общие контуры капель. Тех самых капель, из которых перед ним не так давно появились новорожденные Пауки. Так вот оно что! Еще немного и эти двое станут новой Тварью. А он? Так и останется между ними всеми? Ожидая, пока они расплодятся, пожирая всех магов вокруг? И останется наблюдать за безупречной красотой мертвого мира, по которому будут бродить его новые «родственники»?
И почему‑то вспомнилась та девушка, у Тараса, которая уже не сможет увидеть никого и никогда. И четыре высохших тела. Для чего это было? Не для того ли уплачена была эта цена, чтобы он понял, как бороться с этой напастью? Чтобы осталась надежда, и смогли жить остальные: Слон, Гайденн, … Сова?
И пришло кристальное понимание: если он сейчас не сдвинется с места, умрут все. Сначала эти двое, а потом все остальные. Пауки никого не отпустят. Закончат здесь и выйдут наружу. К тем, кто ждет. А без него шансов у оставшихся нет. Они должны были лечь еще при той атаке.
Севилья выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Ты хотел другого, счастливого мира? Пожалуйста. Только свою мечту надо иногда защищать.
Плавно, осторожно, обливаясь холодным потом, Севилья подошел к лежащим. Лапы Твари, завершая узор, мелькали совсем рядом с ним, но не задевали. Берегли своего. Севилья все так же медленно, стараясь даже не дышать, протиснулся по стене ближе к выходу. Взялся за воротники лежащих. Ничего.
Он старательно выгонял из головы все мысли, оставляя звенящую пустоту, чтобы ничем, даже отголоском сознания не выдать своих намерений. Ну! Севилья аккуратно потянул лежащие тела. Ох и нелегкие они.
Лапы на секунду замерли. Потом чуть придержали объект работы. Показывая: мол, подожди, еще не закончили. «Закончили, закончили», уверил непонятно кого Севилья.
«Нет», – сказали лапы, чуть прижав добычу. «Да», – настаивал Севилья, оттягивая по сантиметру два тела. Лапы, неуверенно взметнулись, подарив ему еще пару сантиметров жизни, и приняли решение. Две начали накрывать утаскиваемых, а две потянулись к Севилье, чтобы отодвинуть непонятливого.
Всё, дружба кончилась. Севилья даже пострадать толком не успел.
Резкий удар по линиям отбросил неготовые к такой измене лапы. Севилья видел все, каждую ниточку, из которых был соткан Паук. Каждый узелок, благодаря которому Паук двигался. И он ударил. Изо всех сил. Со всего страха, рвущегося изнутри. Отбросив лапы. Заставив их выпустить и тела Васи с Сержантом, и линии так и не законченного смертельного покрывала. Узор начал распадаться на глазах.
И одновременно изо всех сил он начал оттаскивать потерявших сознание магов подальше от пока еще ничего не понимающего Паука.
А они весили под тонну! Когда Севилья тащил их в час по чайной ложке, этого не было заметно. А когда пришло время резко утащить двоих здоровущих мужиков, увешанных оружием, вот тут‑то все недостатки планирования и поперли наружу. У Севильи чуть глаза не лопнули от натуги, когда он рванулся бежать. Какой там бег! Идти получалось еле‑еле.
А Паук, тем временем, очухался. Лапы вытянулись в надежде поймать глупца, осмелившегося пойти против своих, но расстояния не хватило. Безумный рывок Севильи все же дал ему возможность разорвать смертельную дистанцию. Лапы заскребли, толкая вперед тело Твари, но это только придало Севилье сил. Пошли догонялки на равных скоростях. Догнать беглецов у Паука не получалось. Но зато получилось другое.
Все линии, до этого такие мягкие и красивые, вдруг напряглись, ощетинились. Заострились иглами и повернулись в сторону Севильи. Магические острия нацелились на группу магов.
Это было бы страшно, если бы на месте Севильи был обыкновенный маг. А так – не очень. Севилья даже не испугался, почему‑то. Он просто провел мысленной рукой по этому частоколу, и готовые броситься иглы начали послушно разглаживаться. Успокаиваться, укладываться обратно. И все кончилось.
Севилья, пыхтя, постарался ускориться, насколько позволяли эти два бряцающих железом бегемота в руках. Как‑то все слишком просто получилось. Это и все? Ага, щас.
Паук запел. Прекрасная чистая нота, чуть испорченная акустикой неровных земляных стен, зазвучала в могильнике.
Ну, тут даже отвлекаться не надо. Севилья, проклиная хорошее питание Улитарта, продолжал изо всех сил тащить тяжеленных подопечных. От налетевшей магической дымки, навеянной зовом Паука, он просто отмахнулся. Уйди, не до тебя сейчас. Сержанта с Васей спасать смысла не было, они и так без сознания, а ему не страшно.
И тут безвольные тела зашевелились. Севилья вздрогнул. Сначала от радости, потом от испуга. Бойцы обрели некое подобие самостоятельности, зашевелились, задвигались, … и встали на неверные ноги. Немного покачиваясь, но не падая. Вот только встали они не сами. Заглянув в глаза каждому, Севилья увидел там тот же туман, что и от травы. Он их не защитил от дымки, а та перебила предыдущий узор и заставила «жертв» встать и идти к Пауку. И всего‑то? Это что, все страшилки? Севилья даже немного удивился. В голове мгновенно сложились все осколки сегодняшнего дня. А поражение где? Все узоры Пауков, о которых ему могли рассказать, или которые он увидел, сводились к одному: парализовать жертву, обезволить и подтащить к себе. Ничего разрушающего. Да, узоры мощнейшие. Да, противопоставить этим узорам магам Пестика практически нечего. А вот ему, Севилье, есть. Отлично. Дальше. А дальше просто: во всех остальных аспектах драки Пауки ничего выдающегося не показали. Да огромные сильные твари, с которыми в одиночку не справишься. Новость? Не новость. По слухам, тот же вельян или сотт гораздо страшнее в драке.
Неужели…? Севилья присмотрелся к начавшим движение Сержанту с Васей. И все? Вот это все? Да за это он сам Паука расцелует. Ай, спасибо, Айболит.
Дымка вырвала обоих из бессознательного состояния, вернула все двигательные функции, и поставила магов на ноги. Теперь осталось только … нет, не снять узор. Развернуть его в другую сторону. Как в компьютерной игрушке. Просто перехватываешь управление.
Хоп. Два тела послушно развернулись и двинулись на выход. Севилья постарался придать им максимальное ускорение. Со стороны выглядело даже забавно. Огромные бойцы, бряцая всем навешенным на них оружием, неуклюже засеменили в сторону выхода из могильника. Расстояние между ними и Пауком все увеличивалось. Ну?
Ураганный удар магии сшиб их ног, покатил по полу. В глазах потемнело. Рано он вычеркнул Пауков из списков бойцов. Еще, еще. Севилья лежал, придавленный неимоверной тяжестью. Оказывается, магия может быть и такой. Не вздохнуть, не охнуть. В коридоре опять зашуршало. Паук сокращал дистанцию.
Что делать? Севилья попытался разобраться в придавливающем его узоре. Просто. Все просто. И очень сложно. Особых изысков тут нет, но сила, примененная Тварью, не давала никакой возможности сделать хоть что‑то. Скала.
Безнадега. Севилья чуть не заплакал. Он готов был умирать. Он хотел жить. Жить, любой ценой. Еще один удар….
А вот не зря говорят, что лучшее – враг хорошего. Еле уловимая передышка, между двумя ударами, когда первый снялся, а второй только подходил, и спасла Севилью. Его стремление сделать хоть что‑то было настолько велико, что как только в узоре Паука образовалась дырка, все желание Севильи жить, густо приправленное чуть было не начавшейся истерикой, тут же прыгнуло вперед. Превратившись в стену, запечатавшую коридор. И все стихло. Он даже узнал это состояние. Он уже делал так. В первые минуты своего пребывания в Пестике. Когда, кстати, его Паук и запеленал. Только тогда он построил кокон. Кокон!
Не вышло. От идеи пришлось отказаться сразу. Магическая пробка, поставленная Севильей, вдруг затрепетала. Выгнулась пузырем, как будто ее кто‑то вдувал внутрь могильника. Пошла пятнами. Треснула. Мимо Севильи опять пронесся магический ветер, как недавно на входе. Вот что это было в тот раз. Кто‑то запечатал коридор, и у него не получилось. Так, а ему что теперь делать? Сквозь исчезающую защиту начал чувствоваться Паук. Ну, думай быстрее.
Сзади очень кстати захрипел Сержант. Точно. Севилья крутанулся на месте, выдергивая из кармана специально для таких случаев приготовленный демаг. Кто ближе?
– О‑ох, – согнулся от боли Вася.
– Быстрее, – в другом случае Севилья его, может, и пожалел, но сейчас его бы кто пожалел. Что ты там про Эфиопию рассказывал? Сержант прав. Здесь точно такая же война. – Доставай гранатомет.
К чести Тетракова, он ни секунды не потратил на осмысление и дурацкие вопросы. Все так же согнувшись, морщась от боли, он скинул с плеч связку зеленых труб и вытащил одну. Распрямился, спросил взглядом у Севильи направление, скинул заглушки с обоих концов трубы, что‑то переключил и приладил гранатомет на плечо. Обернулся назад, прикидывая, не заденет ли Сержанта огненной струей….
Воздух в коридоре уплотнился: Паук включил свой генератор магии…. Быстрее же.
– Рот открой, – посоветовал Вася, все еще кривясь. – Сейчас будет больно.
– Зачем? – только и успел спросить Севилья.
Выстрел. Сзади из трубы вырвалось короткое пламя, спереди небольшой дымок. Смутный, еле угадывающийся в темноте предмет отправился вперед, искать Паука. Севилья изо всех сил разинул рот.
В замкнутом пространстве коридора шарахнуло так, что Севилья чуть не обделался. Перед ними вспух огненный шар, на мгновение заполнивший собой все пространство коридора. Из‑за темноты показалось, что взорвался весь мир. Наверное, где‑то это так и было. Взрывная волна приложила Севилью не хуже Паука. Даже сильнее. По крайней мере, встать с первой попытки он не смог.
Тишина. Первое, что Севилья услышал, когда сознание более менее пришло в норму, это была тишина. Ничего вокруг. Только тишина и пустота. Пустота?
Он приподнялся на локте и осмотрел линии. Ничего. Ни одного узора. Только линии Пауков, все так же убегающие вниз. Семь штук. Семь?!
– Вася! – Севилья завертел головой, пытаясь найти Тетракова. Чернота и тишина. Только шум какой‑то на грани слышимости. И голова болит.
Севилья подвесил светлячок. Так вот же он. Точно так же кривится от боли. Рядом валяется Сержант. Живой?
Вася достал из кармана демаг, и Сержант зашевелился. Живой. Тетраков повернулся к Севилье и зашевелил губами.
– Чего? – не понял Севилья. Что он шепчет? Можно ведь уже нормально говорить.
Вася приблизился.
– Ты как? – тихий голос Тетракова доносился как будто извне могильника, хотя он стоял почти рядом.
– Нормально, – попробовал пожать плечами Севилья. – Только голова болит.
Вася непонимающе моргнул и вопросительно приложил руку к своей голове. Севилья повторил его жест и кивнул.
– Это нормально, – да что такое? Вася, судя по артикуляции, кричит, а все равно еле слышно. – Это контузия называется.
Севилья вспомнил слово. Ага, вот он какой, северный олень. Одно дело читать и фильмы про войну дома смотреть, а другое – вот так вот сидеть и теряться в пространстве.
– А долго так будет? – крикнул в ответ Севилья и тут же зашипел от боли. Крик отозвался во всей голове.
Вася пожал плечами.
– И что теперь делать? – Севилья указал на свои уши.
Вася пальцем нарисовал вокруг шеи затягивающуюся петлю.
– Вешаться, все остальное без толку, – донесся его голос сквозь вату.
Севилья показал семь пальцев и кивнул в сторону Пауков. Тетраков страдальчески закатил глаза и пожал плечами. Все ясно. Одного Паука уделали, теперь всего делов – сделать так еще семь раз. Сзади обозначилось шевелние. Сержант, наконец, обрел чувство мира.

Следующий взрыв Севилья пережил как‑то легче. То ли ушам с головой уже было все равно, то ли привык, но такой убивающей боль не стала. Она была уже привычной, почти родной.
Все прошло как‑то даже буднично. Тварь увидели издалека. До физического контакта не допустили. Севилья прикрыл Васю с Сержантом от взбесившихся линий, Тетраков вскинул гранатомет. Взрыв. Боль. Минус Паук. Осталось шестеро. Теперь потрясти головой, разгоняя муть, – и дальше.
Быстрее, быстрее. Пока Пауки не придумали, как бороться с этой новой напастью.
Еще один, еще. Четверо. Между двумя последними промежутка почти не было. Они что, пришли?
Из запечатанного Тварями коридора периодически доносился какой‑то грохот. Видны были отсветы пламени. Им бы обрадоваться, но боль настолько притупила все чувства, что Севилья только показал знаками (говорить смысла уже не было, все равно все почти оглохли), что там впереди идет бой. Сержант с Васей так же невыразительно покивали, мол, видим. Сил уже не оставалось ни на радость, ни на страх. Еще четыре раза помучаться, а там хоть трава не расти. Та самая, магическая. Оставалось надеяться, что Паукам так же хреново.
Третий с конца Паук решил сделать хоть что‑то. Сразу после взрыва, разнесшего на куски его соседа, он попер вперед, вереща своей нотой и разбрасывая все узоры, которые мог сотворить. В нормальной жизни он бы успел до них добраться. Но, видно, контузия распространялась не только на людей. Движения Твари были неуверенными и медленными. Узоры несконцентрированными и неубедительными. Севилья отбил. Не сказать, чтобы легко, но отбил. Успел. Со стороны, наверное, это напоминало драку двух вусмерть пьяных мужиков. А‑а‑а воо‑о‑от яа‑а‑а те‑е‑еб‑е‑е‑е…..
Пока они бодались, Сержант успел расчехлить очередной тубус и гулкий взрыв в очередной раз вышиб дух из сражающихся. Из Паука – навсегда, из магов – на время. В момент секундной слабости Севилья подумал, что – к сожалению.
Осталось двое. Даже сквозь глухоту чувствовалось, что впереди идет бой. Коридор вздрагивал, из‑за массивной туши Твари промелькивали вспышки. Но их очередной визави вперед не двигался. Он что, в драке не участвует? Седьмой? Это что, все здесь, что ли? Первого так внутрь и не пропустили? Неужели все живы?
Севилья показал на вяло копошащуюся впереди (ага, не все нам одним страдать) Тварь. Потом на вспышки. Выставил семь пальцев, потом восемь. Еще раз показал на Паука. В ответ Тетраков осклабился и выставил большой палец. Сержант из‑за его спины руками (кивать очень больно) помахал, мол, он тоже присоединяется.
Осознание небесполезности их похода придало сил. Предпоследнему Пауку осталось жить минуту, не больше. А если решит узоры не кидать, так и того меньше.
Ба‑бах.
Севилья криво ухмыльнулся. Привет каплям. Всего хорошего, наш неслучившийся враг. Реинкарнируйся во что‑нибудь более приятное, пожалуйста. Это не ты на меня пялился в тот раз? Когда на входе висел? А, неважно.
Шум в ушах чуть стих, ноги, естественно, уже не слушались, но кто их будет спрашивать? Один Паук остался. Он даже не шевелится. Видно, ребята Шамана хорошо его приложили. Коридор перед Севильей замерцал всеми цветами радуги. На входе в могильник шел бой. Магия колыхалась туда‑сюда по коридору, заполнив собой все пространство уже даже не как ветер, а как вода. Полностью затопив узкую трубу коридора. Чувствуясь на губах солоноватым привкусом. Или это у него губы с носом в кровь разбиты?
Кстати, вдруг вспомнил Севилья. А что‑то такое на инструктаже говорили про какой‑то полог. Где он? Нету? Да и хрен с ним, потом найдем. Ну, последний рывок?
И тут Севилья услышал звон. Именно услышал. Он был нереально четким тем более, что никакие звуки, кроме шума несуществующего моря в ушах, до Севильи не долетали вот уже пять Пауков назад. Изумленно моргнув, Севилья начал вглядываться в темноту, пытаясь понять, что происходит. Увиденное понимания не принесло. Скорее наоборот.
Последний Паук раздулся, заполнив собой весь проем. Запечатав его, как пробка. И тут же возникло почти знакомое ощущение ветра. Как будто в коридоре начало повышаться давление.
Паук все звенел и звенел. Его начало вытягивать, как узор Севильи до него. Но он оказался крепче. Выгнувшись огромным мыльным пузырем, он держался за стенки, ожидая, … непонятно чего.
Картина стала жутковатой и нелепой одновременно.
Огромное брюхо вдавилось само в себя. Корявые лапы почему‑то остались в стороне от общего раздутия. И теперь безвольно лежали на полу. Нелепые и неопасные. Пузырь продолжал увеличиваться. Звон не стихал.
– Это чего он делает? – поинтересовался Севилья сам у себя, потому что никто другой его услышать не мог.
И тут повисла тишина. Умер звон. Замер Паук. Давление магии стало нестерпимым. И продолжало расти. Маги остановились.
Где‑то внутри Паука зародилось глухое рычание, набирающее силу с каждым мгновением.
– К стенам! – наученный горьким опытом семи взрывов в замкнутом пространстве, Севилья повернулся назад. Если он собрался учить двух боевых магов, то он это зря. Его поворот совпал с рывком Васи за шиворот. Севильи шиворот. Васе не требовалась свобода магии, чтобы понять, что сейчас произойдет. Сержант уже удобно устроился за каким‑то выступом и сидел с разинутым ртом. Почему‑то именно этот рот окончательно заставил Севилью поверить, что сейчас будет очередной ба‑бах.
Тетраков затолкал Севилью в какую‑то щель и навалился сверху, закрывая его своим телом. Севилья хотел было трепыхнуться, а потом передумал. Все правильно. Как бы ни был Вася ценен, но другого боевого мага найти можно, а вот другого «вампира» – вряд ли.
Давление магии дошло уже до совершенно неприличных значений. Заболели даже уши, которые после всего произошедшего, по оценке Севильи еще лет пять ничего чувствовать не будут.
И тут пузырь лопнул.

Эпилог

Рычание, идущее откуда‑то от раздувшегося Паука стихло. Ланья не успел ничего: ни осознать непривычную тишину, ни понять, что делать дальше, ни таже толком испугаться. Ни‑че‑го.
Пузырь медленно, даже как‑то величаво раскрылся. От маленькой точки, возникшей посредине в стороны зазамеились трещины, разделяющие надутую мембрану на несколько неравных частей. Вот они превратились в щели. Щели начали расти, увеличиваться. И уродливый пузырь вдруг вывернулся, раскрывшись цветком.
Внутри не было ничего. Кроме маленькой искорки. Теплой и звездчатой, никак не вязавшейся с только что исчезнувшим монстром.
Ирил даже улыбнулся, глядя, как эта малышка приближается к нему. Ему вдруг стало легко и невесомо. Как будто пол ушел из под ног. Пришло ощущение полета.
И тут мир рывком стал на свое место. Это и был полет. И тишина кончилась. Грохот заполнивший подземный зал ударил по ушам закутанной в вату кувалдой. Но его тут же победил свет.
Ланья взлетел в воздух, осиянный неземным свечением, которое выплеснулось … из раскрывшегося сзади портала. Темное серебро рванулось вперед, одного за другим проглатывая летящих в него магов, сопровождая каждого ослепительной вспышкой.
Пх. Пх. Пх. Череда фейерверков билась в спину Ирила, отталкивая его от себя. Еще. И еще. И еще. Ланья зацепился за стену. И тут понял, насколько обманчиво было это медленное скольжение по пронизанному светом воздуху.
Портал всысывал в себя окружающий мир с такой силой, что пальцы Ланьи смогли всего лишь почувствовать стену. Почуствовать, но не зацепиться за нее. Его сорвало и швырнуло в жадно ожидающий зев портала.
И последнее, что он увидел перед тем, как жутко пожалеть о таком финале, были чьи‑то глаза на бледном лице. Глаза, изумленно смотрящие куда‑то сквозь него из черного провала коридора….

Как лопнул мыльный пузырь, в который превратился Паук, Севилья не видел. Он понял, что произошло что‑то странное, только тогда, когда Вася, навалившийся на него всей своей тяжестью, вдруг исчез. Просто исчез. Вот он был, и вот его нет. А кто‑то большой и сильный аккуратно поднял Севилью и понес в сторону Паука.
Севилья решил возмутиться, но не тут‑то было. Никакого большого и сильного не было. А был ток. Течение магии. Которое подняло Севилью, как пушинку и понесло вперед. Не давая ни малейшего шанса на сопротивление. А он и не сопротивлялся. Он слишком устал. И просто летел вперед. Туда, где в череде ярких вспышек угадывался узор. Ничуть не менее прекрасный и совершенный чем те, которые Севилья уже видел здесь. Даже более.
Четвертый компонент. Квинтэссенция древней магии. Венец. Вход. И выход….

Силуэт Принца Лианы еле угадывался сквозь кажущееся беспорядочным переплетение ветвей. Повторяющее контуры тела сооружение приняло Принца Лианы вскоре поле того, как светящаяся волна, вырвавшаяся из входа в то самое злополучное звено Цепи Света, возвестила о нарушении веками существовашего узора. Узора, защищавшего весь обитаемый Клевер.
Люди все же добились своего. Вернее, почти добились. Узор нарушен, группа, осмелившаяся вторгнуться в святая святых, уничтожена. Ибо никто не мог выжить в тот потоке чистейшей хальер, растворявшей в себе саму суть попадавшихся на пути объектов. Да, они забрали с собой Проводников. Да, части этих полуживотных, оставшихся снаружи удалось уйти. Но те, кто попробовал прикоснуться к древнему волшебству, уничтожены. Цена заплачена большая, но и сделано немало. Благодаря полученной информации, которую непрерывно передавали и наблюдатели Лепестков и сами Проводники, любая следующая группа людей будет остановлена еще на подходе. На дальнем подходе.
И что бы ни задумывал Принц Лианы, но его замысел, похоже, все‑таки удался. И именно поэтому он позволил себе погрузиться в сладостную тишину тиссель‑нальи . Узора, единящего аталь с окружающим миром. Дарующим наслаждение и отдохновение. Придающим сил и дарящим молодость.
И именно поэтому тен‑таль Каллимо, серкетер Принца Лианы, впервые за много лет безупречного служения стоял неподвижно возле неслышно переливающихся ветвей тиссель‑нальи  и не знал, что сказать. Вернее не что, а как.
Два вектора силы, все дальше протягивающиеся в про'клятые леса Пестика. Две ярких точки на Стене Вероятностей. Две жизни, овеянные древней силой, нашедшей новых хозяев, взамен тех, кто давным‑давно сделал маленький шаг по дороге предательства, и ушел, не оглядываясь.
Тень‑таль Каллимо просто стоял и молчал….

Словарь терминов

Амулеты  – многоразовые артефакты, содержащие в себе определенные узоры‑заклинания.
Ард  – тактическая единица аталь, включающая в себя до ста лучников.
Ататид (Ататиды)  – династия правителей аталь. Прервалась во время исхода расы аталь в Клевер. Ататиды ценой своей жизни сдерживали противника, угрожавшего существованию всей расы (подробнее, роман «Воины Клевера»). Считается, что представителей династии в живых не осталось, однако мир аталь (Зеленый Лепесток) до сих пор возглавляет не император, а местоблюститель – Зеленый Принц.
Баронства  – квазигосударства Пестика, существующие до тех пор, пока есть необходимость обслуживать вольдов . Во главе каждого Баронства, естественно, стоит барон. Никакого престолонаследия или дворянского сословия не существует. Бароны – просто‑напросто наиболее сведущие в хозяйственном администрировании вольды. Отдельным бароном может стать любой, кому этого захочется.
Братство Магов Земли  – организация, созданная в Пестике магами, попавшими туда после разгрома Экспедиционного Корпуса Земли (подробнее – в романе «Маги Клевера»). Функции – координационные и информационные.
Братья Ищущие  – аналог прокуратуры и разведки в Братстве Магов Земли. Состоит исключительно из магов. Аналитика, поиск, разработка, теория.
Братья Находящие  – силовое формирование Братства Магов Земли. Магическая армия и спецслужба. Охрана, оперативные функции, участие в боевых действиях. Только боевые маги.
Вольды  – население Пестика. Эдакие «казаки» Клевера. Охотники, бродяги, бойцы. Существа всех Лепестков, перебравшиеся по различным причинам жить в Пестик. Как правило, магическим потенциалом не обладают. Основной род занятий – охота на Тварей в Территориях.
Гемар – высшее звание для полевого сотрудника Братьев Ищущих или Находящих.
Глемм‑дош  – легендарный алкогольный напиток, приготовляемый глеммами с применением магии и в соответствии с древними традициями. Рецепт не разглашается. Положительных эффектов – огромное количество. Дорогой, редкий. Но, считается, помогает во многих магически сложных ситуациях.
Дверь  – центр Раздела . Точка, через которую (теоретически) осуществляется переход в другие пространства, схожие с Клевером . На данный момент намертво запечатанная древними заклинаниями и тщательно оберегаемая Старшими Расами . Бытующее мнение – открытие Двери  приведет к проникновению в Клевер Проклятья Ататидов , от которого в древние времена бежали в Клевер Старшие Расы .
Демаг  – амулет, блокирующий магию в определенном участке пространства.
Директория  – государство земных магов в Пестике. Полноценное государство со своим аппаратом, силовиками и «иммиграционной службой». Во главе Директории находится, естественно, Директор.
Дилонг  – воинское звание среднего уровня в Красном Замке.
До‑халь  – низший уровень мага аталь.
Дош  – местный напиток, аналог земного кофе.
Ири (ириглемм)  – представитель дворянского сословия глеммов.
Иритан – дворянское сословие глеммов.
Италь (зол‑италь)  – титул, обозначающий принадлежность носящего его к правящему слою какой‑либо из семей (Ветвей) аталь. Зол‑италь – принадлежность к первому уровню наследования.
Итан (зол‑итан)  – аналог италь за исключением того, что итаны в силу ряда причин (низкое рождение, публичные преступления и т. д.) никогда не смогут входить в число правящих. Итан может быть сыном главы Ветви, но история семьи его матери, (например, участие в мятеже) может не дать ему право стать полноценным членом правящего клана. Тем не менее, благородные итаны пользуются всеми привилегиями, положенными аристократам.
Клевер  – совокупность четырех параллельных вселенных, открытых людьми. Четыре пространства, напрямую соединяющиеся между собой в одном мире. (см. Пестик  )
Красный Замок  – база земных правительств в Пестике. В соответствии с договоренностями между Братством, Землей и Старшими Расами (подробнее в романе «Маги Клевера»), единственное место, где могут жить в Пестике официальные представители Огненного Лепестка (Земли). И единственное место, которое удалось отстоять, когда Старшие Расы нарушили договор (подробнее – в романе «Воины Клевера»)
Лепесток Клевера  – название пространства, входящего в Клевер. На данный момент известны четыре Лепестка – Желтый, населенный торками, Серый – глеммы, Зеленый – аталь, Красный (Огненный) – люди. (Подробнее см. Старшие Расы  )
Линии хальер  – энергетические линии, по которым течет магия в Клевере.
Магиприпасы  – одноразовые контейнеры для переноски и хранения узоров‑заклинаний.
На‑халь  – высший уровень мага аталь.
Нивага (ниваха) – тактическая (если к торкам применимо слово «тактика») единица торков. Гурт, ватага, дружина – все, что угодно. Любая форма организации, при которой шестьдесят индивидуальных бойцов могут двигаться в одном направлении. Как правило, возглавляется (как минимум – сопровождается) шаманом.
Партанато  – назначаемый в исключительных случаях «комиссар по особым поручениям». Наделяется полномочиями, практически равными Танатоглемму.
Пестик  – пятый мир Клевера, соединяющий между собой четыре Лепестка. Предположительно – место, через которое Старшие Расы пришли в Клевер. Сила магического фона Пестика на порядок превосходит силу магического фона любого Лепестка. И люди, которые в силу отсутствия магии на Земле, являются очень слабыми магами, в Пестике обретают более чем приличные силы и могут тягаться с магами других рас, которым из‑за переизбытка того же фона приходится гораздо тяжелее (подробнее – в первой книге цикла – «Маги Клевера» )
Проклятье Ататидов  – так и оставшийся неизвестным противник, от которого сбежали в Клевер Старшие Расы (подробнее – роман «Воины Клевера»). Считается, что Проклятье до сих пор существует, и если открыть Дверь, ведущую в другие миры, оно тут же появится в Клевере. Противопоставить ему Старшим Расам по‑прежнему нечего.
Раздел  – место в Пестике, где (предположительно) сохраняется возможность выйти в другие пространства. Древние аталь, первыми пришедшие в Пестик, запечатали это место, оставив, впрочем, шанс все же когда‑нибудь вернуться.
Сараси (сарасит)  – дворянское сословие торков. «Сараси» – «уважаемый» в переводе с торквана.
Старшие Расы  – расы, пришедшие в Клевер извне и нашедшие в одном из Лепестков людей, находившихся на тот момент на самой ранней стадии развития цивилизации.
Торки  – аналог земных фэнтезийных орков. Высокие (равнинные – до трех метров), физически очень сильные. Проживают в Желтом Лепестке. Кочевники. Вся их культура построена на этом. Война и разрушение. Личная доблесть и отсутствие страха перед смертью. Магия основана на общении с духами и сутью вещей или явлений. И опять же лучше всего торкам удаются разрушающие заклинания. Лучшие мечники Клевера.
Глеммы  – чем‑то напоминают земных гномов. Подземные города, магия созидания и укрепления. Твердость и незыблемость. В пешем строю непобедимы.
Аталь  – продолжая земные аналогии – эльфы. Недобрые эльфы. Старейшая раса Клевера, в незапамятные времена построившая великую межмировую империю, куда входили и глеммы с торками. Впоследствии, потеряв власть (см. Проклятие Ататидов), имперские амбиции не утратили. Высокомерные, заносчивые, презирающие всех вокруг. Но…. Гении магии. Творцы и художники. Равных по красоте и изяществу творений нет…. Ну, иногда, бывает, люди выдают нечто совершенно сумасшедшее по части нестандартных подходов, но магия людей почитается низкой и недостойной («эти полуживотные»), в то время как творения аталь неизменно признаются в качестве произведений искусства. Прекрасные лучники, равных которым в Клевере нет.
Танатоглемм (Танато)  – правитель глеммов.
Территории  – название местности, окружающей Раздел . Преимущественно лесистое пространство. Населено Тварями, не имеющими аналогов в остальном Клевере. Зачастую магическими (подробнее см. Твари  ).
Трилонг – высшее звание для обитателя Красного Замка.
Улитарт  – или Город Безумных Магов, Город Тысячи Радуг, Странный Город. Есть еще с десяток наименований. Город, основанный магами Братства в качестве…. Да даже непонятно в качестве чего. Университет магии, прибежище существ, имеющих магический потенциал. Центр вольнодумства и творчества. Место, где, по всеобщему признанию, можно отдохнуть душой. По существующей версии, построенный на месте древнего загадочного места, Улитарт обладает разумом и чувствами. Понравившееся ему существо вольется в коллектив магов без каких‑либо проблем. Нет – соответственно, наоборот.
Узор  – заклинание.
Хальер  – магия на аталите (язык аталь). Впоследствии название распространилось по всем языкам.
Халь (халион)  – маг аталь. Возможно применение термина относительно любого мага Клевера.
Хорд  – тактическая единица глеммов. Замкнутый строй, применяющийся как при сражении в подземных городах, так и на открытом пространстве. Собственно название закреплено за формой построения, поэтому численность хорда может варьироваться от тридцати до ста пятидесяти бойцов.
Цепь Света  – система заклинаний, выстроенная в цепь, огораживающую Раздел. Цепь Света встраивалась еще первыми аталь, пришедшими в Клевер, и с тех пор не менялась и не подвергалась воздействию. Спрятанная внутри Территорий, она долгое время вообще считалась сказкой. До тех пор, пока людям не потребовался аргумент в борьбе за выживание….
Шаманерия – орган управления магами у торков. Аналог церкви. Обладает огромным влиянием на государственные дела Желтого Лепестка. Обучение, подготовка магов (шаманов).
Улонг  – низшее звание, используемое в Красном Замке.

Действующие лица

Гайденн  – один из наиболее известных «сумасшедших» гениев Улитарта. Постоянные поиски и изобретения, обладающие непредсказуемым эффектом.
Григор  – человек, член Команды Теренса.
Демчи  – маг Улитарта, точно так же попавший в группу Ланьи, как и Шатун. Однако, в отличие от Шатуна (они с Демчи близкие друзья), он остался в Улитарте. Читай – в Братстве Магов Земли.
Дон Антонио Сибейра  – земной маг, пришедший в Пестик вместе с Точилиновым. Глава разведки и контрразведки Братства Директории.
Ирил Ланья  – человек с редкими магическими способностями, обнаруженный в Пестике. Воспитанный торком‑воином, он чудом избежал преследования со стороны аталь во время становления Братства. Пытался осесть в Улитарте, но несмотря на внешний благоприятный фон не прижился. В итоге Ланья поступил на службу в Красный Замок (подробнее в романе «Воны Клевера»).
Кащей  – еще один земной маг, пришедший в Пестик после образования Братства. Мастер Школы Разума. По слухам, имеет диплом доктора психологии.
Мастер Ацекато  – глава Братства Магов Земли. Семен Алексеевич Точилинов. Полковник российской армии, отобранный для службы в Экспедиционном Корпусе связи с магическими способностями. Очутившись в Пестике, явился инициатором организации Братства Магов Земли (подробнее в романе «Маги Клевера»).
Ольми  – аталь, член Команды Теренса.
Рябоцкий  – начальник контрразведки Красного Замка.
Сова  – девушка, друг детства Ланьи. Мастер Школы Разума.
Сержант (Серж)  – командир группы, в которую попали Ланья, Тооргандо, Шатун, Демчи и Сова при атаке на земные базы.
Сонди  – аталь, член Команды Теренса.
Тахор  – торк, учитель Ирила Ланьи.
Теренс  – глемм, Старший Команды вольдов, первой встретивших земных магов во главе с Точилиновым. Впоследствии близкий друг и соратник Мастера Ацекато.
Тетраков Вася  – капитан спецназа, попавший в Пестик при разгроме Экспедиционного Корпуса вместе с магами Точилинова. Один из самых известных боевых магов Пестика.
Тор  – торк, член Команды Теренса.
Тооргандо  – он же Тор, гемар Братьев Находящих. Один из самых известных бойцов Находящих, любимчик Улитарта. Личный резерв Сибейры.
Тронд  – глемм, член Команды Теренса, друг Теренса.
Шаман  – земной маг, появившийся в Пестике, благодаря программе по привлечению магов с Земли, запущенной Мастером Ацекато. Воспользоваться зашифрованным посланием мог не каждый, но у Шамана получилось. Интуитивный маг, гениальный изобретатель, управленец от природы, он быстро прижился что в Братстве, то в Улитарте, практически сразу приняв на себя должность Распорядителя Города Безумных Магов.
Шатун  – маг Улитарта, попавший в группу Ланьи при атаке на земные базы (подробнее – роман «Воины Клевера»). Прижился в Красном Замке. Шутник, балагур, специалист по временным сдвигам.
Щербин  – начальник первой экспедиции Красного Замка в Цепь Света.